Мусорный Фронтир: Риф

Глава 1: Вздох после смерти

В журнале САРЫ мой первый вход в Риф выглядел коротко.

[Переход через Барьер: завершен]

[Текущая зона: Риф Плазменных Штормов]

[Персонаж: Рик Стоун]

[Сердечная активность: нет]

[Мозговая активность: нет]

[Регистрация смерти: Нулевая Зона]

Это я увидел отстраненно, словно сам являлся не Риком Стоуном, а всем челноком одновременно.

В момент входа меня не было в теле.

Не было ни Рифа, ни света, ни боли. Даже страха не было. Страху нужен кто-то живой, чтобы за него держаться.

Потом меня ударило.

Снаружи. Внутри грудной клетки, в том месте, где сердце уже решило, что договор закончен. Тело дернулось в ремнях, шлем стукнул о подголовник, воздух не вошел.

— Еще, — голос Миры.

Я тогда ее не слышал. Я прочитал это в записи САРЫ и по тому. Увидел, как Мира баюкала свою правую руку. Она держала контакты медбокса у аварийного разъема моего скафандра так крепко, что жесткий пластик продавил перчатку. Нормальной реанимации в перегруженном шаттле не бывает. Есть ремни, шлем, фиксатор, чужое зеленое ядро под ногами, Ян у ручной панели и врач, который выбирает не лучший способ, а тот, который еще возможен.

— Ян, держи курс, мать твою, — сказала Мира.

— Держу.

— Не смотри сюда. Держи курс!

Он не ответил.

САРА вывела строку на внутренний экран шаттла.

[Реанимация: ручной протокол]

[Стимуляция: разрешена]

— Я не спрашивала, — сказала Мира.

Второй удар пришел глубже.

Тело внизу дернулось. В горле что-то хрипнуло, но дыхание еще не вернулось. Шаттл скрипел всеми оставшимися креплениями. Зеленое ядро тянуло уже без моего приказа и держало нас на ходу, пока меня самого пытались вернуть туда, где приказы вообще имеют смысл.

САРА ответила не голосом. Строкой.

[Сердечная активность: нет]

[Мозговая активность: слабая]

Мира выругалась коротко, без злости. Так ругаются не на человека, а на дверь, которую нельзя открыть достаточно быстро.

— Рик, — твердо произнесла она. — Вернись назад!

Третий удар вытащил меня прямо в боль.

Сначала появилось ощущение груди. В ней что-то горячее и тупое попыталось ударить снова. Потом вернулось горло. Потом воздух, который вошел как наказание. Я вдохнул рвано, слишком жадно, и сразу закашлялся внутри шлема.

Мира не отодвинулась. Ее рука осталась у разъема, готовая ударить снова, если сердце передумает.

САРА вывела строки.

[Сердечная активность: слабая]

[Ритм: нестабилен]

[Сознание: частичный возврат]

— Не радуемся раньше времени! Рик!? — произнесла Мира.

Я хотел спросить, кто собирался радоваться.

Не смог.

Я видел только ее глаза за стеклом шлема, белые пальцы на контактах медбокса и серую полосу на экране, которой САРА закрывала лишние строки Системы. Потом понял, что Ян все еще ведет шаттл. Не смотрит. Держит. Слишком прямо сидит для человека, у которого только что за спиной умер тот, кто должен был отдавать команды.

— Риф? — попытался спросить я.

Получилось что-то плохо разборчивое.

Мира наклонилась ближе, подумала, видимо поняла.

— Вошли.

Слово не стало победой. Оно просто сообщило, что старая сторона успела записать меня мертвым, а новая уже получила нас всех вместе. Живых и мертвых, целых и поломанных, полностью перегруженных.

Радость закончилась раньше, чем первое окно Рифа. Она даже толком не успела начаться.

Ян вывел шаттл в темный промежуток между плазменными полосами, САРА убрала лишние строки с экрана, Мира сняла с меня один датчик и сразу поставила другой. Все заняло меньше минуты после того, как сердце снова согласилось работать. Потом радость сжалась до простого понимания.

Мы живы.

