44 ступени к ядерной войне

© Кан Г., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

Схема эскалации военного конфликта

1. Мнимый кризис

2. Политические, экономические и дипломатические выпады

3. Словесные эскалации (порог мышления: нельзя раскачивать кризисную лодку)

4. Укрепление позиций, сжигание дипломатических мостов

5. Демонстрация военной силы

6. Мобилизация ресурсов: стороны готовятся воевать

7. Законные притеснения престижа и собственности противника

8. Раздражающие полузаконные акты насилия

9. Драматические военные конфронтации (порог мышления: ядерная война немыслима)

10. Провокативный разрыв дипотношений

11. Состояние сверхготовности вооруженных сил

12. Обычный военный конфликт без использования оружия массового поражения

13. Составная эскалация: угрозы в новых областях

14. Спецоперация: конвенциональная война на ограниченной территории

15. Устрашающее «случайное» использование одного ядерного боеприпаса

16. Ядерные ультиматумы

17. Ограниченная эвакуация: 20 % населения

18. Демонстрация разрушительного оружия: без ущерба, но устрашающе

19. Контратака: «разумно оправданная» агрессией с другой стороны

20. Принудительная блокада / эмбарго (порог мышления: нельзя использовать ядерное оружие)

21. Демонстративный ядерный удар для сдерживания

22. Объявление ограниченной ядерной войны

23. Локальная ядерная война против военных целей

24. Редислокация, маневры, которые могут изменить баланс сил

25. Эвакуация 70 % населения (порог мышления: атака тылов противника невозможна)

26. Показательная атака на тылы противника

27. Демонстративное, но осторожное уничтожение складов, оружейных систем

28. Нападения на стратегически важные сооружения: плотины, мосты, газопроводы и т. д.

29. Показательная атака на население

30. Полная эвакуация: 95 % населения, если это возможно

31. Война по принципу «око за око»: более жесткий удар в ответ на удар (порог мышления: всеобщая война невозможна)

32. Официальное объявление «всеобщей» войны

33. Замедленная «контримущественная» война, попытка заставить друг друга отступить

34. Замедленная контрсиловая война: ищутся подлодки, ракеты в шахтах

35. Попытка уничтожить противника одновременным залпом по всем военным объектам

36. Ограниченный обезоруживающий удар, избегая гражданских целей

37. Атака на всё, кроме гражданских

38. Атака, которая не избегает гражданского населения (порог мышления: атаки на гражданских запрещены)

39. Замедленная война против городов: «торговля городами»

40. Ответный контрценностный залп

41. Дополненный обезоруживающий удар, в приоритете все еще военные

42. Удар на уничтожение гражданского населения

43. Накаленная до предела всеобщая война

44. Бесчуственная война – спазм

Предисловие

Давайте начнем с рассмотрения некоторых важных аспектов «теории эскалации». Любая такая теория будет иметь описательный, нормативный и тактический аспекты, и многие недоразумения, возникающие при обсуждении теории эскалации, являются результатом смешения этих аспектов. На описательном уровне такая «теория» сосредоточена на описании динамики и имеющихся вариантов. На этом уровне я бы утверждал, что многие из высказанных положений явно обоснованы; конечно, не в том смысле, что они безошибочно предсказывают, что произойдет то или иное событие, а лишь в том, что они описывают ряд возможностей. Более того, в любом конкретном контексте или сценарии можно получить некоторое разумное представление об относительной вероятности. С этой точки зрения лестница эскалации, описанная в этой книге, является упрощенным и метафорическим описанием очень сложной реальности. Однако совершенно ясно, что все варианты, указанные на лестнице, действительно могут существовать и даже могут быть приняты одной или другой стороной в эскалационной конфронтации. Более того, пороги и ключевые точки, обсуждаемые в этом томе, также существуют – хотя и в другом смысле – и представляют собой точки сопротивления или стабильности. Весь послевоенный период, и даже Первая и Вторая мировые войны показали, что даже страны, чьи лица, принимающие решения, были мало или вообще незнакомы с какой-либо «теорией эскалации», быстро распознают всевозможные нюансы и сложности в отношении того, чем является и чем не является «согласованное сражение», каковы легитимные и нелегитимные шаги и что является «в рамках правил», а что – эскалационными шагами. Могут быть жизненно важные или катастрофические недопонимания и разногласия, но это не должно заслонять существование полезных и пригодных для использования пониманий, соглашений, анализов и расчетов, которые учитывают двустороннюю природу и аспекты войны и кризиса с «ненулевой суммой».

