Свой среди чужих или гаупман с Олерона часть 3

Продолжение

Продолжение

— И всё — таки, почему, штурмбанфюрер Даутенберг, решил поехать на завод один — без охраны, взяв из сопровождающих только вас?

Допрос продолжался уже более двух часов, и задаваемые мне вопросы не изобиловали разнообразием. Вот, например, на последний мне предлагалось ответить уже восьмой раз, хоть и озвучен он был в разных вариациях, но сути от этого не менял.

— Не могу знать, — снова ответил я, по — солдафонски чеканя каждое слово. — Гер штурмбанфюрер не имел обыкновения обсуждать со мной государственные дела, последние два слова я выделил особо, сделав на них упор. — Я позволю себе еще раз напомнить, вам, гер старший следователь тайной полиции. — Продолжил я, также чеканя слова. — Что был всего лишь ординарец при оберштурмбанфюрере.

— Ну хорошо, пусть так, но вот лично вам, лейтенант Ковалефф, это затея не показалась странной?

— Возможно, — осторожно допустил я.

— Тогда почему же вы, лейтенант, перед тем как отправится в эту, по меньшей мере странную поездку, или цитируя ваши слова — инспекцию, предварительно не попытались отговорить штурмбанфюрера, или хотя бы не доложили об этой авантюре наверх.

«Понятно, — подумал я. — Ребятки пытаются спихнуть смерть высокопоставленной особы — любимца канцлера на стрелочника. На роль стрелочника подходит «лейтеха» ординарец.»

— Смею напомнить вам, гер старший следователь тайной полиции, что по личному приказу главкома генерала Баррети был придан в полное распоряжение штурмбанфюрера фон Даутенберга, и на тот момент, согласно уставу, он был для меня самым что ни на есть вышестоящим командиром, выше даже чем Господь Бог. Я никоим образом не имел никакого права даже помыслить, о том, чтобы кому — то, что — то докладывать о действиях своего непосредственного начальника, особенно через его голову. Получив приказ, поскольку являюсь военнослужащим — боевым офицером,

мое дело не рассуждать, насколько странен или непонятен тот или иной приказ, а беспрекословно выполнять его.

Получилось неплохо. Крыть старшему следователю было нечем. Я даже позволил себе немного расслабиться и поерзать на жутко неудобном табурете, спина знаете ли, затекла, а заодно размял запястья рук. Наступило временное затишье.

Старший следователь — высокий, худой мужчина под сорок, с неприятным каким — то рыбьем лицом, сидевший напротив меня за столом, хоть и был облачен в добротный, ладно скроенный двубортный костюм, очень напоминал угря — весь гадкий, склизкий такой. Даже светлые, жиденькие волосенки на костянистом черепе, как будто первоначально измазаны чем — то липким, и уже потом прилизаны на косой пробор. В общем противный, чувак, до тошноты. Он глядя в упор водянистыми, безжизненными как у зомби, чуть на выкате глазами наверняка обдумывал свой следующий вопрос, стараясь сделать его как можно более каверзным и заковыристым.

Рядом с ним примостившись задницей на кончике стола, высоко закинув нога на ногу, так что узкая форменная черная юбка сползла кверху оголив насколько позволяла ткань крепкие, загорелые бедра, и скрестив руки на своей роскошной груди сидела оберштурмфюрер Кейша Суареш собственной персоной. Настал ее, как она считала, звездный час к которому она подготовилась с особой дотошностью и надо ли говорить, что выглядела безупречно. Черный эсэсовский мундир выглажен — ни складочки, форменная кипельно — белая блузка, которая казалось, вот -вот лопнет на ее пышном бюсте накрахмалена и отутюжена, застегнута по уставному — на все пуговки, отчего белоснежный воротничок, подпоясанный как удавкой галстуком со свастикой, аж впился в смуглую кожу шеи. Макияж наложен тщательно и педантично — ни одного лишнего мазка, ну может быть ядовито красная помада и в тон ей маникюр чересчур ярковаты, ну тут дело вкуса, а склонность время от времени скатываться к банальной вульгарщине у этой особы была всегда. Густые каштановые волосы уложены в строгое каре — волосок к волоску не подкопаешься, и вообще, было такое впечатление как будто все утро она потратила на прием в салоне красоты- вон даже ресницы нарастила. В общем «вау эффект» был ею достигнут. Не зная кто она такая на самом деле любой гетеросексуальный мужчина при взгляде на эту самку пришел бы в неописуемый сексуальный восторг, граничащий с полной экзальтацией.