И значит, дальше придется доказывать это заново, шаг за шагом.

Шаттл полз малой тягой.

Слово подходило лучше, чем летел. Летят корабли, у которых хватает гордости, топлива и целой обшивки. У нас был перегруженный грузовой отсек, вода в пакетах под ремнями, скафандры у стенки, медбокс у Миры на коленях и двигатель, который после каждой поправки выдавал низкий дрожащий звук. Раньше такой звук можно было бы отложить до планового осмотра. В Рифе любое «потом» требовало оплату здесь и сейчас.

— Левый контур еще раз, — сказал я.

На боковом экране поднялась схема двигателя. САРА оставила только то, что нужно было видеть сейчас. Давление держалось. Температура плавала. Вибрация на левом креплении уходила выше расчетной после каждой боковой поправки.

— Не нравится, — сказал Ян.

Он не обернулся. Сидел у карты, пристегнутый на половину ремней, потому что вторая половина мешала ему тянуться к ручной панели. После выхода из Нулевой Зоны он стал двигаться иначе. Меньше размахивал руками. Меньше отпускал лишние слова. Будто вместе с капсулой у него отрезали кусок, который раньше проявлял эмоции.

— Мне тоже, — сказал я.

На экране появилась строка.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Деталь: левое крепление двигателя]

[Состояние: активно]

[Риск поломки: высокий]

Мира посмотрела на строку и сразу на меня.

— Не трогаешь нейросвязь, пока не оклемаешься полностью.

— Я еще ничего не сказал.

— Ты уже посмотрел на крепление как на вещь, которую можно убедить просто посмотрев на нее.

— Оно мертвое наполовину.

— Ты живой не полностью. Начнем воскрешение с тебя.

Она развернула сканер ко мне.

— Имя.

— Рик Стоун.

— Где ты.

— В шаттле. Риф.

— Кто рядом.

— Ты. Ян. САРА.

— Что последнее помнишь.

Белую складку. Зеленое ядро. Строку, которую САРА не успела закрыть. Потом ничего.

— Барьер, вспышки, боль, сердце… — начал перечислять я.

— Хватит.

Она не спросила, помню ли я смерть. В ее работе такое уходило в запись и было зафиксировано в системе шаттла. С ней было трудно спорить, когда она говорила таким тоном. Тихо, без злости, но между мной и панелью сразу вставал медицинский факт.

Правая рука лежала в фиксаторе, пальцы подрагивали мелко и зло. Левая слушалась лучше, но если держать ее в воздухе дольше нескольких секунд, дрожь догоняла и ее. После пуска тело не вернулось в норму. Оно просто перестало разваливаться быстро. По нынешним меркам тянуло на хорошую новость.

Я убрал руку с панели.

— Тогда считаем без нейросвязи. Что с САРОЙ?

Ян взглянул на монитор и быстро ответил:

— Говорит, что прямая трансляция в шлемофоны дает стабильную наводку. Сама предложила режим радиомолчания.

Мира кивнула.

— Хорошая мысль, которая могла прийти тебе раньше.

Ян тихо фыркнул.

— Записать в журнал редкий случай?

САРА вывела на экран.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Журнал перегружен более важными чудесами]

Голос она выключила. Ядовитость оставила.

От такой САРЫ становилось спокойнее и теплее.

Я заставил себя пройти список сначала.

Люди. Воздух. Вода. Фильтры. Еда. Медицина. Скафандры. Тяга. Карта. Каналы связи.

Все, что в старой базе можно было раскидать по отсекам, теперь лежало рядом с нами, терлось углами о сиденья, цеплялось ремнями за проход и мешало дышать даже там, где воздуха хватало. Полноценной базы больше не существовало. Повернуть плечо было трудно, потому что там висел запасной шлем. Достать воду было трудно, потому что пакет зажало между контейнером с едой и Мириной аптечкой. Развернуть схему на большом экране было нельзя, потому что большой экран САРА держала под карту, а карту приходилось обновлять каждые несколько секунд.

Старый дом исчез не в красивой вспышке. Он исчез в каждом движении, где раньше хватило бы места, а теперь не хватало.

