Две шпильки

Утром Ильин встретил его подозрительным взглядом и сказал:

– Ну и видок у тебя, Мишаня! Неважный. Ты что, пил всю ночь? Или нашёл эту Митькину и переспал с нею? Ха–ха!

– Ни то и ни другое, – ответил Михаил, не глядя на товарища. – Адрес Митькиной узнаю завтра вечером, сразу сообщу. Возникли некоторые сложности, но я всё разрешил.

О деталях Михаил решил умолчать.

– Игорь, отпусти меня на недельку. Хочу махнуть в Турцию. Нервы опять начали шалить, – сказал он.

– Ладно, если хочешь. Хотя дела могут возникнуть. Вчера еще один обманутый товарищ муж приходил, сегодня я по его делу планирую весь день позаниматься. Так что ты тут, в офисе на телефоне, – ответил Ильин. – Но на недельку поезжай, справлюсь, не впервой.

Вечером Михаил решил позвонить Маше.

Она стала для него маленькой отдушиной в жизни. Они познакомились в конце июня в кафе. Он сидел там один и выпивал. Приняв по его меркам значительно для обретения храбрости, он пригласил ее потанцевать, а во время танца легко поцеловал в щеку. Михаилу понравился ее открытый и простой взгляд. Она казалась ему симпатичной в ее двадцать восемь лет: хорошая фигура, приятной ширины бедра, увенчанные тонкой талией, небольшая грудь, вьющиеся рыжеватые волосы. Маша отвлекала его от мыслей о «той», попробовала тянуть в ее простой незатейливый мир. Ко дню знакомства Маша успела побывать замужем в течение года. Муж, с ее слов, оказался нерасторопный парень, толстел на глазах и весил сто шестьдесят килограмм при среднем росте. Михаил относился к ней только как к увлечению, приятному, но временному. Она же, как он понимал, пробовала придать их отношениям более серьёзный характер, периодически спрашивая его, любит ли он её? На этот вопрос он неизменно находил какой-нибудь уклончивый ответ. Почти три месяца он не то, чтобы наслаждался Машей, а скорее поставил на паузу свою тоску «о той».

– Привет, Маш! – начал он разговор по телефону. – Как дела?

Она ответила что-то обычное.

– Я думаю, – продолжил Михаил, – что вряд ли тебя отпустят, но решил всё-таки спросить: смогла бы ты махнуть со мной в понедельник на недельку в Турцию?

– Как неожиданно с твоей стороны! – ответила она. – Не–ет, не отпустят. Работа, знаешь. Нужно заранее составлять график отпусков или договариваться. Сейчас уже никак. А куда ты собираешься?

– Да мне, собственно, всё равно. Просто отдохнуть.

– Нет, извини, не смогу. А как ты в выходные? Сходим куда-нибудь?

Михаилу по какой-то причине не хотелось в эти выходные встречаться, поэтому он сослался на занятость на новой работе и отказался.

Турецкая неделя на южной ривьере прошла без особых событий. Воздушные и морские ванны, еда, алкоголь, сон. Редкие разговоры с соседями по отелю. В воскресенье, 26 сентября, он вернулся и вечером снова позвонил Маше.

Она не ответила сразу, но перезвонила минут через двадцать. Михаил услышал, что она находится где-то, где играет громкая музыка.

– Привет, Маш! А ты где? Музыка играет…

– Ой, Миша, я в ресторане.

– В каком? Я сейчас приеду.

– Нет, не нужно. Я не одна.

– А с кем? С подругой?

– Нет, я с Димой. Помнишь, я тебе про него говорила?

Да, Михаил помнил эти разговоры. Маша рассказывала, что по профессиональным делам познакомилась с этим парнем, Димой. Он приглашал Машу в ресторан, но та отказалась. Было это в середине августа. В конце августа Маша рассказала, что, когда Михаил не захотел идти с нею в кино на интересный для нее фильм, компанию ей составил опять–таки этот Дима. И вот сейчас они уже в ресторане.

