- -
- 100%
- +
На столе в кабинете Сержа красовался телефонный аппарат. И почему он стоит тут, а не в гостиной?
В результате обыска в доме обнаружила много интересного. Долговые расписки мужа меня не порадовали. Зато вкус у моего супруга был идеальным – одежда роскошная, многочисленные запонки, зажимы для галстука, массивные перстни элегантные и одновременно солидные. Не брезговал он и парфюмом. В ванной комнате рядом с его спальней я обнаружила шкафчик, забитый кремами, маслами, средствами для укладки волос и ухода за усами.
Решила в комнату Шарлотты наведаться, когда ее не будет дома. Хочу знать, что может себе позволить компаньонка за мое жалование. Судя по тому платью, что я видела на ней, позволить она себе может многое.
Сославшись на частичную потерю памяти выведала у Марфы, что из одежды и украшений предпочитает мой муж, много ли нарядов у Шарлотты, пользуется ли она духами. Марфа отвечала коротко и по существу, уже не удивляясь моим дотошным и странным вопросам.
После небольшой ревизии в жилых помещениях направилась в кабинет управляющего, расположенного на служебной половине. Кабинет Шараба́ндина отличался аскетизмом – обстановка скромная, без излишеств, широкий двухтумбовый дубовый стол, столешница затянута черным дерматином, строгое кресло, простой стул, единственное узкое окно во двор. Вдоль стен шкафы с приходно-расходными книгами. Взяла наугад несколько, села за стол и принялась изучать.
Чем больше я погружалась в чтение, тем больше понимала, что вышла замуж за мота и картежника. Деньги жены, то есть теперь мои деньги, он легко швырял направо и налево, покупая лошадей, дорогие охотничьи ружья, гуляя по ресторанам с друзьями и проигрывая в карты. Часть денег уходила на подарки любовницам (в своих комнатах я ничего подобного не обнаружила) – духи, помады, недешевые ювелирные украшения, платья и сопутствующие им товары.
– Зашибись! – я со злостью захлопнула очередную толстую книгу. – Вот скотина!
Взяла книгу с текущими расходами и ужаснулась. Деньги реально таяли на глазах.
Скрипнула дверь, в комнату просочился высокий худощавый мужчина лет шестидесяти с изрядно поредевшей седой шевелюрой, с тонкими, почти седыми усиками и такой же белесой козлиной бородкой. К груди он почтительно прижимал шляпу-котелок, драповое пальто с блестящим бобровым воротником расстегнуто, под ним очень приличный костюм-тройка.
– Анна Ильинична, какая неожиданность! – склонился он в поклоне. – Добрый день. Что привело вас в мою каморку?
– Добрый день, Матвей Петрович, – холодно кивнула ему. – Сюда меня привело крайнее недоумение, граничащее с возмущением. Извольте объяснить, куда деваются мои деньги? Судя по расходным книгам, мое наследство стремительно испаряется.
– Ах, Анна Ильинична, голубушка, зачем вам забивать голову такими пустяками? – Матвей Петрович захлопнул расходную книгу, лежащую передо мной и попытался забрать ее, но я прижала книгу к столу. – Уверяю вас, ваших капиталов хватит еще на двести лет и даже больше.
– Я не спрашиваю, на сколько лет хватит моих денег, я спрашиваю, куда они деваются с такой быстротой? Извольте сегодня же дать мне отчет, для начала за последний месяц, с указанием, что и для кого было куплено.
– Простите, Анна Ильинична, – склонил голову управляющий, по-прежнему пытаясь вытянуть книгу из-под моей руки, – но вы не разбираетесь в финансах. Я могу, конечно, предоставить вам отчет. Но будет лучше, если его изучит ваш муж.
– Давайте перейдем к делу, – я зло выдернула книгу из цепких пальцев Шараба́ндина. – И не пытайтесь запудрить мне мозги. В расходах и доходах я разбираюсь отлично.
Школа жизни научила меня экономить и считать каждую копейку. Так что сотни тысяч я тем более сумею сосчитать.
– Итак, я уже поняла, что мой муж тратит мои деньги по своему усмотрению. Но я не увидела, чтобы он хоть что-то вкладывал из своих капиталов. У него только имение, куда регулярно посылаются деньги то на ремонт печи, то на починку крыши. Объясните для начала, чем владеет мой муж кроме разваливающегося поместья? Как понимаю, даже съемную квартиру его матери оплачиваю я, верно?
Лицо Матвея Петровича озарила милая, если не сказать добрая улыбка. Он сел напротив меня, поправил пузатую стеклянную чернильницу на столе.