— Люди, — сказала Мира.

Она сказала это мне, но смотрела на свой сканер.

— Повтори.

— Ян за картой. Ты рядом. САРА в системе. Я в кресле.

— Состояние.

— Ян устал, но держит маршрут. Ты устала и делаешь вид, что это не касается тебя. САРА молчит громче обычного, по регламенту. Я пока снова с вами.

Мира несколько секунд молчала.

— Для пациента с летальным статусом годится.

Ян поднял руку, не отрываясь от карты.

— Возражаю насчет усталости.

— Возражение отклонено, — сказала Мира.

На экране моргнуло. Я перевел взгляд туда.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Канал внешнего приема: активирован]

[Фоновый шум: высокий]

[Сигналы: ненадежны]

Под строками шли серые пятна. Они появлялись и расползались по краю карты, будто кто-то касался темной воды пальцами. В Нулевой Зоне ложный сигнал чаще всего пах ловушкой или старой автоматикой.

Здесь все было хуже. Риф шумел сам. Плазма била по металлу, старые маяки просыпались на секунды, обломки отражали наши же слабые импульсы и возвращали их испорченными. Карта не врала целиком. Она говорила правду кусками и иносказаниям. И каждый кусок мог оказаться последним в нашем путешествии.

— Ян?

— Вижу. Не беру маршрут на дальний свет. И ближний не беру, пока он не будет проверен.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Проверен два раза]

Вывела САРА на экран.

Ян качнул головой.

— Два раза здесь не повтор. Два раза здесь кто-то чихнул, а эхо донесло.

Он ткнул пальцем в темный изгиб на карте.

— Нам туда. Меньше света, больше мусора, хуже проход. Зато меньше шансов, что нас кто-то решит стереть.

Слово «стереть» неприятно дернуло в груди.

Прежняя запись Рика Стоуна уже была закрыта. САРА не стерла эту строку, просто убрала с визора, чтобы я не смотрел на нее постоянно. Теперь могло значить что угодно. Бесхозный шаттл. Мертвый владелец. Спорный груз. Система, которую можно оценить отдельно от людей. Я понимал это умом, но пока знание лежало без применения. Риф быстро найдет применение сам. Так обычно и бывает с плохими правилами.

— Идем тихо по проходу, — согласился я.

Ян кивнул.

— Люблю, когда выбор богатый и мнений множество.

Мира протянула мне пакет воды.

— Пей.

— Сейчас не время.

— Через пять минут ты скажешь то же самое. Через десять рука начнет дрожать сильнее. Через пятнадцать ты сделаешь вид, что виноват двигатель и опять откинешься.

Я взял пакет зубами, потому что рукой было неудобно. Теплая вода пошла маленькими глотками. Пить хотелось сильнее, чем я думал. Воду легко пропустить, пока смотришь на карту и смерть в реестре. Тело же не уважает важные события. Ему просто нужна вода.

— Еда? — спросил я.

САРА вывела кратко.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Запас еды: ограничен]

[Режим: строгий счет]

— САРА. Конкретнее.

На экране появилась новая строка.

[Текущая норма: сниженная]

[Пересчет: после первой безопасной стоянки]

— Она не хочет писать цифры, раз мы запретили ей общаться, — сказал Ян.

Само собой, дело было не в этом. Я понимал почему.

Цифры в тесном шаттле звучат как приговор, даже когда они просто цифры. Слишком рано было превращать каждый пакет еды в календарь. До первой стоянки мы могли потерять половину расчета на одном маневре. Или найти воду. Или разорвать фильтр. Или умереть, что сильно упрощало положение.

— После стоянки, — согласился я.

Мира не стала спорить. Значит, сама думала так же.

Проход подложенный Яном оказался уже, чем на карте. САРА уменьшила тягу до почти нуля. Шаттл медленно вошел между двумя темными массивами, которые датчики называли старыми техническими плитами, а глаза видели как большие неровные стены. По краям шло слабое свечение. Оно не освещало, а мешало понимать расстояние.

Пакеты воды в сетке шевельнулись.

Потом весь шаттл повело вбок.