Маша добавила:

– Ты со мной никуда не ходишь, в ресторан не приглашаешь… Всё боишься, что нас вместе увидят.

– Понятно, – сказал с раздражением Михаил и закончил разговор.

Михаил представил, что после ресторана они, будучи подшофе, не захотят просто так расстаться, и Маша попадет в объятия этого Димы. Они придут к нему… Впрочем, о том, что случится между ними потом, Михаил не хотел думать.

Кто виноват, что так получилось? Он. Действительно, он и больше никто. Он не ходил ни на концерты, ни в кино, ни даже по улице гулять с Машей. Он опасался, что кто-то из знакомых увидит его с ней и сообщит «той». Тогда «она» уже никогда не вернётся. «Она ушла», но он всё еще ждёт.

2

Вечером в понедельник Михаил решил пойти в парикмахерскую. Особой надобности в укорочении и без того не сильно длинной прически у него не было, но решил накануне, что жизнь должна совершить новый поворот, а начать этот поворот следует с каких-то изменений. Почему бы не со стрижки. Он хорошо себя чувствовал, расслабляясь под манипуляциями парикмахера на голове, как во время массажа. Михаил ни разу не постригался у мужчины, предпочитая женщин, потому что только их мягкие пальцы вводили его в состояние покоя.

– Как будем стричься? – спросила молоденькая парикмахер.

– Сделайте, пожалуйста, чтобы стало гармонично и приятно, на ваш вкус, – ответил Михаил.

В помещении парикмахерской негромко звучала музыка без слов, а на ее фоне стрёкот машинок – в парикмахерской одновременно работало три–четыре мастера. Через пару минут Михаил почувствовал расслабление. Его голова едва покачивалась. Он закрыл глаза.

Почему-то в этот момент он стал вспоминать время, когда работал вместе с Игорем Ильиным еще на прежней работе, «в конторе». Они часто дежурили вместе сутками, выпивали тоже вместе – не без этого. Сколько разных серьезных и комичных случаев произошло за время их совместной службы! Как-то раз им нужно было изловчиться и вытащить из квартиры находившегося в розыске уголовника. Это только в кино и по телевизору красиво: работает группа захвата, все в бронежилетах, «квартал оцеплен». На деле же все намного прозаичнее. Какая, спрашивается, группа захвата, если известно, что старый вор–рецидивист, пьяница, живет в притоне. Как-то в такой ситуации Игорь и Михаил пришли к квартире–притону, позвонили в дверь. Из-за нее раздался мужской голос, хриплый, скрипящий, с неразделяемыми звуками. Игорь в один момент сделал такой же голос и произнес:

– Дима, – так звали уголовника, – открывай давай. Я выпить принес. Колбаса тоже есть.

Дверь изнутри открылась. В мгновение ока Игорь схватил уголовника за руку и нацепил ему наручники. Так быстро и просто.

Случалось, что и пистолетом приходилось помахать для острастки, но применить его – ни разу.

– Вам височки косые или прямые? – неожиданно спросила парикмахер.

– Что? – как будто резко пробудившись ото сна, переспросил Михаил. Он открыл глаза и жмурился от яркого света. – Ах, как постричь? Пусть будут косые.

И он снова погрузился в свои мысли. Игорь старше, у него уже взрослые дочери близнецы, лет по двадцать. Но, что интересно Михаилу, они крайне редко говорили про семью. Всё их общение в основном было посвящено работе или каким-то отвлеченным вопросам: о машинах, о футболе и хоккее, о пиве. Игорь довольно практичный человек, его работа – во многом смысл его жизни, и он довольствуется тем, что есть. Ни разу Михаил не слышал, чтобы Игорь о чем-то мечтал. Он ставил небольшую практическую цель и спокойно, без эмоций, двигался к ней.

О самом себе Михаил думал иначе. У него были мечты. И первая мечта – семья. К реализации этой мечты он шел долгие годы. Когда в его жизни появилась «она», «та, которая потом ушла», Михаил чувствовал себя счастливым. Через некоторое время после знакомства они стали жить в его квартире, которая досталась ему «в наследство» от деда и бабушки.

