Война на поражение

Глава 6

Потоп /30.12/

Я стояла над тазом и размышляла о несправедливости жизни. Почему я не выгляжу как поп-дива? Почему не притягиваю внимание мужчин магнитом? Почему, чёрт возьми, он видит во мне лишь субтильную сумасшедшую зельеварщицу?

Слёзы снова готовы были навернуться на глаза, но, взяв себя в руки, я, не медля больше ни секунды, схватила душевую лейку и, открыв кран с холодной водой, начала разбавлять ею адскую смесь.

Остудив и отжав полотенца, я забросила их в стиральную машину, возраст которой, как и возраст холодильника, определить не представлялось возможным, включила самую быструю программу стирки и пошла пить чай.

Через полчаса на кухню заглянул Дубровин.

— Цыплёночек, я ухожу.

— Скатертью дорога. Вещи не забыл собрать? — Мой сухой и скрипучий голос заставил оккупанта поморщиться.

— Собрать? Зачем? Я их как раз разобрал и разложил по местам, освободив один рюкзак. Он мне нужен сегодня на тренировке.

Бросив на него мимолетный взгляд, сделала вид, что читаю что-то суперважное в телефоне. Но этот гад продолжал смотреть на меня с довольной усмешкой, явно провоцируя.

— Ты же не возражаешь? Освободил себе ящик в комоде, переложив выше твое бельишко.

Та-ак…

— Что ты сказал? Бельишко?.. — Подняла на него тяжёлый, наполненный жаждой убийства взгляд.

— Ну да. Но ты не волнуйся, я старался аккуратно…

Оттолкнувшись ледяными ладонями от стола, я рванула мимо Дубровина в комнату. Комод с вещами стоял вдоль противоположной от окна стены и внешне выглядел совершенно обычно. А вот внутри…

Я дёрнула на себя средний ящик и уставилась на аккуратные стопочки мужских трусов с широкой резинкой, на которых крупными английскими буквами были написаны не самые дешёвые бренды. Футболки, в основном белые, среди которых выделялась одна ярко-рыжая (клоун!). А также аккуратными столбиками сложенные чёрные носки.

— Это что?

— Мои вещи, Зоюшка.

— Я вижу. А где мои вещи?

— Я же сказал, в верхнем ящике.

С грохотом задвинув теперь уже Дубровинский ящик, я дёрнула на себя верхний.

— Это что за?..

— Это твои вещи, Зоя.

Я в растерянности смотрела на такие же аккуратные стопочки трусов, лифчиков, носков и футболок, как и ящиком ниже. Желание захлопнуть побыстрее этот кошмар было практически нестерпимым. Но, с другой стороны, чего он уже там не видел?

— Ты уж извини, но, увидев, в каком состоянии буквально набросано в ящики твоё белье, я засомневался, а кто же из нас двоих настоящий бытовой инвалид. Ты заняла три ящика вещами, которые спокойно уместились в один.

— Ты… — Я снова щёлкала клювом и не находила слов. Мой мозг со скоростью звука вспоминал, какое количество старых застиранных трусов, которые я не носила уже сто лет, валялись в третьем ящике. Просто я вполне обходилась двумя, а в третьем скопилось всё то, что нужно было давно выбросить, да не доходили руки.

— Ты и третий ящик разобрал? — обречённым голосом, полным безнадёжности, спросила я.

— Не пойму, почему ты так расстроена? — Илья явно пытался сдержать смех, несмотря на недоумевающий тон, с помощью которого он хотел завуалировать свой гадский поступок.

Поняла, что ещё секунда, и я снова глупо разрыдаюсь прямо у него на глазах, поэтому, резко развернувшись, выскочила из комнаты, бросив уже на ходу:

— Урод!

И всё же мне не удалось удержать обидные слёзы, и, влетев в ванную, я замерла, пытаясь глубоко дышать и остановить приступ удушья, в очередной раз схвативший в свои тиски моё горло.

Как же так? Почему я веду себя как идиотка и не могу выгнать этого засранца на улицу? Совершенно точно так всё оставаться не может! Моё сердце разрывалось от боли, а в голове в тысячный раз крутился один и тот же вопрос. Ну зачем он вообще ко мне припёрся?