Не сильно. Достаточно.

Ян коротко вдохнул.

— Магнитный поток снизу.

САРА вывела схему. Фон поднимался из нижнего канала. Не удар, а ровное давление снизу. Чтобы сдвинуть нашу массу и нагрузить обшивку не хватало.

— Малой тягой, — сказал я.

— Малой могу не удержать.

— Средней?

САРА вывела.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Средняя тяга: рост видимости]

[Левое крепление двигателя: перегрузка]

— Сколько до выхода?

Ян быстро провел пальцем по карте.

— Тридцать метров. Если карта снова не врет.

Хорошее расстояние, если идешь пешком. Плохое, если вокруг Риф и двигатель после реанимации просит не трогать его лишний раз.

Правая рука дернулась в фиксаторе по старой привычке. Где-то под рукой лежал новый класс, как инструмент с чужой рукоятью. Он уже один раз нашел применение. Рядом на карте были мертвые куски металла, старые крепления, обломки плит. Любой из них можно было попробовать поднять. Упереть. Повернуть. Сделать то, чего не хватало шаттлу.

Мира сказала, даже не посмотрев на меня:

— Нет.

— Я ничего не говорил.

— Ты уже начал выбирать, что мертвое рядом, что может не быть мертвым, что может стать живым.

Я сжал зубы. Она была права.

На экране появилась другая схема, без системного окна. Просто расчет. Внизу, под потоком, лежала полоса старой ферритовой пыли и мелкого мусора. Если пройти чуть ниже, шаттл получит больше сопротивления корпусом, не двигателем. Некрасивый способ. Можно было поцарапать брюхо. Можно было задеть неизвестный обломок. Зато без класса и без средней тяги.

— Ян, видишь нижний слой?

— Вижу. Он грязный.

— Нам подходит.

— Обожаю твои предложения по маршруту.

Он мягко опустил нос, САРА удержала угол, поток снизу ударил по корпусу, но уже не сдвинул нас так сильно. По нижней обшивке пошел долгий шорох. Я почувствовал его через кресло. Шаттл не должен так звучать. Ничто важное нужное не должно так звучать, если у тебя нет мастерской, запчастей и спокойного часа.

Но проход мы прошли.

На выходе свет Рифа вспыхнул прямо перед носом. Карта на мгновение стала белой.

Ян остановил шаттл.

Я видел только свет и черные пятна после него. Потом экран вернулся, и вместе с ним пришел новый шум. Короткие всплески походили на обрывки чужой речи. Они шли слева, с дальнего участка, где карта рисовала пустоту.

— Не отвечать, — сказал я.

Ян нахмурился.

— Это может быть маяк.

— Может.

— Или человек.

— Может.

Он наконец повернулся ко мне. Глаза красные от света и усталости.

— Мы просто пройдем мимо?

Я хотел ответить резко. Простые ответы любят приходить первыми. Они экономят время, но потом дорого слишком стоят. В Нулевой Зоне мы уже видели сигналы, которые умели кричать чужими голосами. В Рифе мы не знали даже того, какие голоса здесь считаются чужими. За каждым спасательным маяком мог стоять человек. За каждым человеком могла стоять ловушка.

— САРА?

На экране появилась строка.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Источник не подтвержден]

[Источник нестабилен]

[Передача ответа повысит заметность]

Мира сказала.

— У нас нет стоянки, нет запаса на маневр, нет чистого шлюза и нет понимания, кто там.

Ян вздохнул и отвернулся к карте.

— Принял.

Он сказал это слишком ровно.

Я запомнил для будущего разговора. Ян всегда первым слышал дорогу, но дорога для него состояла не только из металла и света. Там были люди, долги, случайные беды, чужие хвосты. Если сейчас он проглотил этот маяк как приказ, внутри останется заусенец.

— Записать источник в серый список, — сказал я. — Не отвечать. Если повторится после того, как найдем место для стоянки, вернемся к вопросу.

САРА подтвердила. Ян чуть расслабил плечи.

Дальше мы шли молча. САРА держала карту в тихом режиме, Ян выбирал плохие, темные, неудобные щели, Мира считала мое дыхание громче, чем было нужно. Я считал остальное чтобы не отключиться.

