Без Неба 2: Выход на Дно

Глава 1. Горло Машины

Тишина.

Непривычная, почти оглушающая после рева сирен и грохота рушащейся «Тихой Гавани».

Я открыл глаза и несколько секунд непонимающе смотрел на низкий металлический потолок над головой.

Где я?

Ах да. Каюта. Не наша, не на «Страннике». Чужая. Стены из гладкого, холодного металла, без привычных слоев ржавчины и грязи. Воздух… он был другим. Чище. Пах озоном, раскаленным металлом и чем-то еще, незнакомым, техническим.

Верфь. «Горло Машины». Мы добрались.

Я сел на жесткой койке.

Тело ломило от усталости и застарелых синяков, оставленных людьми Векса. Правая рука, которую я сжег в экстремальном режиме, держала уже почти нормально — только пальцы к вечеру начинали неметь. Голова была ясной. И от этой ясности становилось только хуже. Воспоминания накатывали волнами: Марк, Грета, Стерн, Арто. Пустота, оставшаяся после них, зияла черной дырой где-то внутри.

Рядом, на соседней койке, спала Сарра.

Свернулась калачиком, подтянув колени к груди, как делала всегда, когда ей было страшно или холодно. Даже во сне ее лицо было напряженным, а ресницы подрагивали. Она пережила слишком много. Мы оба пережили.

Я встал и подошел к небольшому иллюминатору, вмонтированному в стену каюты.

За толстым стеклом виднелась часть огромного, гулкого пространства. Наша каюта была оборудована в нише, выдолбленной прямо в скале, как и десятки других, уходящих вверх и вниз по стене гигантской подводной пещеры. Внизу, теряясь в тусклом свете рабочих прожекторов и синих огнях сварки, виднелись доки. Огромные стапели, краны, ряды пришвартованных кораблей — от мелких разведчиков до неуклюжих торговых барж. И везде кипела работа. Механики в одинаковых серых комбинезонах двигались между механизмами с деловитой сосредоточенностью, ремонтные дроны скользили по корпусам кораблей, оставляя за собой шлейфы искр.

«Горло Машины».

Одна из легендарных Тихих Верфей.

Место, куда стремились попасть все, чьи корабли нуждались в серьезном ремонте. Место, где правили не бароны, а мастера. Место, где царил нейтралитет, подкрепленный репутацией и, как говорили, очень эффективной, хоть и невидимой, системой безопасности. Попасть сюда было непросто — Верфи тщательно охраняли свои координаты. Нам повезло, что у Арто были старые связи и нужные коды доступа.

Коды он оставил в памяти навигационного пульта, вместе со списком стоянок, где не спрашивают имени. Двадцать лет человек готовил себе дорогу, по которой в итоге ушли мы.

Атмосфера здесь разительно отличалась от всего, что я видел раньше. Никакой суеты трущоб, никакой гнетущей тирании баронатов, никаких фанатиков. Только работа. Спокойная, методичная, уверенная. Гул работающих механизмов, шипение сварки, лязг металла — все это сливалось в единый, почти убаюкивающий ритм.

Здесь не задавали лишних вопросов.

Ты платишь — тебе чинят.

Нет денег — убирайся.

Все просто.

Просто… но дорого.

Я отошел от иллюминатора, сел на пол между койками и вывалил перед собой все, что у нас было.

Отец учил: когда не знаешь, что делать дальше, разложи инструмент. Посчитай. Мир становится меньше, а ты — больше.

Мультиключ отца. Сталь вытерта до блеска на рукояти, на кольце — два болта, восьмерка и десятка, снятые с обшивки в тот день, когда я в первый раз спустился в шахту. Двадцать один год они гремели у меня на поясе и пережили базу, на которой были откручены.

Разводной ключ Греты. Тяжелый, с оплавленной губкой. Я поднял его у порога того, что осталось от мастерской. Она мне его не отдавала. Я взял сам, и это было единственное имущество на моей памяти, которое пришло ко мне не по обряду.

Два плазменных резака. Мой — из собранного мной ящика с инструментом, того самого, который в ту ночь стоял на «Страннике» и потому не сгорел вместе с мастерской. И Гретин, взятый там же, у порога, и так же не отданный: старая серия, тяжелее, сопло меняное, батарея две трети.

Гаечный ключ Арто, с двумя зарубками крест-накрест. Он лежал не здесь, а наверху, в вытертой выемке справа от штурвала, и я не собирался его оттуда трогать. Его я записал в опись мысленно.