Это подводит нас к нормативному аспекту. Здесь мы оказываемся в ситуации, когда единственные «правила» относительно того, что можно и что нельзя, что следует и что не следует делать, должны вытекать из прецедентов, обычаев и взаимных ожиданий. Поэтому очень важно признать те моральные предписания, прецеденты, обычаи и ожидания, которые существуют, и в целом сохранить те из них, которые могут быть полезны в работе.

История полна кризисов, перерастающих в крупные войны, которых можно было бы избежать, если бы один или несколько участников не упустили свои возможности на столь ранних стадиях. Трудно переоценить важность понимания диапазона возможностей до наступления фактического кризиса, поскольку во время фактического кризиса или войны может быть слишком поздно разрабатывать и реализовывать многие из этих вариантов. Действительно, президент Кеннеди говорил, что если бы у него не было шести дней между подтверждением наличия советских ракет на Кубе и сообщением Советам и всему миру о том, что мы располагаем этими сведениями и намерены действовать, он не смог бы разработать тактику блокады, которая с успехом сработала во время Кубинского ракетного кризиса.

Наконец, существуют тактические аспекты теории эскалации. Дает ли теория подсказки лицам, принимающим решения, как разумно, осмотрительно, безопасно и эффективно использовать тактику эскалации и деэскалации против оппонентов; указывает ли она, как предотвратить использование этой тактики против себя? Какое значение имеет теория эскалации для разрешения конфликтов или нормальной тактики и стратегии вооруженного конфликта?

На этом уровне мы, кажется, имеем парадокс. Очевидно, что ни одна теория не может гарантировать улучшение результатов в конкурентной ситуации, особенно если противник также использует хорошую теорию – возможно, ту же самую. Также важно понимать, что если одна страна пытается использовать угрозу эскалации для принуждения противника, то, вероятно, она будет более эффективной в оказании психологического и политического давления, если не будет слишком явно зависеть от какой-либо конкретной «теории эскалации». Действительно, выглядеть так, будто «прочитал книгу», – это, наверное, серьезная ошибка. Можно утверждать, что примером такого рода ошибки может служить американская эскалация во Вьетнаме, которая создала впечатление, что лица, принимающие решения в США, следуют легко уловимому рецепту. В частности, следующие характеристики эскалации имели противоречивые аспекты:

a) это происходило очень постепенно и, похоже, под полным и тщательным прямым контролем со стороны Белого дома;

b) опасность потери этого контроля очень мала;

c) администрация так решительно заявляет о своем желании вести переговоры («в любом месте, в любое время, за любым столом переговоров, в любом переговорном контексте»), что это заставляет усомниться либо в ее заверениях, либо в ее искренности;

d) не было сделано никаких шагов, угрожающих дальнейшему существованию ханойского режима. На самом деле лица, принимающие решения в Соединенных Штатах, приложили некоторые усилия, чтобы ясно показать, что это не является их намерением. Действительно, существуют даже предположения или возможности того, что после войны Соединенные Штаты и/или Советы будут предпринимать отдельные, совместные или даже конкурентные усилия по устранению ущерба и ускорению экономического развития и что эти усилия могут быть увеличены, если Ханой продержится дольше;

e) представляется вероятным, что Северный Вьетнам может прекратить бомбардировки практически по своему желанию, либо согласившись на соответствующую деэскалацию со своей стороны, либо, возможно, просто продемонстрировав готовность начать длительные переговоры;

f) большинство предпринятых эскалационных шагов показались администрации мучительными и вызвали раскол в стране и ее союзниках;

g) сама постепенность эскалации не только не создает какой-либо значимой точки давления для Ханоя, чтобы он сдался, но, вероятно, повышает самооценку Ханоя в отношении того, что он может вынести, показывая на реальном, но постепенном опыте, сколько он может вынести, и давая понять всем – друзьям, нейтралам и противникам, – что их крах, если таковой произойдет, будет вызван общим упадком воли, а не конкретным результатом конкретной атаки или страхом пройти некую точку невозврата.

Хотя стиль эскалации Соединенных Штатов – и большинство ответов их противников – полностью «подтверждают» почти все описательные и многие нормативные аспекты теории, это кажущееся сверхсознательное, сверхконтролируемое использование эскалационной тактики, вероятно, было серьезным источником слабости с некоторых тактических точек зрения. Конечно, существует множество причин, по которым эскалация США во Вьетнаме имела перечисленные выше характеристики. Однако независимо от того, оправдывают ли эти причины в достаточной степени эту тактику, важно понимать, что использованная тактика повлекла за собой важные политические и, возможно, моральные издержки для США и не оказала такого сильного давления на Северный Вьетнам и его союзников, чтобы заставить их пойти на компромисс, как это могла бы сделать менее постепенная или менее явно контролируемая тактика. Это не означает, что данная тактика является неправильной, поскольку необходимо учитывать многие другие факторы; скорее, это техническое, хотя и важное, негативное замечание о стиле и результатах данной тактики.