– Видите ли, дорогая Анна Ильинична, вы, очевидно, запамятовали. Но, когда вы выходили замуж, у Сергея Николаевича были только деревенское имение, находящееся в упадке, графский титул и долги. Ваш батюшка был бесконечно рад, что наследник древнего и славного рода готов дать титул его дочери.
– Да? – пожевала я губами. – Видимо, запамятовала. Значит, к титулу ничего не прилагалось?
– Увы, нет, – развел руками управляющий. – Еще отец Сергея Николаевича сделал неудачную ставку. И семья понесла большие убытки.
– Ставку, надо понимать не на бирже? – уточнила я. – В карточной игре?
– На бегах. Фаворит упал на финише. Увы, фортуна переменчива.
Как и говорила Алена, мой батюшка хотя и был крепким и удачливым купцом, безумно хотел породниться с графом. Да уж, создал батюшка для своей единственной дочери и наследнице массу финансовых проблем!
– Понятно, мой отец купил мне титул за бешеные деньги. И теперь эти деньги проматывает мой муж.
– Анна Ильинична, вы слишком прямолинейно выражаетесь. Раньше я за вами такого не замечал, – пытливо посмотрел на меня водянистыми голубыми глазами управляющий.
– Все в этой жизни меняется, – заверила я его. – А теперь перейдем к главному. Даже учитывая траты моего мужа, я заметила, что часть моих капиталов бесследно испаряется. Где, например, сервиз из мейсенского фарфора на двенадцать персон из ста восьми предметов? В квартире я его не обнаружила. Где письменный серебряный прибор с лежащим оленем фирмы Фаберже? Где золотые часы фирмы Лахер и Компания? Мой муж не любит карманных часов. И умоляю, не говорите, что это все Сергей Николаевич подарил своим бабам. Им он дарит золотые цацки и модные туалеты. Так что, мне обратиться в полицию? Или мы решим эту проблему мирным путем?
– Клянусь, я не брал ни копейки из ваших денег, – прижал руку к груди Шараба́ндин.
Я поднялась, подошла к Шараба́ндину, наклонилась и подцепила пальцем золотую цепь для карманных часов на его жилете. Резко дернула, отрывая вместе с шелком.
– Надо же, вот и Лахер с компанией нашелся! – помотала я часами, держа их за массивную цепочку перед носом управляющего. – Ладно, оставим клятву на вашей совести. Итак, вы свободны. Совсем. Расчет получите, когда я посчитаю, сколько вы украли у меня. Тогда: либо идите с миром, если покроете убытки и вернете украденное, либо я обращусь в полицию.
– Но, Анна Ильинична, я же верой и правдой служил вам! – возмутился Матвей Петрович, поднимаясь со стула. – Ваши слова мне оскорбительны!
– Вот про это не надо, – осадила его. – Не надо вешать мне лапшу на уши. Я оценила вашу службу. И точно знаю, сколько вы в результате верной службы положили себе в карман. Ну что, вернете украденное добровольно, или через суд? Тюрьма не гостиница с хорошим рестораном. Там вам на МОЕМ мейсенском фарфоре телятину не подадут. И спать будете не на шелковых простынях, которые вы себе купили за МОИ кровные деньги, – с нажимом произнесла я.
– Вы меня без ножа режете, Анна Ильинична! – взмолился Шараба́ндин. – Да, признаю, иногда позволял себе… Как бы это назвать… Небольшие вознаграждения за верный труд. Обещаю, все верну до копейки. Только не губите, у меня семья, дети, внуки. Трое внуков – все мальчики. И такие милые мальчики!
– Бесполезно давить мне на жалость, – я снова села за стол. – Итак, вы мне достались вместе с мужем. Не сомневаюсь, его устраивает, что вы не докладываете мне о его тратах. И за это он закрывает глаза на то, что вы пользуетесь моими деньгами по своему усмотрению. Если вернете мне все, что сперли… что украли, – поправилась я, все-таки графиня как-никак, надо выбирать выражения, – я не стану обращаться в полицию, отпущу с миром. В противном случае вас ждет тюрьма. Это я вам гарантирую. Никто не отменял неприкосновенность частной собственности. А вы покусились на святое. Понятно?
– Да, да, понятно, – энергично закивал управляющий. – А рекомендательное письмо?
– Вы меня за дуру держите? – рявкнула я, облокотившись на стол. – Графиня Оболенская и купчиха Бары́шкина никому не порекомендует вора и обманщика!