Ключ от «Тихого Странника» — короткий, невзрачный, с потертой биркой. Купленный, не краденый; Арто повторил это дважды, прежде чем умереть.

Нож. Фляга. Три бинта из шести — остальные ушли на плечо Сарры. Фонарь, один: второй мы отдали тем семерым в выработке.

Тетрадь в мягкой обложке — дневник отца, двадцать лет пролежавший у Арто под настилом. Планшет-журнал отца, найденный в нише у кресла пилота, — за пазухой, читанный на треть.

Тетрадь Векса. Сарра вынесла ее из тайника Греты под фальшполом, не сказав мне ни слова, и до сих пор не объяснила зачем.

Чехол под ребрами — кристалл-словарь. Уже не имущество. Уже я.

И пластина-носитель в нагрудном кармане. Письмо Лиры, пришедшее за час до того, как за мной прислали людей Векса.

Непрочитанное.

Я держал его в ладони и понимал, что дальше тянуть нельзя. Не потому, что стало легче. Просто больше не осталось причины, по которой я мог бы себе врать.

Я активировал пластину.

Лира писала о простом. Что общину перевели на новую воду, из скважины, и вода горчит, но пить можно. Что сыпь у детей почти сошла, а у стариков нет. Что шахту, где нашли пыль, закрыли и никто не объясняет почему, и что старший общины ходит с лицом человека, который знает больше, чем говорит. Что она достала мне куртку, теплую, настоящую, и держит ее в сундуке, потому что «ты же приедешь».

А в самом конце было четыре строки, из-за которых я перечитал письмо трижды.

«Я нашла место, о котором говорили родители. Помнишь, ты не верил, что оно есть? Оно есть. Я не буду писать об этом здесь, потому что письма читают. Приезжай, Мик. Я покажу».

Я не помнил.

Я честно, до боли в висках, пытался вспомнить — и не помнил ни разговора, ни места, ни того, чтобы я во что-то не верил. Мне было пять, когда нас развело по разным катерам. Лире — три. Она росла при родителях, а я при дяде Арто, и из нас двоих память о них досталась той, кто был младше. Мне достался пересказ.

Сарра проснулась от того, что я слишком долго сидел неподвижно.

— Что там? — спросила она хрипло.

— Письмо от Лиры. Пришло на Гавань. Я его тогда не открыл.

Она села, обхватив колени. Ждала.

— Живы, — сказал я. — Все живы. Шахту закрыли.

— А остальное?

— А остальное я пока не понял.

Она не стала лезть. За последний месяц мы оба научились не трогать чужое, пока не позовут.

Отправка ответа стоила три кристалла арконита или эквивалент по курсу Верфи. Курс здесь был честный, что не делало его добрым.

У нас было два кристалла и двадцать девять кредитов на двоих — все, что осталось после стоянки и первичной диагностики «Странника», сожравших сто пять.

Я отдал оба кристалла и двадцать один кредит.

Восемь кредитов. Пара обедов в «Котелке Механика», местной жральне, если брать серую пасту и не брать чай.

Само письмо я писал полтора часа и уложил в одиннадцать строк.

«Гавани больше нет. Обвал, весь жилой ярус. Погибли Марк, Грета, Стерн, дядя Арто. Мы с Саррой живы, мы на нейтральной верфи, у нас корабль. Денег нет, но будут. Куртку не отдавай никому. Я приеду. Про место не пиши в письмах вообще, дождись меня. Твой Мик».

Терминал проглотил текст и выдал на экран строку о том, что доставка на Поверхность занимает от девяти до двадцати трех суток в зависимости от окна связи.

Двадцать три дня, чтобы моя сестра узнала, что половина людей, о которых она спрашивала в каждом письме, уже месяц как мертвы.

Я стоял перед погасшим экраном и думал, что вот она — настоящая цена. Не в кредитах.

Ответа не будет долго. Я знал это, уходя. И все равно на второй день начал проверять терминал.

Мастерская, где осматривали «Странника», находилась на одном из нижних ярусов Верфи.

Огромный, гулкий цех, пропахший озоном и горелым металлом. Наш корабль стоял на стапелях, окруженный лесами диагностического оборудования. Несколько механиков в серых комбинезонах деловито копошились вокруг него, сверяясь с показаниями на планшетах.