Хотя сейчас мало кто будет отрицать необходимость понимания «эскалации», в то время когда исследования, о которых рассказывается в этом томе, впервые проводились в начале шестидесятых годов, интерес к «причудливым» теориям эскалации снижался. Даже те, кто считал допустимым обсуждение этих гипотетических концепций аналитиками, часто также считали, что эта тема слишком эзотерична, нереалистична или академична, чтобы серьезные ученые или политики воспринимали ее всерьез. В результате многие, кто нападал на так называемую «стратегическую литературу», зачастую нападали не столько на фактические заявления и предположения стратегических аналитиков, сколько на вводящие в заблуждение стереотипы о «шахматистах», «теоретиках игр» и «компьютерных фанатиках».

Я утверждал, что концепции и различия, поднятые в этой книге, важны и не являются просто «различиями без разницы». На самом деле есть все основания полагать, что в той степени, в которой можно составить правдоподобный, убедительный сценарий, ведущий к высокому уровню насилия, различия и возможности, открывающиеся для лиц, принимающих решения, скорее всего, будут приняты к сведению и, возможно, использованы.

Насколько конструктивно проводить эти различия и разрабатывать эти концепции? Хорошо это или плохо для человечества – или даже для американцев? Многие специалисты по контролю за вооружениями утверждают, что формулирование и обсуждение таких концепций вызывает чрезмерную озабоченность официальных лиц и общественности вопросами безопасности, чрезмерную подготовку к войне и даже чрезмерную готовность идти на риск в надежде, что «теории» окажутся верными и что все это ведет к чрезмерной милитаризации, чрезмерной напряженности.

После нескольких лет размышлений я считаю себя более благосклонным к аргументу о том, что многие возможности являются и должны быть «немыслимыми». Я вполне допускаю, что, скажем, до конца этого века война будет и должна быть очень близка к «немыслимой» между соседями в таких регионах, как Западная Европа, Северное полушарие и Латинская Америка. Конечно, не исключено, что Соединенные Штаты снова вмешаются где-то в мире, или что в латиноамериканских государствах произойдет подрывная деятельность. Но остается верным тот факт, что при проведении военных расчетов Соединенные Штаты больше не беспокоятся о канадской границе (хотя до 1939 года у США был военный план нападения на Великобританию и Канаду), а канадцы не беспокоятся об американской военной мощи при проведении расчетов по национальной обороне (хотя до 1931 года у них также был план защиты от США и даже нападения на них). Точно так же ни одна западноевропейская страна сегодня не беспокоится о нападении другой западноевропейской страны.

В этих обстоятельствах действительно может быть разрушительным, если некоторые убежденные люди заставят людей начать думать об этих очень отдаленных возможностях. В целом можно с полным основанием утверждать, что везде, где существуют устоявшиеся родственные отношения между народами, неправильно беспокоиться об отдаленных возможностях принуждения со стороны другого члена «семьи», поскольку такое беспокойство может быстро подорвать основу родственных отношений.

Некоторые из тех же деструктивных эффектов, несомненно, имеют место и тогда, когда отношения не настолько близки, чтобы быть в основном родственными, а носят более принудительный и договорной характер, но здесь подрывающий аспект, вероятно, будет на порядок менее важным, а выгода от подготовки на порядок выше. В таких случаях кажется правдоподобным, что «стоимость» размышлений – хотя она, несомненно, есть – перевешивается выгодами. Это особенно вероятно, если системы оружия уже существуют, поскольку тогда необходимо продумать множество сценариев только для того, чтобы убедиться, что развертывание и практика эксплуатации безопасны и стабильны.

В заключение позвольте мне попытаться прояснить цель этой книги. Как указано в предисловии и в самой книге, она не является полным обсуждением роли и применения принуждения и силы между государствами, а тем более обсуждением основных вопросов международных отношений.

Она довольно узко сфокусирована на определенных аспектах динамики и выбора при применении или рассмотрении силы и принуждения, на потенциальной тактике двух оппонентов и на том, как на эту тактику может повлиять существование пороговых значений. Все эти вопросы были относительно запущены во время написания первоначального текста, так что казалось разумным, что узкая книга, сфокусированная на этих вопросах, может представлять определенную ценность.