Первое время они привыкали друг к другу. Простая влюбленность, получившая развитие в совместной жизни, сначала доставляла им большое удовольствие. Вероятно, думал он, это была своеобразная игра в семью и с его, и с ее стороны. Однако с течением времени эта игра всё чаще стала натыкаться на рифы прагматики жизни, на ее бытовую составляющую. И семейный корабль стал давать течь.

Вместо фейерверка радости, на которую они рассчитывали, начиная совместную жизнь, стали замечать серое перетекание дней из одного в другой. И если для Михаила это не составляло внутренних проблем, то «она» всё чаще и чаще обращала на это его внимание. За три-четыре месяца до расставания она пару раз откровенно предлагала ему прекратить отношения и разойтись. Он же не мог отпустить ее, и все ее просьбы старался свести в шутку, чтобы выиграть время. Она предоставляла ему «дополнительное время», назначала своеобразные испытательные сроки. И вот перед самым Новым годом, вечером, она в очень эмоциональной форме сказала, что больше не может жить так скучно, однообразно, что у нее большие амбиции, а он не развивается, тормозит всю ее жизнь. Потом просто собрала вещи и ушла. «Она ушла» – в который раз подумал он и сейчас.

После этого Михаил впал в некую прострацию. Его перестала интересовать жизнь, он не видел ее красок. Работа полностью превратилась в рутину, да к тому же с негативным оттенком. Ему представлялось, что все его мечты стали рушиться, как хрустальный замок, который он строил. И вдруг, кто-то или что-то ударило огромным тяжелым молотом в этот замок, он стал рушиться, осколки полетели вниз. Они летели, угрожая врезаться в него самого, летели мимо, а он ничего, совершенно ничего не мог сделать.

Две его попытки вернуть ее, поговорить, получить новый испытательный срок оказались безуспешны. Замок разрушился полностью. Но даже и теперь, спустя месяцы после крушения, он сидит на его обломках, думает о прошлом и о том, можно ли заново его отстроить?

– Всё, я закончила, – снова прервала ход его мыслей парикмахер. Она стала крутить круглым зеркалом у его затылка. – Вот, посмотрите.

Он расплатился и направился домой. В этот момент зазвонил телефон, это Маша.

– Привет! – сказала она. – Ты случайно не обиделся на меня?

– Нет, не обиделся. А чего мне на тебя, Маш, обижаться?

– Ну, на самом деле не за что. Я просто сходила в ресторан. Если ты меня пригласишь, я с тобой тоже пойду.

– Тоже пойдешь? – полушутя спросил Михаил.

– Только я уже напрашивалась, напрашивалась, а ты всё никак. Может быть, в субботу, а?

– Хорошо, я тебе позвоню. – сказал он.

На этом разговор закончился. Какое-то чувство подсказывало Михаилу, что он не станет звонить ни в конце недели, ни в субботу.

***

Во вторник утром Михаил и Игорь снова встретились в своем офисе. Зазвонил телефон, и Игорь ответил. По выражению его лица Михаил заметил, что звонок очень необычен.

– Странно, – сказал Игорь. – Звонят из страховой компании, которую я знать не знаю, говорят, у них хорошие рекомендации о нас. Просят приехать через час. Хм. Ладно, разберемся на местности. Собирайся, Миш.

В одиннадцать часов они вошли в маленький офис страховой компании ИСК. Внутри всего три комнаты, три сотрудника. Но заметно, что отделка офиса новая и дорогая, мебель тоже из качественных дорогих материалов. Да и сотрудники под стать своему офису: трое черноволосых мужчин в отменного качества костюмах.