– Простите, понял, понял. Письма не будет.
– Нет! – в сердцах бросила часы в ящик стола. Каков наглец! – На сегодня вы свободны. Завтра принесете все до последней мелочи. И не надейтесь на мою щедрость и снисходительность.
Матвей Петрович задом попятился к двери, учтиво кланяясь:
– Не сомневайтесь, завтра буду у вас, Анна Ильинична!
Управляющий открыл дверь, и от нее как испуганный мыши отскочили Глафира и Настя. Любопытная у меня прислуга!
– Глафира, раз уж ты здесь, подай чаю, – велела я. Что-то я устала, надо перевести дух от общения с этим жуликом Матвеем Петровичем.
Пожалуй, у Шараба́ндина тоже была причина желать моей смерти. Уже как минимум троих порадовала бы моя безвременная гибель.
Глава 11
Весь день как проклятая просидела в кабинете управляющего, разбираясь с доходами и расходами. Перебирала пыльные книги, разбирала счета из лавок и магазинов. Поняла, что работы мне не на один день. Обед приказала подать в кабинет, чтобы не терять времени. К вечеру чувствовала себя как выжатый лимон. Захлопнула очередную книгу, сгребла в стол листки со своими расчетами. Шараба́ндину предстоит много чего мне вернуть. Да и мужу придется привыкать жить по средствам. Ну не нахал? Так бессовестно обирать жену, да еще и гулять от нее направо и налево!
Если не смогу развестись с мужем быстро, то однозначно проматывать дальше мое состояние не позволю! И вообще, отправлю его жить к матушке-графине. Раз он любит не меня, а мои деньги, пусть и топает отсюда на все четыре стороны! Чем больше я думала о муже, тем больше заводилась. Еще не видя его, я уже тихо ненавидела транжиру и изменника.
Ужинала без аппетита, мрачно жевала отбивную под грибным соусом, запивала остывшим чаем и снова и снова думала о том, как несправедливо жизнь обошлась с бедной Анечкой. Категорически нельзя быть такой наивной и всепрощающей. От меня снисходительности никому ждать не стоит. Я наведу порядок в этом болоте лжи и лицемерия!
Шарлотта сидела за столом, изящно отрезая маленькие кусочки отбивной, время от времени кидала на меня пытливые взгляды.
– Анне́т, у вас слабые легкие, – наконец, произнесла она. – Вам не следует проводить так много времени в пыльной комнате и забивать себе голову какими-то счетами. Это работа управляющего, за это он получает деньги.
– Уже нет. Я его уволила, – недобро усмехнулась я, глядя на Шарлотту.
– Как? Не может быть! – ахнула она. – Его нанимал Сергей Николаевич, он будет недоволен.
– Да плева… чихать я хотела… Блин! – у меня просто слов не было от возмущения. Но надо следить за выражениями, титул обязывает. Я выдохнула, перевела дух и, наконец, произнесла: – Меня не волнует недовольство моего супруга. Платила Шараба́ндину я. Вот я эту сволочь и уволила. Шараба́ндин нагло обворовывал меня.
– Как грубо вы выражаетесь, Анне́т! – вспыхнула Шарлотта.
– Я возмущена, вот и выражаюсь соответственно, – мне вообще хотелось ругаться как грузчик. В голове вертелись совершенно недопустимые выражения эротического характера.
– Но вы не разбираетесь в бухгалтерии, – попыталась возразить француженка.
– Я в школе десять лет училась. И колледж с отличием окончила. Уж чего-чего, а считать я умею.
– Вы говорите странные вещи, Анне́т, – сочувственно посмотрела на меня Шарлотта, принимаясь за еду. – Вам непременно надо показаться профессору Михельсону.
– Непременно покажусь, как только разберусь со счетами, – пообещала ей. Надо еще выяснить, кто такой этот профессор и от чего он лечит. Не доверяю я рекомендациям Шарлотты. Может, и ее уволить немедленно?
Я кинула на нее короткий взгляд. Не хочет ли Шарлотта от меня избавиться? У нее есть причина желать мне смерти. Молодой, сексуальный и богатый вдовец лакомый кусочек для заграничной штучки.
Но, как говорят, держи друзей близко, а врагов еще ближе. Сначала познакомлюсь с мужем, посмотрю, что он из себя представляет. Выгнать компаньонку могу в любой момент. Тем более пока не понятно, любовница она Сержа или нет.
