Ребекка

1

Меня зовут Майк Болтон. Совсем недавно мне исполнилось пятьдесят. Моя судьба совершила крутой вираж десять лет назад. Об этом-то я сейчас и расскажу. До тех пор я жил, как миллионы моих сограждан-американцев: получил образование, работал в банке. Пусть это не самый большой банк и пусть наш городок не самый большой в штате, мне нравилось и то, и другое. Я пробивался по карьерной лестнице вверх, с усердием и интересом занимаясь своей работой. И дорос до заместителя управляющего филиалом крупного банка. «Класс!» – так мне думалось тогда о своей работе. Отличный оклад, который позволял хорошо одеваться, часто менять авто. К тому же с управляющим мы были закадычными дружками.

Личная жизнь текла переменчиво. Ну, были, конечно, подруги, но они мне быстро надоедали. А кому-то надоедал я сам. Только с одной сошёлся более-менее основательно. Мы начали жить вместе, я готов был вступить в брак. А она – нет. Тогда я ещё не отучился от молодёжных закидонов, и, когда она уезжала в командировки (случалось это часто), я оттягивался: мне и без неё жизнь казалась прекрасной. После трёх лет нашей совместной жизни она решила расстаться со мной. Ещё месяцев шесть я пытался восстановить наши отношения, да всё напрасно.

Сильно переживал я из-за этого расставания. В те дни у меня будто время всё в душе скомкалось, превратилось в один какой-то нераздельный ворох. До чего же мне тогда всё в жизни казалось мрачным! На работе все мысли у меня вились только вокруг того, что моя подруга оставила меня. За что ни брался, ничего путного не выходило. Может быть, с этого и начала виться та цепочка событий, которая привела меня сейчас за стол, где я пишу эти строки.

Прошло ещё месяца два-три, был март. Тогда мой дружок управляющий получил предложение о переходе на повышение. Он обрадовался: ему предстоял переезд в крупный город, повышение оклада, карьерные перспективы. Чего греха таить, я тоже поначалу обрадовался: думалось мне, что от его пирога и мне кусочек отломится, что, может быть, его карьерное положение и мне поможет. А как именно поможет – об этом я не задумывался.

После отъезда друга стал я сам управляющим филиалом. Тут бы, сейчас думаю, взяться за дело, засучить рукава, проявив все свои лучшие качества, – ан нет! Пошёл я тогда по другому пути. То ли весна на меня действовала, то ли что-то ещё, но все мысли у меня были только об одном: как найти себе подругу. Эта мысль разъедала все мои рабочие начинания. Ну представьте себе: вот сижу я на обычном утреннем совещании с сотрудниками, а среди восьми человек пять – молодые женщины. И думалось мне о них, а не о работе.

Прогресса в работе не было. Наоборот – апатия, нежелание чем-то заниматься. Подозреваю, что и коллеги мои учуяли моё состояние – тут уж трудно что-то было утаить.

Возникла ещё и другая проблема. У нашего филиала, как и у всех других, в центральном офисе был свой куратор. В мае этот куратор сменился. Им стал средних лет клерк с большими карьерными претензиями. Отношения у меня с ним не клеились.

Ушедший на повышение дружок звонил редко. А я-то всё ждал, что он предложит мне какое-нибудь славное местечко, где я смогу работать. Он говорил, что ему нужно сначала самому обжиться на новом месте. Так что о моём каком-то переходе не было от него ни слова, ни полслова. К тому же я стал подозревать, что мой дружок общается с куратором, портившим моё доброе реноме.

Но если уж не везёт, так не везёт во всем. Со временем моё положение на работе только ухудшалось. Отношения с куратором стали хуже некуда. Он приехал ко мне на разборки в июне. До того доспорили, что чуть не подрались: ну не понимал он меня – и всё тут!

Ещё через пару недель центральный офис банка направил ко мне помощника. Точнее, помощницу. Молодую, двадцати шести лет женщину по имени Ирэн. Чуть не с порога Ирэн сообщила, что в центральном офисе недовольны моей работой и её главная задача – разобраться в ситуации и помочь, где требуется. Казалось бы, благие намерения, мол, только разобраться и помочь. Но что-то мне подсказывало, что всё это не совсем так. А уже через пару недель выяснилось, что это и совсем не так.