Главным у них был пожилой, кряжистый мужик с седой бородой и руками, которые, казалось, были сделаны из того же металла, что и инструменты, которыми он орудовал. Звали его Рорк. Он говорил мало, в основном короткими, отрывистыми фразами, но его взгляд был внимательным и цепким. Он сразу понял, что я не просто бывший владелец корабля, а тоже механик.

— Ну что, парень, смотреть пришел? — пробасил он, не отрываясь от сканера, которым водил вдоль одного из двигателей «Странника». — Корыто у тебя старое, потрепанное, но еще побегает. Движки, конечно, барахлят, энергосистема изношена, обшивка вон в нескольких местах просит сварки… Но в целом — жить будет. Если руки приложить. И кредитов не пожалеть.

Я подошел ближе и активировал через имплант диагностический модуль.

Это был первый раз, когда я включил его не в темноте штрека, а в чужом цеху, при свидетелях, по работе.

Сначала не было ничего. Потом мир поехал.

На сетчатку легли строки — сотни строк сразу, поверх корпуса, поверх лесов, поверх лица Рорка. Температуры, сопротивления, циклы, ресурсы узлов, о существовании которых я знал, но которые никогда не видел числами. Модуль не показывал ответ. Он вываливал на меня все, что мог измерить, и предоставлял разбираться самому.

Как если бы тебе дали слух, которым слышно каждый винт в радиусе двадцати метров, и сказали: найди тот, что откручивается.

Я закрыл глаза. Досчитал до пяти. Открыл и начал делать то, чему меня учила Грета: не читать все подряд, а идти от симптома.

Движки — норма для их возраста. Обшивка — усталость, ничего внезапного. Энергосистема…

— Энергосистема не просто изношена, — сказал я, указывая на один из графиков. — Конденсаторы почти на пределе, а распределительный узел… он работает некорректно. Похоже на следы внешнего вмешательства. Возможно, электромагнитный импульс?

Рорк удивленно поднял бровь и посмотрел на меня с новым интересом. Он проверил показания на своем сканере.

— А ты глазастый, парень. И в железе шаришь, — кивнул он с неохотным уважением. — Верно. Есть аномалия. Мы как раз до нее добрались. Думали, просто старый сбой. А оно вон как… Импульс, говоришь? Откуда бы ему взяться?

Я пожал плечами. Последние часы на «Тихой Гавани» были сплошным хаосом.

Взрыв, взбесившиеся дроиды, двести четырнадцать машин, идущих в экстремальном режиме на одном ярусе.

Мало ли что могло повредить энергосистему.

Я не стал говорить, что режим включал не Векс.

За глазами ломило — обычная плата за пять минут диагностики. Модули не работают сами. Они работают тобой.

— Но это еще не все, — сказал один из молодых механиков, работавших у кормовой части корабля. Он держал в руке небольшой, черный диск размером с монету. — Вот эту штуку нашли на внешней обшивке, у сопла маневрового двигателя. Прилепилась крепко.

Рорк взял диск, повертел его в руках.

— Маячок, — констатировал он. — Следящий «жучок». Стандартный, без наворотов. Такие обычно ставят, чтобы отслеживать должников или… жертву.

«Жучок»? На нашем корабле?

Значит, за нами следили.

Но кто?

— Векс? — предположил я вслух.

И сам услышал, как глупо это прозвучало. Векс лежал в доке «Тихой Гавани» с срезанным протезом и не поставил бы уже ничего и никому. Но он мог поставить раньше. Он всегда все делал раньше.

— Кто это, Векс? — Рорк пожал плечами. — Без понятия кто это. Может он, а может кто другой. У вас, плывунов, доброжелателей всегда хватает. Может, конкурент, а может и Удильщики. Сейчас гадать бесполезно. Главное — нашли.

Он ткнул маячком мне в грудь, и я автоматически взял его в руки.

— Считай, повезло вам. Нашли его здесь, на Верфи.

Я посмотрел на «жучок». Маленькая черная точка, символ постоянной угрозы, которая преследовала нас даже здесь, в этом убежище нейтралитета. Кто бы его ни поставил, мне было не по себе от того, что кто-то следил за нами.

Я хотел раздавить его каблуком. И не стал. Убрал в карман, к пластине с письмом.

Мертвый маячок ничего не расскажет. А этот еще мог — когда-нибудь, когда у меня будет чем его вскрыть.

Спокойная жизнь закончилась, так и не начавшись.