Но меня не проняло. Дело в том, что я то знаю что за супер сексуальной внешностью «женщины вамп» скрывается конченная сука и самая ядовитая в мире рептилия. Проще говоря змеища, которая ради поставленной цели пойдет, нет поползет по головам.

Кейша слушая вопросы следователя и мои ответы пока не произнесла ни слова, лишь победно улыбалась глядя на меня. Ей очень было по кайфу, что Яр Ковалефф, сидел в комнате для допросов в качестве подозреваемого, да еще и в наручниках. Она буквально наслаждалась этим фактом, что хорошо читалось в ее карих с поволокой очах, в которых пылал ярким костром жаркий, мстительный огонь. Это именно то о чем она мечтала.

— Ну хорошо,- пожевав тонкими, точно рыбьими губами продолжил следователь.- Но у вас же должно быть какое то свое мнение, насчет того, какого черта фон Даутенберг поперся на этот долбанный завод, да еще без охраны?

Я только открыл рот желая снова затянуть заезженную пластинку про то, что я всего лишь ординарец, а это должность как всем известно что — то среднее между ослом и бараном, и не располагает к каким либо размышлениям. Поэтому ничего не знаю, ни во что не ввязываюсь, а лишь выполняю приказ.

Но старший следователь тут же резко вскинул руку, остановив этим жестом мое еще не начавшееся блеянье.

— Ковалефф,- строго сказал он.- Я читал ваше досье, поэтому прекратите паясничать строя из себя тупого солдафона. Отвечайте нормально- по человечески, вы же всё — таки лейтенант, а не идиот.

Я обдумывая как лучше ответить, предварительно прокашлялся, выигрывая тем самым пару секунд.

— Ну хорошо, гер старший следователь, но прошу сразу записать в протокол, что это мое личное мнение и оно ни в коей мере не претендует на истину в последней инстанции.

— Я вас внимательно слушаю Лейтенант.

— Насколько я понял из обрывок отдельных фраз, геру фон Даутенбергу что то надо было срочно обсудить с главным инженером завода, причем сделать это надо было не по голографону, а на месте, так сказать тет — а-тет — без свидетелей, скорей всего это касалось какой — то государственной тайны под грифом «Совершенно секретно».

— А поехали почему без охраны?

— Потому, гер старший следователь, что подземный завод, как вы знаете, находился на нашей территории достаточно далеко от линии соприкосновения с противником.

— Ну и что из этого?

— Гер старший следователь, вот сколько я помню, фон Даутенберг, частенько кивал на начальника гарнизона штандантерфюрера Вольца, который внушал ему безграничное доверие и который неоднократно с высоких трибун, а также в приватных беседах уверял в полной безопасности нашего тыла. У него, якобы, все под контролем- периметр под замком, даже мышь не проскочит, не говоря уже какие — то там сепаратисты. Штурмбанфюрер за организацию службы по охране тыловых объектов и всего тыла в целом его хвалил и постоянно ставил в пример. Вот в конечном итоге, я так полагаю, гер Даутенберг, видимо, уверовал в абсолютную безопасность передвижения на нашей территории, и отдал приказ ехать на завод без сопровождения. Вы же знаете, нрав у него был крутой, если что решил так тому и быть. Как то повлиять на его решение я не мог, оставалось только взять под козырек.

Опять повисла тишина. Старший следователь не спуская с меня своих водянистых глаз, монотонно барабанил пальцами по столу. Я отвечал ему собачьим верноподданническим взглядом. Мол был и остаюсь до мозга костей нормальным, преданным Рейху пацаном.

— А ты хитрец, лейтенант. Я понял куда ты клонишь,- криво усмехнувшись, наконец выдохнул он.- Ладно, изложи все это на бумаге до мельчайших подробностей. Укажи во сколько выехали, на чем и набросай схему где и когда попали в засаду. А также, почему ты остался жив, а штурмбанфюрер фон Даутенберг погиб? Почему ты так долго добирался до нас? Часа тебе на это хватит?

— Так точно, гер старший следователь тайной полиции, — бодро отрапортовал я.

— Идемте, оберштурмфюрер,- обратился он к Кейше вставая и направляясь к двери.- Пусть подследственный излагает, так сказать, версию событий.

Победоносная улыбка моментально сползла с высокомерного лица Кейши.

