Авеста. Гаты Заратуштры

Пять «Гат» (Gâthas) Заратустры и его непосредственных последователей помещены отдельно от «Ясны» (Yasna) по причине большей древности. Рядом с ними веками не существовало никакой другой «Ясны».

Более примечательным обстоятельством, связанным с «Гатами», было то, что они, несомненно, являются произведениями небольшой группы влиятельных людей, которые упоминаются в них большей частью по именам; что Заратустра, здесь – борющийся и страдающий человек. Он пророк или назначенный Богом наставник, но вполне человечный и настоящий.

Можно подчеркнуть их исторический тон. Их доктрины и увещевания касаются реального движения, происходящего одновременно с их сочинением; и это движение было исключительно чистым и самым искренним. Поэтому их тон везде серьезен. Почти все мифы отбрасываются, и точно так же, как, возможно, их наиболее поразительная особенность, даже древние арийские боги, вновь появляющиеся в более поздних «Ясне», «Вендидаде» и «Ясте», за исключением одного, полностью отсутствуют.

Что касается притязаний на высокое положение среди древнего нравственного учения, то читатель может свободно полагаться на впечатление, что перед ним антология, составленная, вероятно, с таким же горячим желанием принести пользу духовному характеру тех, к кому оно было обращено, что мир еще не видел. Более того, он может предварительно согласиться с мнением, что нигде больше нельзя найти таких следов разумной серьезности веры, как в период «Гат».

Что касается их философской глубины; везде, где теософские концепции облечены в слова, свидетельство их понимания и субъективности становится положительным. Поскольку объем документов неизбежно производит определенное впечатление на исследователя, не следует забывать, что «Гаты» были, по всей вероятности, во много раз более объемистыми, чем те фрагменты, которые дошли до нас. Историк может рассуждать от того, что сохранилось, к тому, что когда-то существовало, и неизбежный вывод напрашивается сам собой.

Гата (А) Ахунаваити (о). The Gatha (a) Ahunavaiti (i)

Эта «Гата», состоящая из семи глав «Ясны» (28—34), получила свое название из-за сходства ее размера с формулой Ахуна-вайрьи (Ahuna-vairya), которая также встречается перед ней в «Ясне». Она состоит из однородного материала, но поскольку ее материал также однороден с материалом других «Гат», она, вероятно, обязана своим существованием форме стихотворных размеров. Ее строки должны состоят из шестнадцати слогов, и объединены в строфы по три. Все это очень древнее и, вероятно, исходит от самого Заратустры (Zarathustra), хотя некоторые части, кажется, вложены в уста его непосредственных сподвижников и учеников. Существовали ли в ближайшем окружении мудреца люди, способные без посторонней помощи сочинять подобные гимны, это, конечно, вопрос; но то, что некоторые из них смогли составить их ериал под его руководством или вдохновением, кажется несомненным.

Гата (а) Уставаити (о). The Gatha (a) Ustavaiti (i)

Эта «Гата», состоящая из глав «Ясны» 43—46, названа от слова, с которого она начинается. Тот факт, что слово «уста» имеет особое значение, возможно, повлиял на умы парсов более позднего времени, побудив их связать эту первую главу со счастливыми предвкушениями. «Гата», существует как единое целое по природе своего стихотворного размера.

В ней есть строки, из одиннадцати слогов, сгруппированные в строфы по пять. Казалось удобным петь все гимны одного размера вместе.

Естественно возникает вопрос, является ли эта «Гата» в ее частях или в целом, более старшей, чем «Ахунавати» и другие. Если их изначально сгруппировать в порядке их возраста, они легко могут быть переставлены для целей литургического чтения. Что касается присутствующих размеров, то они не дают указаний на относительный возраст. Размер «уставаити», приближаясь к «триштупу», может быть таким же старым, как и размер «ахунавати», или даже старше его. В «Триштупе» пели старейшие риши. Единственным оставшимся критерием относительного возраста предметов является их содержимое. Являются ли те из «ахунаваитов» приоритетом перед «уставаитами» в отношении конкретных обстоятельств, о которых они говорят? Насколько можно судить, ни одна часть «Ахунавати» не старше «Ясны» 46. Автор, человек в тот период его жизни, когда он еще не достиг своего высшего положения. Он не только сокрушается о неблагоприятных перспективах своего дела, но и полон яростной враждебности, призывая своих сторонников к свержению како-то могучего противостоящего вождя и предвидя вооруженную борьбу столь грозную, что ее сторонники упоминаются в других местах как «хозяева». Также видим, как он увещевает различных вождей своей партии, поскольку они, очевидно, стоят перед ним в каком-то большом собрании, возможно, как армия накануне важного сражения.