Разворот. Потеря тяги. Надрез. Фильтр. Вода. Сигнал, на который мы не ответили. Левое крепление, которое пока держалось. Слово пока цеплялось к каждой строке как маленький крючок.

Через двадцать минут Риф изменился.

Свет стал чаще. Темные промежутки укоротились. Карта начала запаздывать на полсекунды, потом на секунду. Ян дважды поправил курс до того, как САРА успела показать опасность. Третий раз он ошибся не направлением, а временем. Шаттл прошел рядом с обломком, которого не было на карте, и экран засветился красным. По обшивке что-то мелко застучало.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Боковой контакт]

[Повреждение внешнего слоя]

[Герметичность: держится]

— Увидел слишком поздно, — попробовал оправдаться Ян.

Он сказал сам. До моего вопроса.

— Почему поздно?

— Отметка старая. На карте проход чистый. По свету он был чистый. Мусора я не видел.

— Мусор быстрее карты, — сказала Мира.

— В этом месте да.

САРА вывела рядом две версии прохода. Официальную старую линию и наш настоящий след. Они расходились так, будто кто-то сдвинул коридор рукой. Может, так и было. Не рукой человека. Штормом, обломком, временем. Какая разница, если корпусу больно одинаково.

Риф впервые стал немного более понятным.

Он не был пустошью после боя и не был кладбищем техники. В Нулевой Зоне вещи лежали так, будто их бросили и забыли. Здесь все двигалось. Постоянно. Обломки меняли проходы. Свет менял карту. Люди проходили и оставляли за собой знаки, которые жили меньше, чем хотелось.

— Значит, первое правило, — сказал я. — Не верим одной карте.

Ян хмыкнул.

— У нас пока нет второй.

— Значит нужно создавать. Твоя, САРЫ и датчиков. Все три должны работать в связке.

Мира посмотрела на меня.

— И тела.

— Хорошо, четыре.

Она кивнула.

— Если тело говорит, что ты не тянешь, это важнее показателей карты.

Я не стал спорить. Иногда можно сэкономить силы на будущем неправильном поступке.

САРА вывела на нижнем поле.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Правило Рифа I]

[Одному источнику не верить]

Я посмотрел на строку и уже хотел попросить убрать, но потом решил оставить. Иногда полезно, чтобы умная машина записывала простые вещи. У людей на простые вещи чаще всего не хватает времени.

Следующее правило появилось через семь минут.

Фильтр в стене дернулся, выдал сухой щелчок и на секунду отключился. Не до аварии. До неприятного намека.

Мира уже была на ногах, насколько позволяли ремни и теснота.

— Не двигаться.

Она сказала это всем, но смотрела на меня.

Я и не двигался. Сидел, слушал, как шаттл делает вид, что умеет дышать без прежнего продуктового рукава, запасной капсулы Яна и нормального обслуживания. Вентилятор поймал ритм, сорвался, поймал снова.

САРА вывела схему фильтра.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Картридж центральной очистки]

[Засорение: растет]

[Ресурс до обслуживания: низкий]

— Насколько низкий? — буркнул Ян.

САРА молчала, не хотела давать цифру, пока не сняла картридж и не проверила руками.

— До первой стоянки дотянет? — спросила Мира.

[Вероятность: высокая]

— До второй?

Пауза.

[Пересчет после первой стоянки]

Ян тихо сказал.

— Красиво ушла от ответа.

— Нормальный ответ, — сказала Мира. — Все после первой стоянки.

Вот и второе правило.

Не считать дальше того места, куда у тебя еще нет всех шансов дойти.

Я не сказал это вслух. Слишком похоже на красивую мысль. А красивые…

Мира открыла медбокс, достала тонкий ручной фильтр, проверила стык на маске и убрала обратно. Каждое движение было экономным. Она берегла расходники. Они у нас лежали в одном ящике, и ящик не умел размножаться по нашему желанию.

— Если центральный кашлянет еще раз, ставим ручной дублер на контур, — сказала я.