— Отто это что и все? — Раненным зверем вскрикнула она, резко вскакивая со стола, и попыталась удержать старшего следователя схватив его за рукав. Он окатил ее ледяным взглядом.

— Что за панибратство, оберштурмфюрер Суареш. Ведите себя согласно субординации,- он сказал это хоть и тихо, вполголоса, но таким тоном, что мне показалось в комнате для допросов температура разом упала за минус тридцать.

Глаза Кейши загорелись недобрым огоньком. Нечасто с ней разговаривали в таком тоне. Она нехотя отпустила его руку и вытянулась по стойке смирно.

— Прошу прощения, господин старший следователь тайной полиции,- ее хриплый голос звучал четко и внятно. Она тщательно проговаривала каждое слово.- Вы чтоже даже не примените к государственному преступнику допрос третьей степени?- Она еле сдерживалась в рамках, от злости ее колбасило, а нижняя губа предательски тряслась.

— Я прекрасно понимаю ваше желание, оберштурмфюрер, поквитаться со своим бывшем любовником,- ухмыльнулся он. — Но во — первых, лейтенант Ковалефф проходит по делу пока как подследственный, а не как государственный преступник.

— А во — вторых? — Спросила Кейша сквозь зубы.

— А во — вторых — у меня насчет этого «субчика» имеются строгие инструкции.

— Позвольте поинтересоваться чтоже это за инструкции? — Кейшу продолжало штормить не по — детски.

— Я обязан проследить чтобы лейтенанта Ковалеффа доставили на землю — в cледственный аппарат в полном здравии, не попорченного, и самое главное — в здравом уме.

— И кто вам приказал? — глухо спросила она.

— А вот это уже не вашего ума дело. Поймите, оберштурмфюрер,- начал он примирительно, видимо даже старший следователь тайной полиции не хотел наживать себе такого врага как Кейша Суареш.- В другое время я бы обязательно доставил вам удовольствие — отдав в ваши руки вот этого,- он ткнул в меня длинным крючковатым пальцем.- На полное растерзание, без вопросов. Вот честное слово – клянусь. Потрошили бы данного субъекта сколько вашей душе угодно. Но сейчас у всех нас огромные неприятности — выше джомолунгмы. Мало того что погиб проверяющий с земли — особо приближенный к самому вождю, так еще мы дав прорваться сепаратистам на сверх засекреченный, хорошо охраняемый объект полностью потеряли завод. Вы вообще представляете какая «туча» рейсхмарок там «похоронена». и за все ЭТО кто — то должен ответить. Уверяю вас на земле виноватых назначат быстро. Головы полетят, уж будьте уверены. Я лично под раздачу попадать не желаю. Вы, наверняка, я думаю тоже. Поэтому сейчас, нравиться нам это или нет, мы строго, не отходя ни на йоту, следуем директивам и приказам с земли — никакой инициативы и самодеятельности.

Кейша попыталась что — то возразить.

— Погодите, оберштурмфюрер,- досадливо взмахнул он рукой.- Дайте закончить. Мне глубоко плевать на этого Ковалеффа, но я насчет него имею точные указания и не хочу из — за какого то лейтенанта ссориться с начальством с земли. Повторяю наша задача на данный момент отправить его туда,- он опять ткнул пальцем, но теперь вверх.- Прикрепив заодно к его заднице протокол первичного допроса, а они уже там пусть сами определяют государственный он преступник или нет. И если посчитают нужным, то применят к нему допрос третьей степени- это их прерогатива.

Кейша метнула злобный взгляд в мою сторону. Я в ответ ехидно ухмыльнувшись пожал плечами и склонив голову на бок состроил скорбную гримасу- мол извини, подруга, печалька конечно, но что тут поделаешь — не выгорело у тебя со мной поквитаться.

— Могу я перекинуться с подследственным парой слов? -не разжимаю губ спросила Кейша.

Старший следователь всплеснул руками.

— Да ради бога. Только не долго. Перед тем как за ним придет конвой что бы препроводить на ближайший звездолет следующий на землю, ему еще надо успеть показания записать.

— Успеет, -процедила Кейша.

Старший следователь вышел из комнаты или правильнее было бы сказать выполз- угри ведь ползают. Кейша крутанувшись на высоких каблуках повернулась ко мне. Не надо быть каким — то супер пупер физиономистом, да бы увидеть, что она просто в нереальном бешенстве.