Он тесно связан с монархом, со своими родами, Спитамами и Хвогвами, которых представляет Фрашаостра. Он предлагает награды Ахуры, когда произносит свои угрозы и осуждения. Каждая черта несет сильнейшее свидетельство оригинальности. Но разве не то же самое в «Гатах Ахунавати», «Спента-майнью» и других?

Те отрывки, которые выражают горе, страх и страстное негодование, естественно, должны относиться к Заратустре лично и к более ранней части его карьеры; нельзя провести различия между такими отрывками, когда они встречаются в «Ахунаваити», «Уставаити» или где-либо еще. Что касается главы 29 с ее логическим началом, как выражения страданий, которые должны быть излечены во всем усилии, вместе с призывом Заратустры в непосредственной связи, и главы 30 с ее теософскими утверждениями, то должны сказать, что они были составлены позже, во время период успеха и размышлений. Но это будет просто предположение. Время мудреца не обязательно было потрачено на борьбу даже в первые годы его карьеры.

Глава 53, кажется, относится к периоду зрелого возраста, но не обязательно к периоду преклонного возраста. Заратустра празднует брак дочери, но девушки рано выходили замуж. За исключением «Ясны» 53, мало что, вообще имеет, отношение к решению вопроса об ее относительном возрасте.

Гата (а) Спента Майнью (Спентамайню (у)). The Gatha (a) Spenta Mainyu (Spentamainyu (u))

Эта «Гата», состоящая из «Ясны» 47—50, получила свое название от начальных слов. Подобно другим «Гатам», она обязана своим существованием как собрание природе своего размера, поскольку его материя однородна с материей других. Можно сказать, что его размер – «Триштуп», поскольку его строки состоят из одиннадцати слогов и состоят из четырех строф. Группировка гимнов в этой «Гате», как обычно, мало или совсем не связана с вопросом об их относительном возрасте.

Гата (а) Воху Кхшатрем (Вохукшатра (а)). The Gatha (a) Vohu Khsha Hatrem (Vohukhashathra (a))

Эта «Гата» состоит из единственной главы 51. Вряд ли имеем здесь непрерывное целое. Мысли хорошо гармонируют.

Гата (а) Вахиста Истис (Вахистаисти (о)). The Gatha (a) Vahista Istis (Vahistoisti (i))

Эта «Гата», названная по ее первым словам, состоит из главы 53 «Ясны». Хотя ее содержание однородно с содержанием других «Гат», в ней есть некоторые свидетельства того, что она было составлена в последний период жизни Заратустры. Как обычно, она отделена от других «Гат» своим размером. В основе композиции лежит брачная песня. Стиль во всем отличается свежестью и энергией и указывает на влияние Заратуштры, если не на авторство. То, что Заратустра говорит не от первого лица, не имеет никакого значения в этом вопросе. Глава, конечно, не является целой; но это вполне может быть целое, из которого выпали части. Брачное празднество ребенка Заратустры должно было быть, хотя и непреднамеренно, политическим поводом, и автор так же естественно высказался по поводу борьбы, которая все еще продолжалась.

Гата Ахунаваити Ясна 28

1—2. Заратустра, приняв на себя обязанности своего служения, сочиняет литургию для употребления некоторыми из своих наиболее выдающихся коллег, возможно, для первоначального усилия всего движения (см. выражения «Заратустре и нам», «Вистапе и мне», «Фрашаостре и мне»). Этот чтец, представлен стоящим на подобающем месте в образе жреца с руками, протянутыми к Ахуре, или Его Огню, и молящимся о обладании духовными милостями из бескорыстных побуждений и для того, чтобы утолить горе Коровьей Души, для облегчения которой только что был назначен Заратустра.