Стоя посреди ванной, я случайно бросила взгляд на стиральную машинку. Она приветливо мигала панелью, на которой горели с десяток красных огоньков.

— Что это такое, черт возьми?! — прошептала, хотя на самом деле уже всё поняла.

Сдохла. Эта старая гадина решила сделать это именно в тот момент, когда в моей жизни и так творился полный дурдом. Мне не хватало только её смерти для полного счастья!

Опустила взгляд ниже. Барабан стоял и не шевелился, наполовину наполненный водой, в которой болтались злосчастные полотенца.

— О нет!

Думай, Зоя. Думай.

— Зоя, я ушёл! — послышалось за дверью.

— Стой!

Я распахнула дверь ванной.

— Иди сюда и докажи, что ты не бытовой инвалид!

— Что ты хочешь от меня, Зоюшка? — с неприкрытой насмешкой Дубровин в удивлении поднял бровь. — У тебя где-то ещё припрятана куча старых трусов?

Скотина!

— Нет, просто стиральная машина сломалась. Сможешь починить?

Дубровин сбросил с себя куртку, разулся и заглянул в ванную.

— Даже не знаю… — Он так же, как и я, недоумённо смотрел на мигающую панель. — Ты пробовала её открыть?

— Нет, в ней…

Но, не слушая меня, безрукий захватчик, схватившись за дверцу, дёрнул ее на себя. Вода рекой хлынула из барабана на пол, окатив при этом мои ноги. Оккупанту досталась лишь пара капель, так как он всё ещё находился в коридоре.

— Ты идиот? — взвизгнула я, осев на край ванны и быстро задрав мокрые ноги в когда-то пушистых тапочках. — Сдурел?

Перевела на него ошарашенный взгляд.

— Чёрт, прости, не заметил, что в барабане есть вода. — Совершенно неуместные, на мой взгляд, смешинки плескались в его глазах. — Короче, Зой, я в этом мало что понимаю. Единственное, что могу тебе посоветовать, — ты попробуй её включи и выключи из розетки. Может быть, тогда кнопки погаснут, и она снова начнёт стирать, ну а если нет, вызывай мастера. Удачи! Я побежал, на тренировку опаздываю.

— Инвалид чёртов! — Это всё, что я смогла крикнуть в уже закрывающуюся дверь.

Отойти от шока мне помогла мысль о том, что сейчас вода, благополучно плескавшаяся у моих ног, скорее всего, не спеша просачивается в квартиру соседки снизу.

К моменту, когда трель мерзкого звонка возвестила о приходе Элеоноры Лаврентьевны, я успела навести порядок: машинка была наглухо закрыта с погребёнными в ней полотенцами (чтоб им провалиться), а вода, плескавшаяся на полу ванной каких-нибудь десять минут назад, убрана. Но как я ни старалась, влажный пол служил явным доказательством преступления, совершённого в моей квартире.

— Зоя! Чем так воняет? — Это были первые слова, которые как пули влетели в мой мозг, как только я приоткрыла дверь. — Думала, задохнусь, пока поднималась. А у тебя в квартире вонь похлеще будет!

Бабушкина подруга без приглашения вошла в коридор и как заправский инквизитор ткнула мне пальцем в грудь.

— Чем ты тут занимаешься, Зоя? — Она сощурилась, при этом морщины вокруг её глаз и на щеках сложились в причудливый узор, напоминающий кору старого дерева.

Зоя, думай! Необходимо выпроводить её побыстрее, пока она не заподозрила присутствие Дубровина в квартире.

— Вы что-то хотели, Элеонора Лаврентьевна? — Я расплылась в приветливо-притворной улыбке.

— Ну-ка дай пройти!

Бесцеремонно отодвинув меня своей клюкой со здоровенным набалдашником в виде орла, расправившего крылья, она направилась прямиком в ванную.

— Ага! То-то я смотрю у меня в ванной Ниагарский водопад. Ещё раз залить меня решила, Зойка? Что у тебя опять произошло?