Она посмотрела на меня так, что я понял ответ раньше слов.

— Поясни.

— Без резкой тяги, без лишней нейросвязи, без красивых камней и без попытки доказать Рифу, что мы крепче, чем есть.

— Уже лучше.

— Мне становится страшно каждый раз, когда ты это делаешь, — проворчал Ян.

Мира не улыбнулась.

— Она работает на пациентах, которые хотят выжить.

— А на Рике?

— Я экспериментирую.

САРА вывела.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Эксперимент одобрен]

Я бы засмеялся, но плечо еще помнило прошлую попытку. Поэтому просто выдохнул.

Проход наконец расширился. Свет впереди уходил влево, справа тянулся темный слой старых конструкций. На одной плите блеснули ровные насечки.

— Царапины, — сказал Ян.

САРА приблизила изображение.

Три короткие, одна длинная, потом косой надрез. Слишком ровно для случайности. Человеческая работа или очень похожая на нее.

— Прочитать можешь? Ты же связист — спросил я.

Ян долго смотрел.

— Нет. Но пометка не свежая.

— Что-то может значить?

— Здесь цепляли груз. Или считали проходы. Или просто человек, который оставил метку, очень не любил ровные линии.

САРА вывела.

[Режим радиомолчания: активирован]

[Классификация следов: отсутствует]

[Предложение: собрать]

— Собрать, — сказал я.

— Без остановки не снимем нормально, — сказал Ян.

— Снимем как получится. Лучше, чем никак.

САРА сохранила изображение. Царапины ушли в серый буфер рядом с сигналом, на который мы не ответили, и строками моей закрытой прежней записи.

Мира вернулась на свое место. По лицу было видно, что ей больно от каждого лишнего движения. Она не говорила об этом, потому что рядом сидел пациент. Но я все равно видел.

— Мира.

— Нет.

— Я еще не спросил.

— Ты хотел спросить, сколько я выдержу. Ответ не поменяет твоих решений, если ты не собираешься совершать глупости. Если собираешься, я все равно совру.

Ян кашлянул.

— Командная работа стала сложнее.

— Она стала честнее, — сказала Мира.

[Вероятность лжи врача: высокая]

Мира посмотрела на экран.

— Вероятность отключения твоего бокового динамика тоже высокая.

[Динамик уже отключен]

— Тогда я найду что еще отключить.

[Угроза принята как медицинское предписание]

Ян все-таки улыбнулся. Коротко, краем рта. Потом свет впереди дрогнул, и улыбка исчезла.

— Следующий участок хуже.

На карте впереди не было нормальной дороги. Только ряд темных промежутков, похожих на зубы великана. Между ними шли плазменные полосы. На старой карте там значился широкий сервисный канал. В реальности канал рассыпался на несколько узких окон, и каждое двигалось. Достаточно быстро, чтобы заставить нас выбирать на ходу.

— Стоянка за ними? — спросил я.

— Может быть.

— Ян.

— Есть темная зона. По карте тупик, по свету вроде прикрыта. Но там может быть стена, мусор или кто-то с плохим характером.

— Нам нужен безопасный карман.

— Знаю.

Он сказал это резче, чем хотел. Потом сам себя остановил.

— Знаю, Рик. Если не найдем место, где можно остановиться хотя бы на час, левое крепление и фильтр начнут спорить между собой, кто убьет нас первым.

Я посмотрел на темную зону впереди и прикинул расклад.

Фильтр кашлял. Двигатель просил не дергать его резко. Карта требовала проверки каждым пятном света и каждой царапиной на старом металле. Мире нужен был отдых, но до первой стоянки она бы не призналась. Ян уже начинал нервничать и огрызаться. САРА молчала, потому что ее голос мог привлечь слишком много внимания. А я сидел ни жив, ни мертв.

— Идем к темной зоне, — сказал я.

Ян кивнул.

— Само собой, плохим маршрутом?

— Самым плохим из плохих.

Мира закрепила медбокс дополнительным ремнем.

На экране осталась только карта, двигатель, фильтр и маленький список правил, которые мы успели получить от Рифа за первый час.

[Одному источнику не верить]