Механики быстро и профессионально удалили остатки крепления «жучка» и заварили поврежденный участок обшивки.

Рорк тем временем закончил с энергосистемой.

— Да, ты был прав, парень, — сказал он, отключая сканер. — Распределительный узел точно получил хороший заряд. Не смертельно, но лучше заменить. И конденсаторы тоже. Найдем что-нибудь на складе. Стандартные детали, не дефицит. Но… это будет стоить кредитов.

Он назвал сумму.

Она была больше, чем все, что у нас когда-либо было одновременно. Восемь кредитов на моем счете смотрелись рядом с ней как шутка.

— У нас нет столько, — честно признался я.

Рорк посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Знаю, парень. Вижу. Но Верфь — не благотворительная организация. Работа должна быть оплачена. — Он помолчал, поскреб седую бороду. — Но… раз уж ты сам механик, и помог нам с диагностикой… Есть вариант. У нас тут всегда есть работа для толковых рук. Можешь отработать долг. Поможешь нашим ребятам с парой заказов, пока мы твое корыто латаем. Как тебе такой расклад?

— Сертификата у меня нет, — сказал я.

— А я и не спрашивал, — ответил Рорк. — Был бы сертификат — платили бы вдвое. Без него ты серый, как половина Дна. Хочешь честно? Будешь делать ту же работу, что мой второй номер, а стоить она будет треть. Не я этот порядок придумал.

— Я знаю, кто его придумал.

— Тогда мы поняли друг друга.

Я посмотрел на Сарру.

Она едва заметно кивнула. Другого выхода у нас все равно не было.

— Я согласен, — сказал я Рорку.

— Вот и договорились, — он одобрительно хлопнул меня по плечу своей тяжелой рукой. — Начнешь завтра с утра. А пока… отдыхайте. И держите ухо востро. «Жучки» просто так не появляются.

Первый день отработки начался в пять утра с сирены, от которой у меня внутри все оборвалось, — и продолжился осознанием, что здесь это просто смена.

Меня поставили в бригаду на разборку трюмного насосного узла торговой баржи. Работа знакомая до зевоты, только металл был чужой, крепеж дюймовый, а рядом стоял парень моих лет по имени Лан, который делал то же самое и получал втрое.

Он не был виноват. Он даже поделился обедом, когда увидел, что я взял одну пасту без чая. Просто у него была карточка мастера третьей ступени, а у меня — руки.

К полудню я понял главное про Верфь.

Здесь действительно не спрашивали, кто ты. Никто не поинтересовался ни моим именем сверх того, что я назвал сам, ни откуда мы пришли, ни почему у двух оборванцев есть исправный корабль.

Учет вел Администратор — старый, вмонтированный в скалу, с голосом ровным, как шлифованный лист. Он висел над цехом и знал все. Он знал, что баржа стоит на седьмом стапеле четвертые сутки. Он знал, сколько метров шва наварено за смену и какой ресурс остался у каждого крана.

Он не знал меня.

Я спросил у Лана, как здесь оформляют новых.

— Никак, — сказал он. — Ты не оформлен. Оформлено железо. Администратор считает корпуса, тонны, часы станков. Люди у него идут строкой «расход по стапелю». Хочешь премию — проси у мастера, Администратор про тебя вообще не в курсе.

— А если человек тут погибнет?

Лан пожал плечами и посмотрел на меня как на дурака.

— Спишут по стапелю. Верфь не про людей, Гром. Верфь про машины. Тем и хороша: она про тебя ничего не расскажет тому, кто придет спрашивать.

Я подумал о Вексе, у которого сломанный блок кредитов стал властью над сотней человек. И о том, что здесь поломка была другая, вывернутая наизнанку: Администратор, который не считает людей вовсе. Ни в плюс, ни в минус.

Каждая база на Дне сломана по-своему. Просто некоторые поломки сначала кажутся свободой.

Вечером в «Котелке Механика» Сарра нашла меня раньше, чем я успел донести миску до стола. Она выглядела встревоженной.

— Гром, я тут… пока вы возились в цеху… слышала, как двое механиков разговаривали, — тихо сказала она, понизив голос. — Они упоминали «Последний Вздох». И барона Гораса.

— Гораса? — Это имя резануло по памяти, вызвав неприятный холодок. Горас. Человек, предавший моего отца. Человек, из-за которого мы потеряли все.