– Ты молодец, круто взялась за дела, – одобрительно кивала головой Алена, сидя на краю платяного шкафа в спальне. – Шараба́ндина выгнала – правильно. А чего змею-Шарлотку оставила?
– Успеется, – отмахнулась я. – Хочу понаблюдать за ней и Сержем. Если на меня покушался Шараба́ндин, мне больше ничего не угрожает.
– Ну, знаешь ли, можно на тебя кирпич на улице уронить или сбить экипажем. Было бы желание.
– Управляющему это зачем? Да, я его выгнала, дохода лишила. Наверняка он разозлился. Но зачем ему теперь меня убивать? Риск большой. Случись со мной что на улице – будет дознание, Шараба́ндин вполне может загреметь на каторгу. Он мужик умный, расчетливый. Нет, он из мести меня убивать не станет. Другое дело пришибить меня дома. Тут можно и на несчастный случай все списать как с упавшей картиной, или на эту вашу мадам Жози́, которая душит чулками кого не попадя.
– Мадемуазель Жози́, – поправила меня Алена. – И душит она только лживых репортеров.
– Да неважно, – отмахнулась я. – Убить хозяйку и тихонько уволиться через некоторое время, не вызывая подозрения – вот что мог задумать Шараба́ндин, – продолжала рассуждать я. – Но после сегодняшнего скандала Шараба́ндину убивать меня незачем. Слуги слышали, как я на него орала, свидетелей как минимум двое. Хотя кто его знает, может, я переоценила ум Шараба́ндина? Но, пожалуй, надежный телохранитель мне не помешает. Что скажешь о привратнике? Внешне выглядит внушительно – высокий, широкоплечий. Тит Осипович? Или как его там?
– Да, Тит. Надежный мужик, – одобрительно закивала Алена. – Подковы гнет легко. Сильный, порядочный, верный.
– Вот он и будет меня теперь везде сопровождать, – решила я. – И Матрена тоже. А Шарлотта пусть мне чай наливает, да мелкие поручения выполняет.
Судя по фильмам, за дворянкой на прогулке всегда плелся кто-то. Или слуги, или компаньонка.
– Аня редко выходила в город, и, как правило, в сопровождении Шарлотты. Серж гулял с женой нечасто. Ссылался на занятость.
– Интересно, чем же это он занимался? В карты играл, на бега таскался или по любовницам?
– Предположу, что-то из этого, – презрительно хмыкнула Алена.
– Замечательный у меня муж, – всплеснула я руками. – Что в той жизни не везло на мужиков, что в этой достался кобель и мот. Присмотрюсь к нему для начала, может, на что и сгодиться. Но пока склонна развестись с ним.
– Я уже тебе говорила, здесь это не просто.
– Помню. Об этом я подумаю позже, мне бы для начала с деньгами разобраться, – достала из ящика шкатулку, поставила ее на кровать, забралась с ногами и начала перебирать украшения. – Роскошные бирюльки! – восхитилась я.
– Твой папаша тебя баловал, – Алена спланировала на кровать и села напротив меня. – Вот эти серьги с изумрудами он подарил тебе на шестнадцать лет. А это мое, – призрачные пальцы Алены любовно коснулись тяжелого золотого колье с сапфирами. – Аметистовый кулон с бриллиантами, что на тебе принадлежал еще моей бабушке. Он послужил ключом к порталу и помог переместить тебя сюда. Это наше единственное фамильное украшение, сохранившееся в твоем мире.
– Так это не хрусталь и не стекло? – удивленно коснулась я аметиста на груди.
– Настоящие уральские бриллианты. Мелкие, но отличного качества, – заверила меня Алена. – А этот браслет с камеями – прекрасная работа флорентийских мастеров. Вещь, достойная музея. В этой шкатулке золота на сотни тысяч, если не больше.
– Удивительно, что мой муж до сих пор не разбазарил и это.
– Не успел еще. Он пока обходился наличными, – Алена любовалась блеском украшений в свете тусклого электрического ночника. – Но дай ему волю, он со временем и это к рукам приберет. И в итоге пустит на ветер.
– Ну, больше ему воли никто давать не станет, – я закрыла шкатулку и вернула ее на место. – Но, пожалуй, мне стоит завести собственный сейф. Завтра же прикажу установить его в спальне.
– Правильно, – Алена снова взмыла на шкаф. – Отдыхай. Утро вечера мудренее.
Глава 12
Настало время выйти в свет. Точнее, на улицу. Позвала Настю, приказала приготовить одежду для прогулки.
– Прикажите сказать мадемуазель Шарлотте чтобы одевалась? – вопросительно посмотрела на меня Настя.