Притворяться и изображать удивление не было смысла. Улики моего преступления, как говорится, были налицо, несмотря на все предпринятые мною усилия.

— Сколько?

— Хм, — бабушкина подруга довольно хмыкнула, — что? В этот раз даже проверять не пойдёшь?

— Нет. Сколько?

— Ну давай считать.

Элеонора Лаврентьевна опёрлась обеими испещрёнными синеватыми венами руками на набалдашник своей клюки и задумалась, причмокнув губами с неизменной красной помадой. Морщины на её лице ожили, образуя новый рисунок, а тонкие нарисованные брови сошлись над переносицей.

— Протечка у меня, Зоинька, по трём стенам. Лишь дальнюю, где зеркало, бог миловал. Плитка на них давно отходит, и вот теперь, я уверена, точно отвалится.

— Так не отвалилась же ещё, — быстро вставила я.

— Это дело ближайшего времени. Стоит случайно задеть её, например, моей палкой, она и отвалится.

— Элеонора Лаврентьевна! Тогда при чём тут я? Это же по вашей вине произойдёт!

— По моей? Да знаешь, сколько лет твоя бабка меня заливала? — возмущённо сверкнула глазами моя мучительница. — Я просто молчала. Прощала ей всё по дружбе.

— Господи, это когда было-то?

— А какая разница? Вода и камень точит! А тут всего-то цемент старый! Ты мне, Зоя, зубы не заговаривай. Дай посчитать спокойно.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох и выдох в попытке и правда успокоиться. По опыту знала, что споры с этой чу́дной (не путать ударение) старушкой ни к чему не приведут. Она в любом случае настоит на своём.

— Ну... думаю я так… — Элеонора Лаврентьевна, зыркнув на меня, ещё раз обвела ванную взглядом. — Стены, потолок и коврик, на него несколько капель попало… С тебя пятьдесят тысяч.

— Сколько? — Я в шоке уставилась на инквизиторшу. Чувствовала, ещё чуть-чуть, и никакое воспитание меня не остановит.

— Оглохла? — получила в ответ.

— Нет, это вы озверели. Пять.

— Сорок.

— Шесть.

— Зоя, тридцать, и это моё последнее слово, — проскрипела старая карга.

— Элеонора Лаврентьевна, давайте так. Сейчас десять, с условием, что я покупаю вам новую плитку, когда вы соберётесь делать ремонт.

Мы обе понимали, что на своём веку никакой ремонт она уже делать не будет. Как и в случае с кухней, нам обеим было ясно, что от пяти капель, которые прокатились по стенам, окрашенным масляной краской полувековой давности, ничего страшного не случилось, а плитке и так суждено отвалиться в ближайшее время. Но при таком раскладе мы обе шли на определённый компромисс.

— Ох и хитра ты, Зоя! Как уж на сковородке крутишься! Любка моя в гробу от твоей наглости уж тоже наверняка сто раз перевернулась.

— Двумя бумажками. Устроит? — поспешила я закрепить результат.

— Три бумажки и ни тысячей меньше!

— Элеонора Лаврентьевна, а может быть, это вы сами тайно пробираетесь в мою квартиру и ломаете технику, чтобы ежемесячно получать прибавку к пенсии?

Обрамлённые сеткой морщин глаза хитро сверкнули. И мысль о том, что в каждой шутке есть доля правды, на секунду испугала даже меня саму.

— Ой, Зоя. Глупая ты. Давай деньги, и я пойду. Спина отваливается с тобой тут стоять.

Дальнейшие препирательства были явно бессмысленны.

Вручив Элеоноре Лаврентьевне деньги, я выпроводила её из квартиры и, убедившись, что она хлопнула своей дверью этажом ниже, а не грохнулась где-нибудь по пути на лестнице, пошла на кухню запивать кофе все свои непрекращающиеся беды.

Если так пойдёт и дальше, думала я, откусывая сладкое овсяное печенье с шоколадной крошкой под кодовым названием «Зоин антистресс», мне не удастся накопить к лету на новый холодильник. А теперь и стиральная машина приказала долго жить… Кошмар.