Обменявшись приветствиями и познакомившись, они примостились за шикарный стол. Начал говорить тот, который назвался Львом Михельсоном, обращаясь к Игорю и Михаилу:

– Благодарю вас за приезд. Вас нам рекомендовали наши партнеры. Наша израильская страховая компания имеет здесь, в Москве, представительство. Но весь наш штат – перед вами. Основная наша задача – привлечение клиентов и решение их проблем в страховых случаях. Большую часть работы мы осуществляем самостоятельно. Дистанционно работаем с нашим офисом в Ашдоде, а также здесь сотрудничаем через агентские договоры с российскими страховыми компаниями. В России у нас нет специальной службы безопасности, которая могла бы в особых случаях оказывать нам содействие. А такой случай, как нам представляется, сейчас и возник.

Михельсон сделал небольшую паузу, оглядев своих коллег. По всему его виду было заметно, что он совершенно никуда не торопится, и разговор носит важный характер. Он продолжил:

– Прежде всего я хочу попросить вас о полной конфиденциальности всего, что я вам сейчас сообщу. Необходимые документы и договор мы подпишем чуть позднее.

– Безусловно, гарантируем конфиденциальность. Не первый день, знаете, работаем, – ответил Игорь, Михаил кивнул.

– У нас возник или вот-вот возникнет страховой случай. – продолжил Михельсон. – Нам хотелось бы, чтобы вы помогли нам решить нашу проблему. Страховая выплата настолько высока, что мы готовы выплатить очень хорошее вознаграждение и компенсировать расходы, если вы согласитесь.

– Пока, извините, не знаем, с чем столкнулись, – сказал Игорь.

Михельсон раскрыл лежащую перед ним папку. И рассказал:

– У нас действует давний договор на страхование ювелирных изделий с одной госпожой, Модис Изабеллой Иосифовной. Она недавно покинула наш мир в возрасте девяносто двух лет. Скончалась. У нашей страховой компании, повторюсь, очень давние отношения с ней в части страхования ее, так сказать, коллекции ювелирных изделий. Должен сказать, что эта внушительная коллекция на значительную сумму. В течение последних примерно двадцати–двадцати пяти лет Изабелла Иосифовна периодически продавала изделия из своей коллекции. Мы предполагаем, что за счет вырученных от продажи денежных средств она, собственно, и жила. В пятницу на прошлой неделе к нам обратился некий человек, который представился как внук Модис. Он сообщил, что из ювелирной коллекции его усопшей бабушки пропал один предмет. Это перстень. У нас, разумеется, есть фото всей коллекции. Вот пропавший перстень, посмотрите.

С этими словами Михельсон протянул Игорю цветное фото, на котором красовался перстень. Ильин глянул на него и передал фото Михаилу. Он посмотрел на перстень. Это внушительное изделие, оно даже на фото показывало свою величественность. Основа перстня состояла из золота, инкрустированного небольшими разноцветными камнями в особом рисунке. На перстне огромный, как показалось Михаилу, драгоценный камень, выступавший основой всего ювелирного изделия. Фото было сделано при неярком освещении, но даже так замечался свет внутри камня.

– Это фото для вас, – между тем продолжал Михельсон, передавая Игорю лист, где находился текст. – А это письменно описание застрахованного ювелирного изделия: вес, размеры, размеры камней, вид камней и тому подобное. Всё указано очень подробно, вы сможете изучить. Предлагаем вам заняться этим делом, а именно: найти этот предмет.

Возникла небольшая пауза, во время которой детективы смотрели на сотрудников страховой компании, а те в свою очередь на детективов.

– Да, забыл добавить важную часть, – сказал Михельсон. – Оценочная и страховая стоимость перстня, этого ювелирного изделия, составляет три миллиона долларов.

Игорь издал звук вроде «пиу». Скорее всего, на его внутреннем языке это «пиу» означало «много».

– Так что, господа из детективного агентства, возьметесь ли вы за это дело, хочу у вас спросить.

Ильин обхватил своё лицо правой рукой и стал водить по подбородку и вокруг рта, будто проверяя в этот самый момент, хорошо ли он выбрит. Убедившись, видимо, в качественном бритье, он спросил:

– В правоохранительные органы обращались?