3. Он обращается к Ахура Мазде, духовно вдохновленный Благим Разумом, как он заявляет, и прося о достижениях и благах как для телесной, так и для духовной жизни, происходящих от Праведности, посредством чего эта олицетворенная Праведность могла бы привести избранных в блаженное состояние.

4. Личность Амешоспендов (Ameshôspends) снова сильно проявляется, как это часто бывает в поклонении, в обращениях, в которых Праведность (Asha), Добрый Разум (Vohu Manah), активная Сила Божественной Власти (Khshathra) и Практическое Благочестие в душах верующих (Âramaiti), просят прийти, как это часто бывает с ведическими богами, на мольбы просящего и на помощь ему в самом акте поклонения, который признан единственным действенным средством. для продвижения дела искупления, которое всегда находится в поле зрения.

5. Как тот, кто отдал свою душу небесам и хотел бы на собственном опыте познать благословенные награды, даруемые святыми обрядовыми и моральными действиями, предписанными Ахура Маздой, чтец заявляет, что он будет учить в стремлении распространять святой порядок веры, и одержим одним желанием его увеличения, пока будут силы.

6. С благочестием столь же пылким, сколь и глубоким, и говоря с большой искренностью, он просит Праведности, как личности, когда увидит ее, полностью познавшего Благой Разум Бога, путь, ведущий к Нему, и прежде всего с Послушанием. Но хотя он обращается к этим возвышенным абстракциям как к личностям, совершенно невозможно предположить, что он не говорил в глубочайшем значении слов, выражающих состояния ума и качества характера: «О ты, Божественный Праведный Порядок! когда я увижу Тебя, как бы присутствующего в моей собственной душе и в тех из людей, которых Ахура вверил мне на попечение? Когда я узнаю, что Божественное Милосердие стало единым с расположением моего собрания? Когда же я овладею знанием того единственного пути к нашему самому щедрому Ахуре, который есть не только ангел Сраоша, но и тот ангел, истолкованный как «Повиновение Ахуре». Нельзя сильно преувеличивать религиозную глубину или субъективность, суеверие могло держаться рядом с самым истинным благочестием. Он восклицает (если третья строка действительно была составлена им так, как она дошла до нас): «С помощью такой молитвы, как заклинание Матры, мы можем с величайшей силой отогнать нечистых зверей и существ, которые оскверняют нашу святость или угрожают нашей жизни».

7. Непосредственно ссылаясь на это откровение, он еще раз умоляет Ахуру «прийти с Его добрым разумом» и даровать не добычу и даже не богатство, а «аша-дары» и (как подателя праведности) долгую жизнь и могучей духовной благодати ведущему Заратустре (по всей вероятности, составителю раздела), и себе, жрецу с его помощниками, чтобы не плотскими орудиями, а своими «высокими и святыми словами» все вместе они могут преодолеть мучения врагов, опустошавших поселения и все еще способных сокрушить верующих своими набегами и грабежами.

8. С намеренной и интересной аллитерацией он молит Ашу об «Аши»; то есть благословение, даже усердно достигаемое к дарам великой Благости Арамаити также становится предметом его прошения вместе с Ахурой; и на этот раз для пользы Вистаспы (Vîstâspa), монарха, и для него самого, чтобы они могли услышать милостивого Матру (Mãthras), который действительно является сутью всего произведения.

9. Он дает ранний пример риторики и заполняет одну строку тремя «вахистами», молящимися Ахуре, как единомышленникам с Ашей (здесь, впервые в «Авесте», названной «лучшей»), чтобы даровать такое же благословение; и на этот раз снова с намеренной заменой: «себе и Фрашаостре»; и не для этого мира, а для «всего времени Благого Разума», употребляя выражение в его конкретном смысле, как нёбо; ибо небо для него состояло во внутреннем состоянии. (Так же и в других местах «Авесты», даже там, где нёбо и обонятельный нерв являются посредниками блаженства или пытки, там одинаково заметна умиротворяющая речь, с одной стороны, или «гнусная речь», подчеркнутая тончайшей иронией, с другой. Это ум в основном наслаждается или страдает.)