Дубровин вернулся поздно вечером. Совершенно расстроенная и разбитая, я открыла ему дверь и тут же прошмыгнула к себе в комнату, бросив на ходу быстрое «явился не запылился».

Лёжа в кровати, я успокаивала расшатанные нервы тем, что основная цель аромоперформанса всё же была достигнута, и жуткий химический запах в квартире ещё долго будет забивать дубровинский парфюм. Хотя исчезнувший тонкий аромат ёлки, конечно, было жалко.

Глава 7

Тапки /31.12/

Стоя у старого бабушкиного трюмо в коридоре, я разглядывала своё отражение в зеркале, пытаясь понять, что же со мной не так. Миленькое личико, без прыщей, шрамов и прочих дефектов, отпугивающих представителей противоположного пола. Обычной формы глаза. Да, не на пол-лица, но и не бусинки. Нос, пожалуй, коротковат и вздёрнут, но не критично. Губы стандартной формы, есть, и этого достаточно, на мой взгляд. Волосы тёмные, слегка вьются. Аккуратное каре чуть ниже скул с небольшой чёлкой, доходящей до бровей.

Опустила взгляд ниже. Фигура. Тут, справедливости ради, плюсов не отыскать. Так как гены моей бабушки по отцовской линии, похоже, имели численное преимущество и в неравной борьбе задушили гены моего отца насмерть, ведь у того был дедовский рост — более ста девяноста сантиметров. В итоге максимум, которого мне удалось достичь в период активного роста, — лишь сто пятьдесят четыре сантиметра, ну или «метр с кепкой», по словам отца. При этом последний сантиметр добавился лет шесть назад. Как следствие маленького роста, всё остальное у меня тоже было маленькое. Небольшая грудь, хотя честнее сказать — плоская, но разве есть разница? Небольшие кисти с тонкими, почти прозрачными пальцами. Размер стопы как у ребёнка. Сзади положенной женщине ниже поясницы выпуклости тоже не наблюдалось. Разве что талия… Талия, пожалуй, была что надо. Уж точно не более эталонных шестидесяти сантиметров. Но когда параметры твоей фигуры — шестьдесят на шестьдесят на шестьдесят, разве это имеет значение?

Дёрнула головой, убрала волосы за уши и ещё раз всмотрелась в своё лицо. Может быть, я уродина? Да, фигура отстой, но неужели я настолько непривлекательна, чтобы он ходил мимо, не замечая меня? Кто я для него? Случайная знакомая? Вредная сокурсница друга? Надоевшая девчонка, с которой он вынужден провести в одной квартире две недели?

Позади меня хлопнула дверь, и я, не оборачиваясь, увидела в отражении вышедшего из ванной Дубровина. В одних боксерах. Замерев, прикипела взглядом к его практически голому телу. Мамочки мои… Как не грохнуться в обморок от этого уродства, ну или великолепия (не вижу разницы).

Илья приближался, а я никак не могла заставить себя оторвать от него взгляд. Скотина! Хоть бы треники на свои тощие конечности, ну или рельефные ноги, (опять без разницы) натянул.

Сверкая голым торсом, он приблизился ко мне и, не притормаживая, прошёл мимо, бросив на застывшую с открытым ртом меня насмешливый взгляд. На долю секунды наши глаза встретились в отражении, и я со всей очевидностью поняла, что он специально издевается надо мной, намеренно демонстрируя мне своё тощее великолепие!

Словно очнувшись от какого-то морока, я наконец-то сумела отвести взгляд от отражения Дубровина в зеркале. Но не придумала ничего лучше, как повернуть голову и посмотреть ему вслед. Чёрт! Обтянутая трусами тощая задница, ну или потрясно-упругая (Зоя, держись!), притянула мой взгляд словно магнитом. Твою мать! Закрой глаза, извращенка! Быстро! Но глаза мои, не слушаясь разума, смотрели на это шоу до самого конца, пока перед ними не захлопнулась дверь, из-за которой раздался хорошо различимый смешок этого мерзкого развратника.