Мне представляется важным иметь такую книгу, поскольку в начале и середине шестидесятых годов и международные отношения, и безопасность настолько улучшились по сравнению с условиями пятидесятых годов (и, как следствие, интерес к этой области упал). Даже ученым и профессиональным аналитикам было все труднее вести обсуждение этих вопросов на достаточно высоком техническом уровне. Была крайне необходима система, которая могла бы дать некоторую точность и ощущение реалистичных возможностей в области, которая большинству людей казалась абстрактной, гипотетической или даже «немыслимой», связанной с неприятными и, возможно, аморальными возможностями.

В этой книге я пытаюсь создать такую основу, по крайней мере для некоторых вопросов эскалации. При этом я ввел ряд различий и попытался установить полезные понятия. Попытка заключалась не в том, чтобы просто отметить различия и определить понятия ради них самих, хотя и это может быть полезным, а в том, чтобы подготовить почву для последующего обсуждения реалистичных ситуаций. Многие различия и концепции важно установить, даже если они не будут использоваться в дальнейшем, просто потому, что они фокусируют внимание на деталях и нюансах, которые в основном не изучены. В стране никогда небывалой ядерной войны, где ядерное неверие настолько распространено и парализует воображение даже профессионального аналитика – важные детали возможных сценариев для начала войны, а тем более для ведения войны, остаются в значительной степени неисследованными или даже незамеченными. Вопросы и варианты, связанные с окончанием войны, и вовсе не изучены.

Любая дискуссия, которая проливает свет и дает человеку представление о спектре возможностей и сложностей, кажется полезной – даже если не происходит дальнейшего развития идей, не делаются серьезные выводы и не даются рекомендации.

Важнейшей частью основы для этого обсуждения является создание подходящего словаря. Необходимы точность и ощущение конкретной реальности в обсуждении темы, которая в противном случае кажется весьма абстрактной. Читателю должно быть ясно, что если бы существовал гипотетический мир, в котором действительно произошла серия интенсивных столкновений, то все люди, вовлеченные в эти столкновения, очень быстро разработали бы специализированный словарь по отношению к этому опыту – как для удобства обращения, так и для облегчения развития общего понимания и точного общения. Поэтому я попрошу читателя, по крайней мере для целей этой книги, принять несколько специализированную терминологию, поскольку невозможность использования такого «жаргона» препятствует как развитию самого исследования, так и легкому доступу к его тонкостям и нюансам.

Хотя я счел необходимым ввести специальный словарь, чтобы позволить хотя бы минимальное обсуждение вопросов, я попытался ограничить обсуждение этими различиями и понятиями, которые имеют наибольшее «практическое» применение.

Эта книга, как и моя «О термоядерной войне», является результатом серии лекций или брифингов. Происхождение все еще проявляется в некоторых акцентах и структуре, но это остаточное наследие брифингов, как мне кажется, имеет определенную ценность, поскольку лекционная форма особенно полезна для представления относительно технических и сухих «методологических» вопросов, которые являются предметом книги.

Лекции читались в основном для экспертной военной или гражданской аудитории. Многие члены аудитории имели совершенно иные предубеждения, взгляды и убеждения, чем обычно встречаются в публичных дискуссиях. Хотя члены этих специализированных аудиторий, по моему мнению, в целом гораздо более здраво оценивают большинство вопросов военной политики, чем многие либеральные интеллектуалы, по более широким вопросам, обсуждаемым в этой книге, мои собственные взгляды часто гораздо больше совпадают с общепризнанными либеральными позициями, чем с мнением многих членов моей аудитории. В результате эти лекции были, по сути, «левым» представлением для аудитории, склонной подвергать сомнению многое из того, что было сказано.

В интересах экономии места и сосредоточения внимания на основных моментах и идеях в этой книге намеренно возникает множество вопросов о целесообразности и практической осуществимости. Однако, насколько мне известно, я избежал академического или «схоластического» обсуждения возможностей, которые в реальном мире просто не стоят серьезного внимания. Я понимаю, однако, что многие не согласятся с этим суждением.

Хотя исследования Гудзоновского института, на которых основана эта книга, в качестве основного акцента ставят синтез и интеграцию различных научных областей, технических навыков и практического опыта, эта конкретная публикация намеренно сфокусирована на узком круге вопросов, возникающих в ситуациях эскалации или кризисах. В частности, такие факторы, как технологии и технологические инновации, различные военные возможности, культурные особенности и национальные стили, роль и применение силы в осуществлении изменений в международной системе, основные противоречия, порождающие кризисы и ситуации эскалации, психологические и эмоциональные влияния на людей, которые руководят аппаратом принятия военно-политических решений правительствами, рассматриваются либо отвлеченно, либо не рассматриваются вовсе. В других исследованиях Института всем этим вопросам уделяется серьезное внимание.