Не спешно подойдя ко мне, Кейша вдруг резким движением поставила свою коленку между моих ног, и если бы не моя чудесная реакция (спасибо природным данным и постоянным физическим тренировкам), то точняк раздавила бы всмятку то важное, чем особенно дорожу не только я, но и любой другой мужчина. Я успел буквально за долю секунды отодвинувшись назад на самый край табурета, увести из под удара мою драгоценность. Кейша нехорошо улыбаясь, нагнувшись схватила меня одной рукой за волосы. Приблизила как можно ближе свое холенное лицо к моему. Меня накрыло запахом ее тяжелых духов. Теперь мы смотрели глаза в глаза. Ее зрачки расширились, а карие очи почернели от ярости и напоминая грозовую тучу, сыпали убийственными молниями.

— Что, миленький, радуешься? Так вот, рано радуешься,- она продолжала больно тянуть мою голову за волосы кверху.- Думаешь это все. Сейчас слиняешь на землю и пронесет, девушка Кейша все забудет и проглотит. Неееет прошипела она исступленно.- Ее трясло. — Так не будет. Я никогда, ни за что не прощу и не забуду то как ты со мной поступил, наигрался как с куклой, скомкал и выбросил. Ты, сволочь, за все ответишь.- Она уже не справлялась с собой, срывалась на крик. — За мое женское достоинство, за поруганную честь.

— Какая честь, какое достоинство? Кейша, милая, окстись, -попробовал я ее образумить.- О чем это ты? На тебе же клейма, подруга, негде ставить. И вообще, смотрю ты вся какая — то на негативе. Лишний вес что ли набрала?

Кейша побагровела, ее лицо перекосила гримаса бешенства, а глаза выкатились из орбит.

— Гад, — завизжала она фальцетом, так что у меня даже уши заложило.

Вот тут моя хваленная реакция меня подвела. Она неожиданно, с остервенением провела всей пятерней по моей щеке, оставляя своими острыми коготками глубокие, кровавые борозды от виска до подбородка.

«Черт, больно то как — такое впечатление что у нее даже ногти пропитаны ядом. Ну точно ни дать ни взять змеища»

— Удовлетворена? — устало спросил я.

— Буду удовлетворена ( теперь казалось мне в лицо шипел целый клубок разворошенных гадюк) только тогда когда тебя даже не расстреляют как офицера, а как государственного преступника вздернут на рояльной струне. Хочу чтобы ты корчился перед смертью от боли. Я все для этого сделаю, а рядом c тобой будет болтаться в петле твоя рыжая потаскуха. Эта б…. дь на которую ты меня променял тоже должна за все ответить.

Перед глазами возникло бледное, безжизненное лицо Эдиты и темно медная челка прикрывшая как погребальным саваном ее янтарно — медовые искрящиеся при жизни каким — то особенным цветом глаза. Именно так я запомнил свою любимую перед тем как положить в могилу вырытую собственными руками.

И тут у меня «шторка» обвалилась, хоть мне и мешали наручники, я перехватил за запястья цепкие руки Кейши тянувшиеся к моим глазам с целью выцарапать их, и с силой отвел от себя.

— Слушай ты, девушка с поруганным достоинством, слушай внимательно и заруби себе на носу, больше повторять не буду, обо мне можешь говорить и думать все что угодно, но не смей говорить об Эдите всякие гадости. Не дай бог еще разочек с твоих грязных уст слетит хоть одно плохое слово в ее адрес, я тебе тут же вырву твой поганый язык с корнем.

Кейша не унималась. С целеустремленностью одержимого продолжая тянуться своими идеально отполированными коготками к моим глазам, я сдавил ее руки со всей силы заставив вскрикнуть от боли. Но и это не помогло. Наверное сейчас Кейшу могла остановить только пуля.

Не — на- ви- жу. Не -на –ви- жу, — рассвирепело рычала она, напоминая разъяренную тигрицу и из — зо всех сил пытаясь преодолеть мое сопротивление, дотянуться, во чтобы то не стало, до моих глаз.

Вообще у меня железный принцип, который распространяется на всех лиц женского пола — руку на дам не поднимать ни в коим случае, какая бы законченная стерва не находилась передо мной, но сейчас — в схватке с этой бешенной сукой, я всерьез начал рассматривать вариант отхода от своих принципов, и закатать от души в лоб своей бывшей любовнице. Иногда же может быть исключение из правил из — за, так сказать, при форс мажорных обстоятельств. Не знаю как долго еще бы продолжалось наше противостояние и сколько времени мне понадобилась чтобы всё — таки поступиться своим кредо, но тут с шумом открылась дверь в комнату. На пороге стоял «угорек» -старший следователь.