— Да, — кивнула Сарра. — Они говорили, что кто-то недавно сильно повредил его личную субмарину. «Рыбу-Меч». Шикарную, новую. Говорили, что Горас был в ярости, рвал и метал. Ремонтники с его базы долго возились и вот только-только заканчивают ее чинить. Один из здешних мастеров вроде как помогал им со сложными механизмами.

Повредили субмарину Гораса?

Горас держал свою базу в ежовых рукавицах. Кто мог осмелиться пойти против него? Или это была случайность?

— Интересно, — пробормотал я. — Может, у Гораса тоже не все так гладко, как кажется?

Сарра ковырнула пасту и есть не стала.

— Гром, — сказала она тем голосом, который у нее прорезался, только когда ей было по-настоящему не по себе. — Тот мастер, который им помогал. Он у них денег не взял. Он взял заказ на будущее.

— В смысле?

— В смысле Горас теперь может прийти сюда за своим. И Верфь его пустит. Потому что долг записан на железо, а не на человека.

Я положил ложку.

За один день эта база успела показать мне свое лучшее лицо и свое настоящее.

Ночью я лежал и слушал, как в скале гудят насосы. В кармане куртки, свернутой у изголовья, было три вещи: восемь кредитов, письмо, которого сестра еще не получила, и мертвый черный диск.

Кто-то прилепил его к нашей корме, зная, что мы уйдем.

Кто-то вел нас все семь суток пути.

И этот кто-то знал, что мы придем именно сюда — в единственное место на Дне, где не спрашивают имен, но исправно записывают железо.

Глава 2. Четыре имени

Ремонт «Странника» занял девятнадцать суток.

Рорк назвал за узел, конденсаторы и сварку полторы тысячи кредитов и не сбавил ни монеты. Я отработал их руками, по трети ставки мастера, на разборке чужих трюмов, на промывке магистралей, на швах, которые потом проверял человек с карточкой третьей ступени и ставил свою подпись под моей работой.

К концу мне выдали расчет: долг закрыт, сверх — шестьсот двенадцать кредитов.

Первые собственные деньги в моей жизни, заработанные не в шахте.

Ответа от Лиры не было. Я проверял терминал каждое утро перед сменой и каждый вечер после, и каждый раз он показывал мне одно и то же: доставка в пути, окно связи не открыто.

По вечерам, когда руки уже не держали инструмент, я читал дневник отца.

Теперь, успокоившись, я читал его другими глазами. Я искал не просто информацию, я искал ответы. Искал нити, которые могли бы связать прошлое с настоящим.

Записи были полны технических деталей, расчетов, схем, связанных с его главным проектом — кораблем «Рассвет». Но между строк я находил и другое. Его мысли о Дне, о баронах, об Атлантах. Его разочарование в системе. Его мечту.

И имена.

Имена людей, которым он, похоже, доверял. Тех, с кем он делился своими самыми сокровенными планами.

«…обсуждал с Элиасом проблемы энергосистемы. Его идеи по нестабильным источникам гениальны. Без него „Рассвет“ не полетит…»

Элиас. Инженер-энергетик.

Отец упоминал его несколько раз в контексте работы над двигателем. Где он сейчас, на какой базе — дневник не отвечал.

«…Харп снова вытащил груз из такой передряги, что диву даюсь. Его чутье навигатора и опыт капитана бесценны. Он ворчит на мои „безумные идеи“, но я знаю — на него можно положиться…»

Капитан Харп. Где искать этого Харпа? И жив ли он вообще?

«…доложил Калусу о ситуации с Горасом. Калус обещал прикрыть со стороны службы безопасности. Он единственный, кому я могу полностью доверять в этом змеином гнезде. Поручил ему самое важное — координаты ангара…»

Калус. Начальник службы безопасности отца. Человек, знавший, где стоит «Рассвет».

«…та партия, что передал Сайлас. От его дел опять несет ржавчиной, но уже сейчас он неоценим как механик и поставщик оборудования…»

Сайлас.

Я долго смотрел на эту строчку.

«Есть на Дне люди, у которых удача всегда чужая», — сказал мне дядя Арто на предпоследней своей неделе, у борта «Странника», и не назвал ни лица, ни базы. Только имя.

Отец писал о нем без тепла. Он писал о нем как о нужном инструменте, от которого несет ржавчиной. Люди редко бывают инструментами добровольно, и почти никогда — долго.

Элиас, Харп, Калус, Сайлас.