10. Глубоко осознавая духовные блага, о которых просит, он, кажется, тронут благодарностью. Соответственно, он добавляет еще одно прошение, а именно, чтобы он и его помощники, трое только что упомянутых, никогда не могли прогневить снисходительное милосердие, которое удовлетворило их просьбу; и чтобы они продолжали, как и начали, упорное служение Ахуре, Аше и Воху Манаху. Ибо, как он заявляет, их легко уговорить, и они являются существами, которые желают даровать духовные благословения смертным, а не проявлять просто капризную благосклонность или жестокость, и которые также обладают силой привести свою благосклонность в действие.

11. Словно не желая доверять собственному восприятию своих духовных потребностей, он молит Ахуру «наполнить его желание» не тем, что он, чтец, может просить в частности, но тем, что Он, Ахура, знает, что было дарами Праведности и божественной Доброты. И эти дары опять-таки в основном являются святым откровением, ибо он знает, поэтому искренне заявляет, что слова этих трех могущественных никогда не будут недействительными и будут поддержкой, действительно способной исполнить его желания, дающей ему больше, чем он сам мог спросить благодати.

12. Добавляя, стих за стихом, чтобы усилить пыл своей просьбы, он суммирует все в заключительном выражении, столь же замечательном своей серьезностью, как и своей глубиной, и умоляет Ахуру, как того, кто навеки устремлен к в защиту Праведного Порядка и Доброго Разума (чьему священному влиянию, как он точно предвидел, было суждено длиться веками), сказать ему Своим «голосом духа», чтобы он мог объявить ожидающим массам, законы, которые пронизывают нравственную вселенную, и согласно которым она возникла. Ибо в соответствии с этими святыми принципами и только так он мог провозгласить систему, которая могла бы избавить общество от его несовершенства, а святого от страданий. Следует отметить, что Ахура, единственный, к кому обращаются в этом завершающем стихе, слышит и отвечает откровением об этих вечных принципах. Благодаря тщательному пониманию этого наиболее важного документа можем увидеть, как он достиг своей цели, о чем свидетельствуют способности и потребности тех, кому он был адресован, и как, отличая правду от лжи, он помог в защите Аша, и основанию истинной Доброты.

Ясна 29

Эта глава, вторая в рукописях «Гаты Ахунавати», помещена здесь в более естественном порядке. Его можно рассматривать как содержащую «termus a quo» божественного откровения. Душа коров, представляющая стада святого народа, их единственное средство достойного существования, возвышает свой голос и, выражая глубочайшие нужды страдающего народа, с горечью обращается к Ахуре и Его Божественному Порядку Аше.

1. Вспоминая другой и более поздний «стон творения», она вопрошает, для чего и для кого она была создана, так как скорби окружают ее; а поскольку ее существованию, угрожали как неустроенния, вызванные постоянными тревогами, так и вторжения хищных соседей, она умоляет Щедрых Бессмертных научить ее преимуществам земледелия и утвердить ее защитников в этом, как единственном средстве против зла, на которое она жалуется.

2. Ахура отвечает вопросом к Аше, олицетворенному Праведному Порядку, о том, какого опекуна он назначил, чтобы отразить обрушившуюся на нее ярость, намекая, что изначально над ней должен был быть поставлен какой-то вождь, который отвратил бы ее невзгоды, обучая свой народ земледелию, пастырским навыкам и отражая разрушительные набеги.

3. Аша отвечает, что ее страдания были неизбежны, что нельзя было назначить начальника, который мог бы предотвратить их, поскольку никто сам не был лишен своей доли несправедливости и страстного негодования. Он не мог ответить, почему это так. Вопрос, связанный с неразрешимой проблемой происхождения зла, лежал в основе тех влияний, которые двигают звезды судьбы; что откровение, даваемое Рату, предназначалось для решения этих проблем, поскольку на них можно было ответить, и что, следовательно, все, кто вступал в активные предприятия, находились в процессе приближения, не Аша, но сам Мазда, который был величайшим из существ и один мог ответить на их молитвы и вопросы.

4. Заратустра, поэтически присутствующий, здесь вмешивается, чтобы подтвердить почтение, только что возданное Ашей. Он объявляет Ахура Мазду самым внимательным из всех ранее явленных утверждений и указаний, произнесенных им самим и осуществленных в действиях как богов и их врагов демонов, так и добрых или злых людей. Говорят также, что он полностью осведомлен о том, что они будут делать в будущем, и различает добро и зло как непогрешимый судья, наделяя нас всей нашей судьбой в будущих страданиях или наградах.