Это что сейчас было? Месть за мой аромоперформанс? Он бросает мне вызов? Сволочь! И как же я могу ему ответить? Пробежаться в чём мать родила мимо него на утреннюю чистку зубов? Он что, рассчитывает, что мы будем совместно жить, изображая нудистов? Сейчас! Размечтался!

Раздался характерный скрип, и дверь комнаты снова открылась. На пороге появился местный нудист. Теперь к костюму Адама в трусах добавились тонкие трикотажные треники, висящие низко на бёдрах.

«Нет, он точно нарывается! — подумала я. — Нарывается на самые настоящие военные действия!» Потому что оставлять это скотство без ответа я не собиралась.

Поймала на себе его смеющийся взгляд и в очередной раз за последние десять минут убедилась в том, что мне объявили войну. Ну что ж, я в долгу не останусь! И учти, Дубровин, это будет война на поражение! Война, в которой от твоего ослепительного самодовольства останется только уверенность в своей никчёмности и мужском бессилии!

Увидела, что подлый захватчик по моему горящему и воинственному взгляду всё прекрасно понял. Улыбка всё ещё держалась на его губах, но в глазах уже появилась некоторая настороженность. Я же, игнорируя его нарочито расслабленную позу античного бога Аполлона, хоть и прикрытого вместо фигового листа штанами, ринулась в свой первый официальный бой.

— Сколько раз тебе говорить: надевай тапочки! Я мою полы не чаще одного раза в месяц.

— Серьёзно? — Взгляд Ильи переместился на свои босые ступни.

Он приподнял большие пальцы, а затем опустил их. Акробат чёртов.

— Серьёзно! Если ты испачкаешь своими грязными пятками бабушкин диван, я заставлю тебя заплатить за его чистку.

Что я несу, а? Откуда эта идиотская мысль про тапки? Лучше бы футболку заставила его надеть! Но цепляться к его голому торсу было нельзя, ведь это равносильно признанию действенности его обнажённой стратегии.

— Да я бы их с удовольствием надел, но у тебя просто нет тапок моего размера, — быстро нашёлся Дубровин с ответом. — Где ты хранишь мужские тапки, Зоюшка?

Чёрт! Снова этот сладко-насмешливый тон. Зоя, держи оборону! Не пускай противника на свою территорию! Думай! Нормально ли то, что у девушки в двадцать два года в доме нет мужских тапок? А почему нет? В моей картине мира это нормально. Но у Дубровина она явно была другой. Пришлось подыграть, чтобы не давать козырь в руки врага.

— Как это нет? Значит, плохо искал! Валялись где-то точно.

— Скажи где? Я готов обшарить всю квартиру, чтобы найти сию драгоценность.

— Сама поищу, не парься.

Пройдя мимо Дубровина в свою комнату, я в раздражении хлопнула дверью. Ну ничего, первый бой, возможно, проигран, но это только начало нашего сражения! Сколько битв ещё впереди! Я совершенно чётко осознала, что легко не будет, и шансы выгнать налётчика раньше оговоренных сроков крайне малы. Но не стоило унывать раньше времени. В бой!

Найти раздолбанные тапочки сорок пятого, нет, сорок шестого размера, чтобы его малюсенькие ножульки сорок третьего утонули в них, на «Авито», было не так-то и просто. Но через двадцать минут мне всё же посчастливилось наткнуться на потрёпанные кожаные пантолеты нужного размера. Правда, на другом конце города. Но чего не сделаешь ради победы? Оформив срочную доставку курьером, которая стоила в два раза дороже самих тапочек, я с чувством удовлетворения прошествовала на кухню завтракать.

Через час мой телефон звякнул, принимая сообщение от курьера.

«Буду через десять минут».

«Напишите, когда войдёте в подъезд. Звонок не работает».

«Ок».

Я откинулась на спинку стула, глупо улыбаясь. Ха, надеюсь, этот гад почувствует себя полным ничтожеством, утонув в тапочках моего бывшего бойфренда.

***

— Что за антиквариат ты мне притащила? — Дубровин брезгливо рассматривал брошенные перед ним поношенные пантолеты. — Где ты их откопала?