— Ну я себе все примерно так и представлял,- скрипуче заметил он. Эта просто так не угомониться. -И вдруг как гаркнет дурным голосом.- Отставить, оберштурмфюрер, вольно, прекратить «нанайскую» борьбу немедленно!!!

Удивительно, но на Кейшу окрик начальника подействовал, она обмякла, чуть ослабила хватку и мне удалось отпихнуть ее от себя.

Растрепанная и взъерошенная Кейша выпрямилась, окатила меня обжигающим как сноп искр взглядом, откинула свою каштановую гриву назад, прилипшие волосы со лба сдула отфыркиваясь и оттопырив нижнею губу. Приведя таким образом прическу в порядок, поднесла поближе к глазам руку, которой распорола мою щеку, покрутив со всех сторон внимательно осмотрела маникюр — не облома ли какой ни будь ноготь, потом не переставая буравить меня раскаленным взглядом, показательно медленно и с каким — то иезуитским наслаждением кончиком языка слизнула с подушечек пальцев капельки моей крови.

— Мы не закончили, Ковалефф, — заворковала она своим хриплым голоском, при этом недобрая улыбка не сходила с ее уст. — За то что ты растоптал мою жизнь, я растопчу твою- превращу ее в ад и тебе не помогут твои тайные покровители на земле. Ты не спрячешься за их широкими спинами, я достану тебя в любом уголке галактики и заставлю заплатить самую высокую цену.

— Очень убедительно и многообещающе,- захлопал в ладоши старший следователь. Его происходящее явно забавляло. — А главное,- назидательно взмахнул он указательным пальцем.- Я уверен, лейтенант Ковалефф, проникся. Спасибо вам, оберштурмфюрер, можете быть свободны.

Кейша гневно зыркнула на старшего следователя, поправила мундир и не слова больше не говоря вышла из допросной.

Следователь угорь ехидно ухмылялся обнажив до десен крупные, щербатые как грабли зубы.

— Знаешь, лейтенант, — обратился он ко мне. — Должен признаться, что сильно ошибался на твой счет. Ты всё — таки идиот и не просто идиот, а идиот в квадрате- по другому просто не могу объяснить твою связь с этой «упырицей».

— Насчет идиота согласен, гер старший следователь,- согласно кивнул я. — Бес попутал. На красивую упаковку купился.

— Да упаковка что надо -все при всем -высший сорт,- мечтательно согласился со мной он. Но Ковалефф тут уж как говориться: «Любишь медок люби и холодок». -Гыгыкнул следователь.- Если честно, положа руку на сердце, мне лейтенант искренне жаль что тебя забирают из нашего ведомства. Желал бы я хоть одним глазком взглянуть как тебя допрашивает оберштурмфюрер. Клянусь богом -это было бы очень интересно.

— Чтоже здесь интересного?- поинтересовался я.- Будто вы, гер старший следователь, никогда не видели ее за работой.

— Видел, Ковалефф, видел и не раз. Безусловно она проффи высокого класса — допрашивает подследственных с душой и огоньком. У нее любой заговорит, даже камень, но в случае с тобой лейтенант — эта отдельная тема. Здесь наша милая оберштурмфюрер особо мотивирована, поэтому превзошла бы даже себя, а твой допрос стал бы просто настоящим шедевром, и уверен вошел бы анналы гестапо.

Он говорил о допросе третьей степени — так как говорят, например, двое кулинаров восхищаясь искусством друг друга выпекать булочки. Умение со специфическим садизмом превращать подследственного в бесформенный кусок мяса, выбивая нужные показания в гестапо считалось особым шиком. Такие люди с явно психическими отклонениями, не знающие жалости и сострадания получавшие ненормальное удовольствие когда другому человеку невыносимо больно, ценились в этой организации. Хотя…. люди ли это вообще? Так двуногие больные ублюдки. Наверняка и старший следователь был из той же породы.

— Все, лейтенант, пиши, — он пододвинул ко мне листок бумаги и ручку.

Я в ответ протянул ему руки.

— Может браслеты снимите. Так мне поудобней, да и побыстрей будет.

— Нет, Ковалефф, его тонкие губы расплылись в неприятной, отталкивающей улыбке, на это указаний не было, так что справляйся в наручниках.