5. Обращаясь к Ахуре и Аше и соединяясь с Душой Коровы в ее мольбе, он вопрошает Мазду в своем сомнении, а не в мирной доверчивости, как позже во впечатляющем гимне, каждый стих которого начинается словами: «Этого я прошу у Тебя. Хорошо, Ахура! скажи-ка!» но, осуждая от себя и от Коров, надвигающееся разрушение, которое как он видит, справедливо обрушится на нечестивых, поскольку их постигнет избирательная месть, признанная атрибутом Ахуры.

6. Наконец Ахура, показывая намерение Своих вопросов, сам отвечает на них; ни один регулирующий владыка, полностью сочувствующий Праведному Порядку, еще не был обнаружен, но Он Сам сделает выбор. Поэтому он заявляет, что торжественно назначает на эту должность Заратустру. И Заратустра, вдохновленный Своим Благим Разумом и ведомый Своей праведностью, совершит больше, чем это было сделано до сих пор, чтобы сплотить общину и утвердить добродетельную политику на желаемой основе обучения и защиты.

7. Заратустра слушает беседу между Божеством, Душой Коровы, и Ашей, Праведным Порядком, и другие Бессмертные, кроме Аши, присоединяются, как если бы только что назначенное свидание не было услышано или было невероятным. Утверждается, что Мазда действительно явил священное Слово Разума в гармонии с согласившейся Праведностью и снабдил пищей Коров и других нуждающихся, но кто был в достаточной мере наделен Добрым Разумом,, кто мог провозглашать эту Матру? с указаниями относительно поддержания как тела, так и духа?

8. Ахура повторяет свое заявление о Заратустре, как бы для того, чтобы заглушить возражения. Как только Заратустра слышал учения от голоса вдохновения, так он желал провозглашать их и имел на это власть, вместе с твердой позицией такого характера, чтобы сделать его заявления ощутимыми.

9. Но возникает неожиданная трудность. Коровья Душа никоим образом не впечатлена личностью человека, выбранного в качестве ее опекуна. Так что Заратустра далеко не полубог других частей «Авесты», заявления Заратустры характеризуются ею как «голос малодушного человека», тогда как она, напротив, ожидала истинно царственного по своему положению и характеристикам, способного осуществить ее желания, в то время как Щедрые Бессмертные (или сопровождающие их вожди), как будто они хотели, чтобы их вопрос был произнесен просто из недоумения или пренебрежения, присоединяются к ней хором, спрашивая, когда будет предоставлен действительно действенный помощник.

10. Заратустра, не испугавшись холодности своего приема, сразу же приступает к своим обязанностям жреца и пророка, моля Ахуру за народ; и признавая имена «Бессмертных», Кхшатра, Аша и Воху Манах, в их первоначальном значении, просит Ахуру даровать людям, находящимся в затруднительном положении, Самостоятельную Власть, установленную в Божественном Порядке и даруя необходимый покой и счастье, которых желали страдающие провинции, представленные Душой Коровы в ее стенаниях. И когда он молится, он заявляет о своей непоколебимой уверенности в Ахуре, а не в Даевах, как в главном обладателе и подателе благословений.

11. Затем, словно желая получить полное снаряжение на месте, он не только умоляет о Праведном Порядке, Царской Силе Бога и Его Добром Разуме для масс, представленных Коровами, но спрашивает, когда они торопясь придут к нему; и он умоляет Ахуру немедленно оказать Свою помощь для великого дела и в очень сильной степени себе и своим соратникам. (Удивительно, что имя Арамаити не встречается в этом разделе.)

Ясна 30

1. Привыкший наставлять массы, стекающиеся к нему на общественных мероприятиях в поисках света, пророк сочиняет этот гимн для подобных случаев. Он говорит, что провозгласит замыслы Божии, под которыми, как мы видим, разумеет великие учения о происхождении добра и зла. С ними он объявит также восхваления, хвалебные части Матры и жертвоприношения. И он молится, чтобы благоприятные результаты можно было различить в небесных телах.