Хотя понимание необходимости контроля, осторожности, благоразумия, понимания, сдержанности и рациональности в международных конфликтах широко распространено в Соединенных Штатах и получило особое внимание во время (относительно поверхностных, но все же поучительных) предвыборных дебатов во время избирательной кампании 1964 года, кажется вероятным, что дальнейшее изучение конфликта и кризисной политики может быть серьезно запущено, пока длится разрядка между Востоком и Западом. Есть что-то, что можно сказать за то, чтобы позволить ей упасть, – ведь это часть того, что составляет разрядку.

Глава I

Введение

Эскалация вкратце

Эскалация в том смысле, который используется здесь, является относительно новым словом в английском языке1.

В типичной ситуации эскалации, скорее всего, будет иметь место «соревнование в принятии риска»2, или по крайней мере решимости, и соответствие местных ресурсов в той или иной форме ограниченного конфликта между двумя сторонами.

Обычно любая из сторон может выиграть, увеличив свои усилия каким-либо образом, при условии что другая сторона не сведёт на нет это увеличение, увеличив свои собственные усилия. Более того, во многих ситуациях будет ясно, что если увеличение усилий не будет сведено на нет и, таким образом, приведет к победе, то затраты на увеличение усилий будут незначительными по сравнению с выгодами от победы. Поэтому страх того, что другая сторона может отреагировать, более того, чрезмерно отреагировать, скорее всего, будет сдерживать эскалацию, а не нежелательность или издержки самой эскалации. Именно благодаря этому происходит «соревнование в принятии риска» и решимости.

Существует множество причин, по которым государство может намеренно стремиться к эскалации кризиса. Каждый из критериев, приведенных ниже для оценки степени эскалации, может также быть средством или целью, к которой стремится одна или другая сторона. То есть одна сторона может желать эскалации специально, чтобы пригрозить другой стороне тотальной войной, спровоцировать ее, продемонстрировать решимость или безрассудство и так далее.

Нация может пойти на эскалацию как по благоразумным, так и по принудительным причинам: чтобы предотвратить нечто худшее; чтобы решить проблему, подготовиться к вероятной эскалации с другой стороны и так далее. Страна может эвакуировать свои города просто потому, что хочет защитить свой народ, не задумываясь или даже не сталкиваясь с мыслью о том, что, делая свой народ менее уязвимым, она увеличивает свою переговорную и военную мощь, возможно, до такой степени, что другая сторона может почувствовать давление либо для того, чтобы предпринять какие-то прямые действия, либо для того, чтобы отступить. Иногда причины эскалации, будь то благоразумие или давление, влияют на технику и последствия эскалации, а иногда нет.

Три способа эскалации ограниченного конфликта

Как показано на рис. 1, существует по крайней мере три способа, с помощью которых потенциальный эскалатор может увеличить или угрожать увеличить свои усилия: увеличение интенсивности, расширение зоны или усугубление эскалации. Например, предположим, что происходит некий ограниченный конфликт или «согласованная битва»3.

Наиболее очевидным способом эскалации является количественное увеличение интенсивности конфликта за счет увеличения объема уже выполняемых действий – возможно, использования большего количества техники, применения нового оборудования или нападения на новые цели, такие как логистика противника. Большим интенсивным увеличением, или эскалацией, будет применение ядерного оружия против этих целей. Также может быть увеличена зона конфликта; в частности, путем покушения на что-либо сакральное локального значения. Это может означать такие действия, как «переправа через Ялу», ответные рейды или бомбардировки Северного Вьетнама или преследование по горячим следам, или другие вторжения в сакральные географические районы. Это может представлять собой постоянное расширение зоны конфликта или просто расширение зоны локального сражения. Почти во всех интенсивных конфликтах и кризисах, произошедших после Второй мировой войны, существовали районы, имеющие сакральное значение. Также имело место давление – обычно, как можно предположить, с обеих сторон – с целью нарушения границ таких районов.

Наконец, эскалацию можно вызвать путем провоцирования нового кризиса или конфликта в другом месте, а не на локальной территории. Такая «сложная эскалация»4 может состоять из нападения на союзника или клиента главного противника – хотя это также может быть нападение на войска или колонии главного противника, но географически за пределами центрального района.