– Нет, не надо, не хочу, чтобы она со мной тащилась, – поморщилась я. – Со мной пойдет Матрена. И Тит, – спохватилась я. Моего телохранителя надо одеть соответствующе. – А Шарлотте скажи, чтобы проверила наличие в моей ванной комнате мыла, шампуней, кремов и прочих женских мелочей. И пусть составит список того, что требуется купить из косметики. Еще пусть разберет нитки для вышивания по цветам и сложит в шкатулку для рукоделия.
Еще бы я приказала Шарлотте перебрать манную крупу, смешанную с маком, но я добрая.
– Хочу, чтобы к вечеру шкатулка для рукоделия стояла в чулане и не мозолила мне глаза в будуаре. Пяльцы пусть уберет вместе с незаконченной работой туда же, мне не до вышивания, других дел полно.
– Все передам, Анна Ильинична, – Настя достала из шкафа платье для прогулок и помогла мне влезть в него. Из-за отсутствия корсета это оказалось непросто.
– Придется заказать себе новую одежду, – вздохнула я, погладив тонкую шерсть платья, которое сидело на мне с натягом и морщилось на животе. Но корсет я надевать не стану – это мука, а не белье. – Настя, ты знаешь, где я заказываю платья?
– Да, Анна Ильинична, в модном ателье мадам Ферже. Я их забираю, когда они готовы. Платья к зимнему балу принесет посыльный. Вы хотите позвать модистку, чтобы заказать новую одежду? – догадалась горничная. – Мне сходить за ней?
– Я хочу пообщаться с модисткой в ее ателье. Возможно, подберу себе что-то из готового платья, – повертелась перед зеркалом, втянула живот. Лучше платье выглядеть не стало. – Ладно, сегодня одену корсет, – обреченно вздохнула я. – Только сильно не затягивай, так, слегка.
Через четверть часа я в сопровождении Матрены и Тита вышла на улицу. Шум оглушил. Мимо промчались нарядные легкие сани. Из-под копыт лошади летели снежные комья. Фыркая, натужно проехал похожий на карету автомобиль, увязая колесами в рыхлом снегу, кричал мальчишка-разносчик газет. Тяжеловоз с лохматыми ногами медленно тянул широкие сани, на которой возвышалась изящная мебель – очевидно, кто-то обновил интерьер. Или разорился, и теперь роскошная мебель следовала к скупщику?
Разумеется, пешеходного перехода на улице не было, даже полицейский не регулировал движение, а стоило бы это делать!
Поправила шапку из чернобурки, подобрала тяжелый подол юбки и перебежала на противоположную сторону улицы, едва не сбив с ног разносчика газет и благополучно избежав столкновения с санями, в котором ехал важный господин в шубе и блестящем цилиндре. Господин удивился, приподнял цилиндр и учтиво поклонился мне.
– Привет, – кивнула я ему в ответ, улыбаясь новому миру и новым впечатлениям.
– Анна Ильинична! Вы куда? – семенила за мной Матрена.
– В смысле? – не поняла я, обернувшись через плечо.
– Вы же не простолюдинка, – перевела дух Матрена. – За вами же никто не гонится.
Да, очевидно, графини ходят важно и не носятся через улицу, уворачиваясь от экипажей.
Задрала голову и посмотрела на свой дом. Большой в четыре этажа. На первом расположились два магазина: в одном торговали роскошным фарфором и хрусталем, в другом галантерей – в зеркальных витринах красовались всевозможные зонтики, перчатки, ленты и кружева.
Парадный подъезд с массивной дубовой дверью украшали полуколонны. Балкон с изящной кованой решеткой служил навесом над входом в единственный подъезд жилого дома. По фасаду сдержанная рустовка, немного лепнины. Вот только цвет дома вызывал недоумение – легкомысленный, светло-розовый, с белыми наличниками вокруг окон и такими же белыми лепными поясками между этажами. Но цвет дома в данном случае на главное.
И тут меня словно ударило током – ведь именно в одной из этих витрин с изысканной посудой я увидела свое новое отражение, именно перед этим зданием стояла, когда внезапно меня закружило и закинуло в другой мир. Все в жизни закономерно и взаимосвязано.
Мой телохранитель Тит шел чуть позади нас. На лице читалось напряжение, он вертел головой во все стороны, очевидно ожидая, что сейчас на меня накинутся лихие люди и попытаются прирезать на глазах почтеннейших горожан – обязанности моего телохранителя я описала ему в общих чертах.