– Да. Наши внутренние документы кроме самых исключительных случаев требуют такой процедуры.

– И что же? Какая реакция? Что-то удалось выяснить? – забросал вопросами Михельсона Игорь.

– Прежде всего мне хотелось бы получить ваше согласие на ведение дела, – парировал Лев Михельсон.

– Ну, от работы я никогда не отказываюсь, – сказал Игорь. – Но в данном случае гарантировать ничего не могу, сами, наверное, понимаете.

– Хорошо, спасибо. Тогда, пожалуйста, ознакомьтесь и подпишите контракт. Предлагаемая сумма вознаграждения указана в контракте. Также мы покроем, повторюсь, заранее согласованные и документарно подтвержденные расходы, – сказал Михельсон и протянул Игорю несколько напечатанных заранее листов.

Михаил скосил глаза и стал рассматривать. Сумма, указанная на первой странице, впечатлила его. Но он заметил на слегка двигающихся при чтении губах Игоря некое подобие гримасы. Что она означала, Михаил решил разобраться потом. Ильин подписал контракт и передал его Михельсону, который тут же прокомментировал:

– Спасибо. Видите ли, правоохранительные органы отнеслись к сообщению довольно формально. Проведен осмотр места происшествия, опрос соседей, взяты объяснения с тех, кто имел доступ в квартиру, где жила Изабелла Иосифовна. Результат нулевой. Мы с вами понимаем, что это превратится, как они говорят, в очередной «глухарь», то есть нераскрытое преступление. Но в любом случае, вы ведь знаете это лучше меня, органы будут заниматься, если вообще будут, поисками человека. Они даже могут найти его. Но найдут ли перстень? А нас интересует именно он. Понимаете, в этом ключевое, принципиальное отличие. Нам нужен перстень. Именно по этой причине мы обратились к вам.

Михаил задал едва не единственный свой вопрос:

– Подскажите, пожалуйста, в каком районе дом, где жила Изабелла Иосифовна?

– Трехпрудный переулок, – ответил, немного странно взглянув на Михаила, Михельсон. – Впрочем, в справке, которую мы вам предоставим, есть вся подробная информация.

«Да, уж, – подумал Михаил, – самый центр. Дорогие элитные квартиры, особая публика соседей».

Выйдя из офиса страховщиков, Игорь и Михаил сели в машину и направились в своей офис. На лице Игоря периодически появлялась скептическая ухмылка. Пока «Рено» шуршал шинами и катил по асфальту, Игорь спросил:

– Что ты об этом думаешь, Миш?

Михаил в этот момент рассудил: очень хорошо, что разговор у них начинается именно в машине, когда они как будто в силу обстоятельств не смотрят друг другу в глаза и вынуждены сидеть без особого движения. Он интуитивно понимал, что мнения у них относительно этого дела различны.

– Мне интересно, – коротко ответил Михаил так, чтобы сразу обозначить свою позицию. – В моей практике ничего подобного не было. К тому же, такое вознаграждение за работу, как говорят, на дороге не валяется.

– Вознаграждение. Ой, чую, ничего этого не будет. Бегать придется – это да, а деньги за работу… По мне, Миш, так это глухарь глухарем. К тому же, есть у них вообще подтверждение, что перстень был в наличии, а? Куда старуха его засунула. Поверь, в таком возрасте они не только перстни теряют, а вообще обо всем забывают, никого вспомнить не могут.

– Коли потеряла, так мы всю квартиру перевернём и найдем. Делов-то! Нам же и проще. А?

– Да что ты прицепился к этому? – начинал закипать Игорь. – Нету для нас здесь перспективы, нету! Только время зря потеряем. Я тебя чему учил? Кто наш любимый клиент? Ко мне регулярно идут мужики, обманутые красотой своих жён. Пару таких жёнушек на свет вытащим – и живём. Регулярно платят. Мужик и рад, что избавился от надоевшей подруги. У него новые женщины в очередь на кастинг роли жены стоят. А тут не разбери что. Давай лучше спустим дело на тормозах? Репутацию свою рушить не станем, а дадим отчет: так, мол, и так, поработали, но… Результат нулевой. Вот мое предложение.