Девичий максимализм Ирэн и её неприятие устоявшихся порядков выползли наружу, как черви на асфальт после дождя. К примеру, если я знал всех клиентов банка вдоль и поперёк, она названия и имена-то их коверкала. Начала с показушной бурной деятельности, наобещала финансирование всем подряд, когда я понимал, что среди тех, кому обещали, были откровенные мошенники.

Спустя несколько недель нашей с ней совместной работы, когда в деловой среде наступила так называемая «летняя спячка», Ирэн открыла ещё одну свою сторону. Она за моей спиной говорила с коллегами, откровенно выискивая на меня компромат. Благо я подбирал людей сам, и они отвечали преданностью, и уж я знал эти разговоры. Да, по всем признакам в коллективе начались внутренние течения, стали плестись интриги.

Я стал отчётливо понимать, что дни мои в банке сочтены. Но что мне было делать? У меня по-прежнему не было внутреннего драйва. На повышение я уже и не надеялся. Решил готовиться к увольнению. Как? Подкопить деньжат, то есть создать, как говорят, финансовую подушку безопасности.

По всему я видел, что моя участь была решена. В сентябре куратор позвонил и откровенно давил, чтобы я уволился сам. Деваться было всё равно некуда, я это понимал. И хотя я готовился к этому дню и знал о его неотвратимости, у меня возник шок. Повезло ещё, что банк выплатил компенсацию за два месяца. В начале октября я покидал свою работу.

Вечером последнего рабочего дня я собрал коллег. Мы отлично поговорили, символически выпили. Потом я зашёл в свой кабинет, закрыл его изнутри и дал волю эмоциям. Что скрывать, слёзы текли из глаз ручьём. Жаль было прошедших лет, жаль! Вместе с этими слезами утекали несбывшиеся мечты и планы. Я оплакивал годы своей работы, собираясь нырнуть в новую жизнь под названием «неизвестность».

Первые дни после увольнения я просто высыпался и гулял по городу. Финансовая подушка безопасности «сработала», я стал тратить деньги из кубышки. Но понимал, что это не может продолжаться долго. Попробовал посмотреть объявления о работе, ничего подходящего не нашел. Позвонил знакомому, тоже банковскому клерку. Он дал простой совет: рассылай резюме пачками. Я не стал этим заниматься. Отсутствие жизненных сил и мотивации было по-прежнему слишком сильно.

Ко всему прочему в конце осени началось общее снижение активности на финансовых рынках. Вакансий, которые могли бы меня заинтересовать, становилось всё меньше и меньше.

2

И вот в эти-то самые дни моя судьба начала совершать поворот. Вы станете думать обо мне чересчур хорошо, если предположите, что я взялся за ум, сел за чтение практического руководству по менеджменту или решил уехать в другой город, где можно найти приличную работу. Вовсе нет, мой праведный читатель. Наоборот, меланхолия тянула меня всё ниже и ниже. Может быть, какой-то продвинутый психоаналитик, окажись он рядом со мной в те дни, глянул бы на меня поверх очков своими умными глазами и диагностировал: да это, дружок, депрессия во всей своей красе, – а потом предложил помощь за мой счёт. Но таковой психоаналитик меня обходил, а я о нём и не задумывался.

Если кто-то испытывал ощущения, подобные моим, по той или иной причине, он может спокойно сказать: дальше – алкоголь. Да что там! Как говорится, и я склонился над стаканом. Проснёшься утром, в пустой, лишённой мыслей голове туман. Днём проскользнёт одна мыслишка, да и та только лишь о том, где сегодня выпить.

Обычно я ходил по барам в центре города. Часто бывал в одном хорошем местечке, где меня уже стали считать завсегдатаем. Это был бар в старом доме, но само заведение, как раз наоборот, выглядело вполне презентабельно. Я садился за столик и проводил в таком состоянии час за часом, выпивая и закусывая, слушая музыку и наблюдая за посетителями.