Был бы в другом положении обязательно посоветовал старшему следователю как можно меньше «лыбу» давить и так противно смотреть на его пресно — рыбью физиономию, а когда он улыбается так вообще блевать хочется.

Он вышел оставив меня одного. Я придвинул табурет поближе к столу, взялся за ручку. Крайне непривычный для меня да еще и архаичный реквизит из семейства канцтоваров, несмотря на технический прогресс так и не почивший в глубине веков, а до сих пор являющийся неотъемлемым атрибутом всевозможных бюрократических учреждений, в том числе и гестапо. Видимо чтивших как отче наш древнюю пословицу- что написано пером, то не вырубишь топором.

Не писал ручкой я очень давно — со школы и тогда то у меня почерк не ахти какой был, а сейчас, без практики вообще хрен разберешь — как курица лапой. Ну эта проблема тех кто будит силиться прочитать мои показания.

Щека пылала и саднила. Плечом утер кровь скопившеюся на подбородке. С чего начать писать я уже знал — в штабе повстанцев мою легенду мы с контрразведчиками проработали и отшлифовали до мелочей. Прогоняя по несколько раз. Чтобы все, что я скажу на допросе лилось из меня как песня — без сучка и без задоринки. Были учтены как нам казалось все нюансы: Например, записи с камер видеонаблюдения на КПП при въезде и выезде из города в тот вечер когда мы в компании с фон Даутенбергом покидали Нью Олерон были начисто стерты и восстановлению не подлежали — вирус -мать его.

Компютерный гений — Олаф здесь постарался на славу очередной раз подтверждая непреложную истину –безукоризненных охранных программ не бывает, взломать можно все. Чтоже касается наряда военной полиции дежурившей той ночью, то тут как на грех с каждым из них случилось несчастье, прямо напасть какая- то — один полицейский геройски погиб после смены- переусердствовав в потреблении хмельных напитков. Другой был абсолютно не сдержан в поглощении пищи- жевал все время. Любой знает, что обжорство — это страшно вредная привычка, которая ведет к всяким нехорошим последствиям — там лишний вес, повышенный холестерин, высокое артериальное давление — в общем целый букет всевозможных болячек, а этот субъект к тому же имел нездоровую повадку перекусывать на ходу, а ведь это вообще непростительно. Итог: шел на службу, жевал бутерброд, подавился куском копченной колбасы и помер. Третий переборщил с психотропными препаратами — решил что он толи птица, толи Бэтмен- с криком: «А мне все по херу» — сиганул головой вниз из окна своей квартиры. Пятый этаж всё же высоковато, не выжил бедолага. Четвертого в драке забили до смерти. Наверняка это звездные пехотинцы нашалили. Всё же знают как люто они ненавидят военную полицию. А найти хулиганов практически невозможно. Звездпехи ночь провели в увольнение и сразу на фронт, а там уже ищи свищи. Безусловно военная прокуратура не оставит без внимания сей вопиющий случай и будет расследовать его самым пристальным образом, но шансов что — то прояснить ничтожно мало.

Так что свидетелей нашей ночной вылазки не осталось. Надо ли говорить что тут нам очень помогли местные подпольщики — они же разобрали мой служебный кар на запчасти. Отдельные элементы были обработаны как будто подверглись термическому взрыву. Тайно вывезены из города и подкинуты рядом с гигантской воронкой оставшийся на месте подземного завода. Так что следователям лишь оставалось отыскать находку в груде покореженного бетона, металла и сличить номер шасси.

Конечно после всего того что со мной произошло возвращаться сюда в Нью Олерон было неблагоразумно и опасно. Те же контрразведчики отговаривая меня- неоднократно предлагали не испытывать судьбу, а остаться и воевать в составе интербригады.

Всё же я решил сыграть ва — банк. Естественно нельзя было исключать, что меня по появлению, наплевав на установленные правила ввиду чрезвычайности произошедшего, гестапо захочет расспросить с пристрастием — подвергнув допросу третьей степени — это когда из человека делают отбивную и он рассказывает все что знает и даже чего не знает, но ему это уже никак не поможет и не облегчит его страдания. Из допросной обычно выволакивают уже даже не тело, а никчемный, полностью перекрученный в фарш кусок чего то непотребного, который раньше гордо назывался человеком. Из самостоятельного этот окровавленный кусок может лишь ходить под себя и все время выть от нескончаемой боли — потому что все его тело превращено в оголенный нерв, а приведение смертного приговора в исполнение он воспринимает даже не как облегчение, а как манну небесную.