Возникла пауза. Они молча сидели в машине. Закрытые дверцы будто вынуждали их к продолжению разговора, хотя, возможно, им этого и не хотелось. Через несколько минут Михаил сказал с усмешкой:

– А я всё-таки настаиваю на своих показаниях!

Тут уж оба улыбнулись. Секунда юмора сняла напряжение с обоих.

– Тогда давай так, – сказал Игорь. – Ты этим занимаешься полностью сам, на свой страх и риск. Я тебе помогаю согласовывать с этими товарищами страхователями необходимые расходы (а они будут, ох, будут). Остальное – на тебе. Идёт?

Слегка покачиваясь в машине, Михаил ответил:

– А идёт! Пан или пропал!

Вернувшись в офис, он детально прочитал всю информацию, которую предоставили в страховой компании. Однако там не было указано ничего особенно значимого кроме адресов и номеров телефонов. Начнем с начала, решил Михаил и почувствовал в себе ростки инстинкта охотника.

Прежде всего он выяснил, в каком отделении внутренних дел и кто персонально занимается заявлением о пропаже перстня. Михаил позвонил своим бывшим коллегам и выяснил это через несколько минут. Оказалось, что это некий оперуполномоченный Виктор Крашенинников. Спустя минуты он уже договорился о встрече с Крашенинниковым на следующее утро в десять часов.

***

Кабинет Крашенинникова очень напомнил Михаилу тот, где он сам провел не один год: два стола, четыре стула, сейф. На столах картонные папки с бумагами. Крашенные синим цветом и местами облупившиеся стены, большое окно, через которое не мог пробиться солнечный свет, потому что от него надежно защищала грязь на стеклах. Широкий подоконник служил местом складирования бумаг, среди которых ютились электрический чайник и две кружки с темных налетом внутри и чайными ложечками.

Сам оперуполномоченный сидел в свитерочке. Ему было лет двадцать пять–двадцать шесть, довольно плотный для своего возраста. В кабинете он был один. Увидев его, Михаилу на ум сразу же пришла шутка, которую он когда-то услышал по телевизору и потом часто повторял: билеты в оперу распространял оперуполномоченный.

Представившись, Михаил сказал:

– Я хотел бы познакомиться с материалами по пропаже перстня в квартире Модис Изабеллы Иосифовны. Меня наняли из страховой компании, чтобы найти перстень.

Крашенинников вытащил папку из стопки подобных же папок на своем столе и сказал:

– Материалы вот. Только… Я понимаю, что мы бывшие коллеги, но все–таки показать не могу. Вдруг потом кому-то не понравится, что я служебные документы демонстрирую посторонним. Рассказать могу, если не долго.

– Пусть так, – согласился Михаил, заметив недоверие, но решив начать с чего-нибудь. – Кто заявление подал? Что удалось выяснить? Что дал осмотр? Эксперт?

– Заявление поступило от страховой компании ИСК о том, что из квартиры этой старушки пропало кольцо. Мы выезжали на место, сделали осмотр. Квартира классная: три комнаты, тихо, второй этаж. Внутри все классное, чистенько. Там сейчас живет её сын… Как его там? – с этими словами Крашенинников стал листать бумаги в папке, нашел запись и продолжил. – Ах, вот: Александр Михайлович Дудин. Он так-то живет в Париже.

– В Париже? – удивленно переспросил Михаил.

