- -
- 100%
- +
А потом я понял, что Лу убивают.
– Лу!! – заорал я неистовым голосом.
– Простите, сэр! – раздалось над самым моим ухом, и я понял, что хозяин Йозеф тем же самым своим цирковым жестом смахнул с моего лица очки.
– Чего? – раздалось с другой стороны, и я увидел, словно очнувшись ото сна, огромные недоуменные глазищи Лу.
Наваждение прошло.
– Что это было? – недоумённо спросил я.
– О, это совершенно новое поступление! Не правда ли, прекрасная пара? – по-прежнему доброжелательно осведомился Йозеф, крутя перед моим носом только что примеренными мною очками. Со стороны Лу послышалось то ли недовольное фырканье, то ли насмешливое хрюканье.
– Как вы это делаете? – спросил я, – Это фокус?
– Простите, сэр?..
– Я имею в виду… Я сейчас почувствовал… Когда надел эти очки… Впрочем, всё это ерунда, – подытожил я, видя его недоумённое выражение лица, – Спасибо, но мы, пожалуй, пойдём.
– Одну минутку! Только одну минутку, любезный сэр! Позвольте попросить вас примерить ещё и вот эту пару! У туристов много свободного времени: почему бы не провести его в гостеприимной лавке весёлого Йозефа, хозяин которой вам так рад? Только вот эту пару, прошу вас, сэр!
Он так и крутился передо мной, протягивая мне уже другую пару очков: круглых, в тонкой металлической оправе, весьма напоминающих те, которые носят слепцы.
– Нет, эти мне…
– Только примерьте, сэр! – горячо произнёс он.
Вздохнув, я взял у него из рук очки и аккуратно нацепил дужки на уши.
Очки выглядели тёмными: но надев, я понял, что все очертания окружающих предметов я вижу в них совершенно явственно. Вот только цвет окружающего мира куда-то пропал: всё вокруг сделалось серым, тусклым, бесцветным. Я взглянул на Йозефа, и поразился той бесконечной скорби, прямо-таки смертельной тоске, которая запечатлелась на его лице. Да и сам он выглядел каким-то жалким, больным, раздавленным; а витрина магазина за его спиной вдруг оказалось не просто слегка запылённой, какой выглядела с улицы, а откровенно грязной, с давнишней паутиной в левом верхнем углу и прожжённым подоконником. От окружающего мира на меня повеяло такой дикой тоской, что внезапно стало совершенно непонятно, как и для чего в этом мире вообще можно продолжать жить.
Впрочем, я уже начинал догадываться, в чём дело. Это становилось интересным.
Бережно сняв очки, я медленно сложил дужки и уставился на хозяина.
– Может, вы всё же объясните мне?… – сказал я.
На этот раз он уже не стал делать недоумённый вид. Он осклабился.
– Поверьте, сэр, я нарочно начал именно с этих двух пар, чтобы вам было проще оценить другие, – вкрадчиво проговорил он, – Не изволите ли примерить и эту пару? Всегда, знаете ли, полезен контраст: и в еде, и в людях, и во времяпровождении, хе-хе… Примерьте, сэр: когда ещё вам доведётся посетить лавку весёлого Йозефа! Хороший шопинг требует времени, тем более, что ваша… ваш… тоже весьма интересуется моим товаром.
– Да! – спохватился я, – Лу! Ты там примеряешь очки?!
– Ну да, – донеслось вальяжно-надменное, – А чего?
– Не извольте беспокоиться, сэр! – горячо зашептал мне почти в ухо хозяин, – Только для вас, лично для вас самый лучший товар и эксклюзивный выбор! Ничего такого для вашей… вашего… Там, в зале, самые обычные очки, просто очки – никаких специальных впечатлений! Впечатления – только для вас, сэр!
Я угрюмо посмотрел на него.
– Вы издеваетесь?
– Ничуть! – торжественно отвечал он, протягивая мне двумя руками, как орден на подушечке, очередную пару.
Я взял из его рук очки в ярко-розовой оправе, напоминающей причудливо раскинутые крылья волшебной бабочки, и повертел их в руках. Он утвердительно кивнул.
Я не спеша надел очки, уже предполагая, что именно увижу.