Четыре ниточки, ведущие в неизвестность.

Дневник не указывал, где они теперь. Отец писал о них в контексте своей жизни на «Последнем Вздохе».

«Последний Вздох».

Место, где все началось. Место, откуда мы бежали. Место, где теперь правит Горас.

Мысль о возвращении туда вызывала холодок по спине. Но там могли остаться следы. Старые контакты. Люди, которые помнили отца.

И детали.

Рорк честно сказал мне на прощание, что латка — это латка. Резонаторы, стабилизатор поля, нейропроводник с тройным экранированием — такого на складе Верфи не было и не будет, а без них «Странник» доживет свое как баржа: медленно и предсказуемо.

— На «Вздохе» есть, — сказал он. — И на «Вздохе» с тебя за это возьмут вдвое. Так везде.

Вечером, в «Котелке Механика», я выложил все это Сарре.

Она сидела напротив, ковыряясь в тарелке с серой пастой, и ее лицо было замкнутым.

— Ты хочешь вернуться туда, где убили твоего отца, — сказала она наконец. Не спросила. Сказала.

— Я хочу купить детали и задать несколько вопросов.

— Гром.

— Сарра, — я положил ладони на стол. — Я нашел в дневнике четыре имени. Все четверо были связаны со «Вздохом». Если хоть один жив, он знает то, чего не знаю я. Сидеть здесь и ждать, пока кончатся деньги или пока нас найдет тот, кто прилепил нам на корму маячок, — не вариант.

Она слушала молча, глядя куда-то в сторону. Я видел, что ей не нравится эта идея. Но она также понимала, что сидеть на месте — не выход.

— Ты думаешь, это поможет? — тихо спросила она. — Думаешь, получится найти этих людей?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но это шанс. Первая ниточка.

Она помолчала еще немного, потом вздохнула.

— Ладно, Гром. Если ты считаешь, что это нужно… я всегда тебя поддержу. Но давай будем осторожны. Пожалуйста.

— Будем, — пообещал я. — Быстро. Купим, спросим, уйдем. И вернемся сюда.

Она кивнула и снова уткнулась в тарелку. А я подумал, что за последние два месяца обещал ей осторожность уже трижды и ни разу не сдержал слова.

Низкий, вибрирующий гул двигателей «Тихого Странника» сменился серией глухих толчков и скрежетом — стыковочные захваты причальной балки вцепились в наш потрепанный корпус.

Голос диспетчера дока, бесстрастный и механический, прозвучал из динамика, подтверждая швартовку и назначая время стоянки. Мы прибыли. «Последний Вздох».

Шлюз отъехал в сторону с натужным шипением, и в кабину хлынул воздух доков — густой, тяжелый, пропитанный запахами раскаленного металла, озона, соленой воды, химии, пряностей с разгружаемой баржи и вездесущим сладковатым духом переработанного воздуха, смешанного с дыханием тысяч людей.

Одновременно ворвался шум — оглушающий, многослойный гул огромной, работающей как часы машины.

— Ну и грохот… — Сарра поморщилась, прикрывая уши. — Как они тут живут?

— Это столица, Сарра, — крикнул я ей в ответ. — Самая большая база в этом секторе. Здесь всегда так.

Мы вышли на трап, и масштаб докового комплекса по-настоящему захватил дух.

Причальные уровни уходили вдаль и терялись в полумраке гигантского рукотворного грота. Над нами на головокружительной высоте мерцали ряды прожекторов, едва разгонявших мрак под сводами. Внизу по транспортным туннелям непрерывным потоком шли грузовые платформы. Докеры в серых комбинезонах перекатывали бочки, техники в синих робах проверяли стыковочные узлы, торговцы в цветастых накидках спорили с бригадирами. Высоко над головой по магнитным рельсам бесшумно скользили ремонтные дроны, похожие на гигантских металлических пауков.

Это был не док. Это был город внутри базы.

Нам выделили место у самой стены, рядом с другим кораблем.

И этот корабль приковал все мое внимание.

Он был раза в два длиннее «Странника» и заметно выше. Корпус из гладкого темно-синего сплава казался монолитным, без единого шва. Хищные обводы, низкая рубка с тонированными иллюминаторами, мощные спящие двигатели — все в нем кричало о скорости, силе и дороговизне. На иссиня-черном боку выделялся рельефный герб — стилизованный сжатый кулак из отполированного металла.