– Да, там, – Крашенинников поднял на него глаза. – Значит, сделали осмотр. В квартире обнаружены драгоценности. Они все были в сейфе, сейф заперт. На момент осмотра ключ от сейфа находился у этого Дудина. Среди драгоценностей золотые изделия с ювелирными камнями, слитки из металлов золотого цвета и серого цвета массой примерно по сто, триста грамм каждый. Мы думаем, что это золотые слитки, слитки серебра, платины. Всё это хранилось в сейфе. Кольца, о котором заявили, не обнаружено. Следы обуви не снимали – смысла не было. Перед нами там толпами ходили родственники, соседи… Эксперт обработал помещение и ювелирные изделия. Во множестве обнаружены следы пальцев рук, в картотеке не значатся. То есть, вряд ли домушник был. Следы принадлежат мужчинам и женщинам, разным женщинам. Что интересно, на самих изделиях обнаружены следы женских пальцев рук, молодой женщины. Что еще?

– Кто имел доступ в квартиру?

– Кто? – Михаил заметил, что Крашенинников имел привычку повторять вопросы. – Сама эта старуха, она уже несколько лет почти только и лежала, не выходила дальше балкона. В квартире работали две или три молодые девушки, они ухаживали за старухой. Дудин приехал после получения известия о кончине.

– Что он говорит?

– Что говорит? Да ничего, собственно. Получил известие по телефону от соседки, сразу прилетел.

– А те девушки что говорят?

– С одной я общался, – Крашенинников снова стал искать информацию. – Да, вот. Елена Важникова. Молодая такая. Работала, говорит, у старушки кем-то вроде сиделки, а потом старуха… того, в общем.

– Виктор, а какое у вас лично мнение по этому делу?

– Какое мнение? А какое тут может быть мнение? Возможно, что и не было никакого кольца. Кто его видел? А если и было, так закатилось куда-нибудь. Мало ли, что со старухой может приключиться, ей ведь девяносто два стукнуло в феврале.

– Какие же перспективы?

– Перспективы? Откажем в возбуждении уголовного дела за отсутствием события преступления. А если сверху, – тут он стал тыкать указательным пальцем правой руки куда-то вверх. – прикажут, то придется возбудить. Глухарь будет. У меня дел – вон сколько. – Закончил Крашенинников, показывая тем же пальцем в стопку папок на своем столе.

– А можно мне осмотреть квартиру? – спросил Михаил.

– Осмотреть? Ну я не пойду. У нас осмотр проведен, протокол составлен, возможные объяснения получены. Могу предложить связаться с Дудиным, с ним договаривайтесь. Если найдете что-то интересное для нас, позвоните. Хорошо?

Михаил согласился и получил на клочке бумаги номер телефона Дудина. И на этом разговор с Крашенинниковым закончился.

Сразу же Михаил дозвонился до Дудина и договорился, что придет в квартиру через несколько минут. Пока он шел, размышлял о Крашенинникове и его реакции на это дело. Стоит ли на него обижаться за такую «помощь»? Сам он еще полгода назад находился в подобной ситуации. В сейфе десять–пятнадцать материалов по разным делам и направлениям, хотя по их внутренним нормам, как он знал, рекомендовано не более пяти материалов. Плюс суточные дежурства, которые изматывали так, что и за два дня не успеваешь полностью восстановиться. Но и это еще не всё. Если правильно распределить время, можно и с таким объемом справляться. Если бы… если бы не всевозможные проверяющие и контролирующие. С одной стороны – начальник, на которого в свою очередь нажимают его начальник, с другой стороны – прокурор, у которого своя задача. И если начальник просит и требует, чтобы где-то что-то «замяли, прикрыли» и тому подобное, чтобы красиво выглядела отчетность о проценте раскрываемости дел, то прокурор как раз наоборот – контролирует, чтобы не заминали. Свои внутренние проверяющие приезжали, поднимали не раскрытые дела и пробовали их прекратить. Они говорили, что процент раскрываемости должен быть минимум девяносто пять, а у них только девяносто. Где-то Михаил слышал, что в сороковых годах в Германии, где и преступности-то практически не было, раскрывалось около сорока процентов преступлений. А у них девяносто пять? Как так? «А вот так, – объясняли проверяющие: с нас требуют, куда же нам деваться?» Поэтому и фокусничали, как умели.