В один из подобных вечеров, а это случилось перед самым Рождеством, когда темнело слишком рано, я сидел и потягивал виски из стакана. В баре было немноголюдно, как помню, человек пять, не больше. Мой столик находился возле ряда высоких кресел у барной стойки. Неожиданно сверху во время тихой мелодии до меня донёсся женский голос: «Скучаете?»

Я посмотрел немного вверх и понял, что ко мне обратилась молодая женщина лет тридцати в лёгком и коротком не по сезону платье. Я опустил было голову вниз, а сам подумал: «А что в самом деле? Не стану я допускать никаких близких отношений, но поговорить-то можно. Девушка молода, сама ко мне обратилась. Пожалуй, поболтаю». Так решил я, поднял голову и улыбнулся девушке. Я уже был подшофе, да и она тоже, как я тут же определил по её лицу. Я что-то ответил ей, и в следующую минуту она пересела ко мне за столик. Оказалось, что её зовут Лина. Выглядела она вполне приятно, классически хорошего телосложения. Заметно было: она уделяет себе внимание и отлично ухаживает за своим лицом и телом.

Я заказал выпивку и закуску, и мы стали говорить о том о сём – а в общем-то ни о чём. Спустя некоторое время через её намеки и поведение я понял, что у неё самая древняя профессия. И между нами начался «древний разговор». Нужно отдать ей должное: уговаривать она мастерица. Лина так складно говорила, стараясь почувствовать моё настроение, подстроиться к нему, что это меня подкупило. В тот момент я как бы сам собой стал добровольной жертвой её обаяния. Она предложила нам переместиться в гостиничный номер, при этом она не забыла и о материальных условиях.

Бар, где мы познакомились, располагался на центральной улице, а во дворе, как мне сказала Лина, находилась небольшая гостиница, о которой не каждый знал.

Было, пожалуй, уже за полночь, когда мы с Линой вышли из бара. Сразу за дверью я остановился. Свежий холодный воздух мгновенно освежил меня. Я стоял словно в оцепенении, а Лина потянула меня за рукав: мол, идём. Я же стоял на месте. В этот самый миг мне вдруг захотелось простоять вот так, на холоде, часа два, чтобы все пары алкоголя, а заодно и моих прошлых неудач выветрились из моего существа и из моей жизни. Задрав голову, я попробовал разглядеть звёзды, но мешал свет фонаря. Я опустил голову и продолжал стоять. Лина опять попробовала меня растормошить и сказала: «Идём, я боюсь замёрзнуть». Но мне было плевать не только на то, что она может замёрзнуть, но и вообще на неё – я стоял. Тут и Лина, видно, поняла, что не нужно меня дёргать, а лучше просто подождать. Через несколько минут я тоже стал зябнуть и понял, что нужно что-то делать: идти с Линой либо бросить её к чертям собачьим и отправиться домой спать. Я подумал, что дома ещё успею насидеться, и сказал ей: «Идём».

Пожалуй, будь я праведником – а я таковым никогда себя не считал, – ни за что не пошёл бы по столь греховному пути. Но вот что удивительно: именно этот мой греховный шаг стал первым шагом на трудном пути моего исцеления.

Итак, от дверей покинутого бара мы сделали шагов двести через переулок, дважды повернули направо, прошли под арку и оказались в глухом дворе-колодце четырёхэтажного здания. Внутри двора, казалось, так тихо, что хотелось говорить шёпотом, и только отзвук наших шагов отдавался эхом от красных кирпичных стен. Большие невзрачные окна с давно не ремонтированными рамами и многими слоями пыли на стёклах, заметной даже при тусклом свете дворового фонаря. В стенах виднелось шесть-семь дверей, в одну из них и вошла Лина. Мне даже не удалось разглядеть никакой вывески. Мы оказались в сумрачном коридорчике, где Лина, улыбаясь, сделала знак пальцами, показывая, что ожидает от меня денег. Я достал портмоне, отсчитал условленную с ней сумму и положил купюры ей в ладонь. Она скрылась за деревянной дверью и появилась снова через пару минут с ключом в руке. Потом Лина стала подниматься по находившейся тут же, в коридорчике, лестнице. Одолев три ступени, она обернулась ко мне, улыбнулась, наклонив голову, и поманила меня пальцем. Я встал на нижнюю ступень.