– Квартиры все сданы? – поинтересовалась я у Тита, обернувшись к нему.
– Все, Анна Ильинична, и даже оба флигеля на заднем дворе, – отрапортовал он.
– Отлично, – одобрительно кивнула я. Стало быть пассивный доход я получаю регулярно. С этим мне тоже еще предстоит разобраться.
Меня порадовала понятливость Тита. Он удивился, но без лишних вопросов принял предложение стать телохранителем. На свое место предложил знакомого. Побожился, что его человек серьезный и честный.
Временно исполняющим обязанности привратника я назначила Ваньку. Мальчишка-подросток оказался и правда шустрым, понял, что от него требуется. Собственно, работа несложная – узнать, кто пришел, зачем, и отправить восвояси: «Барин в отъезде, барыня на прогулке. Зайдите завтра».
Матрена тоже еще не осознала своей новой роли. Когда я объявила, что она станет еще одной моей компаньонкой Матрена испугалась. Свое решение я мотивировала тем, что знаю ее с детства и полностью доверяю.
– Да как же это? – не поверила своим ушам Матрена. – Шарлотта Карловна дворянка. А я кто? Из крестьян… Какая из меня компаньонка? И я ступить-то правильно не могу, и говорю коряво. И Шарлотта Карловна будет недовольна.
– Мелочи, – отмахнулась я. – Это все поправимо. Приоденем тебя и станешь моей компаньонкой. Оставлю я Шарлотту при себе или нет я еще не решила. Так что ее неудовольствие меня мало волнует. Есть у меня подозрения, что она флиртует с моим мужем.
– Флиртует это глазки строит? – уточнила Матрена и сокрушенно вздохнула. – А ведь я вам давно об этом говорила.
– До меня, наконец, дошло, какая я слепая дура. И вообще, мне нужен верный муж, а не это похотливое животное, – не думаю, что я влюблюсь в потасканного кобеля – слишком я брезгливая. После всяких-разных баб да ко мне в постель? Ну уж нет – увольте от такого удовольствия!
Матрена посмотрела на меня округлившимися глазами, но промолчала.
Ателье мадам Ферже находилась чуть дальше моего дома, тоже на Кузнецком Мосту.
Важный привратник в строгой ливрее мышиного цвета с золотой вышивкой и форменной фуражке смерил меня недоуменным взглядом, поклонился, потом удивленно посмотрел на Матрену, перевел взгляд на Тита, и открыл дверь с витражным стеклом, на котором красовался гравированный вензель мадам Элеоноры Ферже.
Помещение окутало теплом, запахом ванили и цитруса. В напольных вазах красовались белоснежные лилии, центр зала занимал круглый ковер, с потолка свешивалась элегантная хрустальная люстра, сверкая подвесками в свете электрических лампочек.
– Графиня, вы? – с глубокого кресла у стойки поднялась сухопарая темноволосая дама бальзаковского возраста, одетая в элегантное платье шоколадного цвета, отделанного черным кружевом. – О, Анна Ильинична, какая неожиданность. Бон жур! – спохватилась модистка, грассируя так же, как и моя компаньонка: однозначно, тоже француженка. – Безмерно рада видеть вас. Желаете посмотреть бальное платье? Оно почти готово. А где же мадемуазель Шарлотта? – скосила глаза на Матрену мадам Ферже. – Надеюсь, она в добром здравии? С ней все хорошо?
– Добрый день, – кивнула я в ответ на сумбурное приветствие. – С Шарлоттой Карловной все отлично. Да, желаю посмотреть платье и желаю обновить гардероб этой очаровательной даме, – кивнула я на Матрену, не зная, как правильно назвать ее. Уж точно не няня и не служанка. Я решила возвести ее в ранг компаньонки, а значит, надо и обращаться к ней соответственно. – И приодеть моего секретаря, – указала на бородатого Тита. Не называть же его телохранителем? Хотя на секретаря он похож еще меньше.
Матрена неуверенно топталась у порога, теребя край цветастой шали, а Тит потупился и смотрел себе под ноги на паркетный пол, куда с его сапог падали шматки подтаявшего снега.
– Но, графиня… – вспыхнула Элеонора Ферже, досадливо поморщившись. – Но это невозможно. Мы не одеваем слуг. Нет, нет, это категорически невозможно!
– Я поняла, – коротко кивнула в ответ. Умолять модистку подобрать гардероб для моих спутников я не собиралась. Свет клином не сошелся на этой мастерской. – Тогда я желаю посмотреть мои платья.