Тут нужно сказать, что слева, в стене, к которой крепилась железная лестница, было внутреннее окно. Представьте себе, вы поднимаетесь или спускаетесь мимо этого окна. Тогда мне показалось, что в этом окне сидит вахтёр, охранник или кто-то в этом роде. В окне было темно, и я, помню, решил, что оно давным-давно не используется.

Поднявшись на две ступени за качающимися бёдрами Лины, я вдруг вздрогнул. Из-за этого самого внутреннего окна на меня кто-то смотрел. Меня взяла лёгкая оторопь от неожиданности, и я инстинктивно глянул на окно. Точно, на меня смотрят! Пару секунд и я не мог оторвать свой взгляд от окна. Да, на меня смотрели глаза. В темноте коридорчика за запылёнными стеклами я едва смог угадать женский силуэт. Но тут же мой страх прошёл, потому что в глядящих на меня глазах я не заметил никакой угрозы. Я сделал ещё несколько медленных шагов вверх и спросил у Лины:

– Кто это?

– Кто? Где? – переспросила она, обернувшись на мой голос.

– Там, – я показал рукой на окно.

– А, это Ребекка, – ответила Лина и продолжила идти вверх.

Когда мы поднялись на второй этаж и пошли по узкому коридору, Лина сказала:

– Это Ребекка. Старуха. Ей принадлежит вся гостиница. Сама она ужасно, – при этом слове «ужасно» Лина сильно растягивала каждый звук, – некрасивая, да ещё и хромает. Мне рассказывали, что и живёт она где-то в какой-то своей каморке прямо в гостинице, – Лина замолчала и потом добавила шёпотом. – А по ночам пугает гостей: выглядывает из своего окна, как сова из дупла: у-у-у!

Лина весело глянула на меня, открыла дверь в номер, и вошла внутрь.

– Добро пожаловать! – сказала она мне.

Я переступил порог номера.

Часа через два, теперь уже спускаясь вниз по лестнице, я уже неотрывно глядел на окно. Если спросите меня, почему я так уставился на него, то я вам и не отвечу – сам не знаю. И снова этот силуэт, и снова эти глаза за пыльными стёклами. Я ожидал увидеть в этих глазах упрёк, но его не было. Взгляд женщины, Ребекки, был спокоен. Я попробовал разглядеть её пристальнее. На это у меня было всего-то несколько секунд. Темнота, усталость и непрозрачность стекол препятствовали этому. По этим причинам я совсем не был уверен в том, что мне удалось разглядеть тогда. Я заметил, или мне это только причудилось, что она худощава, волосы чёрные или по крайней мере очень тёмные, я не заметил в них и проблеска седины – а ещё говорят старуха! – они были собраны сзади в хвостик. Овальное лицо с тонкими чертами, кажется, слегка запавшие щеки, тонкие сжатые губы, удлинённый подбородок. Нос, конечно, показался весьма странным: тонкий, длинный, с выраженной горбинкой. Вот почему, мелькнула у меня мысль, почему её считают некрасивой – из-за носа.

На ней самой было что-то тёмное, закрывавшее тонкие плечи. Больше всего меня поразили её глаза. Они были большие, ясные, несмотря на глубокую ночь. И эти глаза очень выразительно и пристально глядели на меня. Взгляд примагнитил меня на несколько секунд, потом я отвернулся и, будто не обратив на Ребекку особого внимания, вышел наружу. Холодный ночной воздух мгновенно стал освежать меня, но перед глазами так и стоял взгляд Ребекки.

3

В январе я почувствовал какой-то прилив энергии. На меня всегда хорошо влияет прибывание светового дня. Позитив усилился тем, что в середине месяца позвонил старый клиент банка и попросил проконсультировать его на предмет получения инвестиций. Я сделал это с энтузиазмом и заработал примерно треть от своего прежнего банковского ежемесячного жалования. И хотя эта сумма стала для меня хорошим подспорьем и несколько укрепила мой оптимизм касательно работы, я должен был смотреть правде в глаза. А эта правда оказалась не такой уж утешительной. Мои финансовые закрома пустели с каждым днём. У меня ещё не было оснований для панических настроений, но настороженность возникла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.