Солнце, до этого словно бы обходившее стороной и улицу, и магазинчик на ней, блеснуло ярким лучом прямо в витрину, – прозрачную, огромную, чисто вымытую, – разлетелось на десятки солнечных зайчиков на потолке и на стенах. Антикварный телефон, стоявший на стойке, вдруг мелодично зазвонил, – по-моему, «Ах, мой милый Августин», – и хозяин, выждав несколько мгновений, словно бы наслаждаясь мелодией, и даже слегка пританцовывая, снял трубку всё тем же своим элегантным жестом фокусника.
– Аллоу! – комично морщась, произнёс он, – Лавка весёлого Йозефа! Да, добрый день, мадам! Конечно, мадам! Ваш заказ уже пришёл, и знаете что?.. У нас для вас прекрасная новость! Отпускные цены снизились, так что нам удалось получить ваш заказ по цене ниже уплаченной вами! Разницу мы с удовольствием и радостью вернём вам, как только будем иметь честь видеть вас в нашем магазине! Или вы можете заказать доставку на дом, и посыльный будет у вас не позднее завтрашнего дня… Хорошо, мадам! Прекрасно! Ждём! Удачного дня и хорошего настроения!
Он повесил трубку и улыбнулся мне еще шире, нежели это казалось физически возможным, – а я вдруг понял, что стою сам с такой же улыбкой до ушей, обращённой в его сторону. Боже, как здорово, что мы сюда зашли, подумал я. Вот так бродишь по городу, смотришь достопримечательности, которыми кормят туристов, а лучшая и прекрасная жизнь, – она ведь всюду, она в каждом дворике, в каждой улочке, в любом магазинчике, в улыбке незнакомого человека! Как же мы не замечаем, сколь прекрасен мир вокруг? Сколько упускаем за своей постоянной беготнёй, суетой, стяжательством!… Мир – он уже целен, он уже прекрасен, а люди… Если вдуматься, то любой встреченный, вот хотя бы этот симпатичный старикан, – это целый мир, заслуживающий внимания, могущий дарить любовь и заслуживающий любви! Если бы мы только были внимательней друг к другу, впрочем…
Впрочем, подумал я, и снял очки.
– Да, – сказал я осторожно, протягивая очки ему и стараясь не смотреть на него, – Это впечатляет. Честно – впечатляет. Эти – розовые, понятно. Насколько я понимаю, первые были… страха, что ли? Те, огромные? У страха глаза велики, да?… Остроумно… Вторые – серые… Тоска, да? Депрессия? Оригинально… Но всё же: как, чёрт возьми, вы это делаете? Это гипноз? Вы меня морочите?… Не зря же вы говорите, что Лу… Лу! У тебя всё в порядке, заяц?
– Пор-рядок! – донеслось из-за стеллажей. Если Лу раскатывает свою «Р», то у Лу полный порядок. Лу гордится своею «Р», которую пришлось вымучивать с детских лет, когда она не давалась совершенно, превращаясь то в «Л», то в «У». Хорошо, что ты в порядке, Лу.
Потому что вот я совсем не в порядке.
– И что: я могу любые купить? – спросил я, – Нет, я хотел сказать: и что, у вас их покупают? Ну вот эти, депрессивные? Или для страха? Я ещё понимаю – розовые…
– Безусловно, покупают, сэр! – он сделался серьёзен и волнителен, как бы полон гордости, и даже некоторой обиды за престиж собственной фирмы. Впрочем, после всех его ликов и ракурсов, которые мне предоставили очки, я уже не верил ни одной его ужимке; да и безо всяких очков он уже, почему-то, доверия не внушал, – Покупают, и даже, как вы изволили слышать, заказывают специально доставку по выбору… И вот эта пара тоже пользуется спросом, примерьте, сэр!
Я даже не успел рот открыть, а он уже махнул мне на нос очередную пару.
Я тщательно вглядывался вокруг, стараясь понять, что изменилось. Не изменилось, похоже, ничего.
– Да ну вас к чёрту! – рассердился я, – Да, лавчонка у вас ничего, но знаете что?.. Вы должны быть поаккуратнее с посетителями! Да и внешний вид не мешает поправить, если хотите побольше народу привлечь! Окна бы помыли, что ли! И вообще: должны предупреждать, когда собираетесь фокусы людям показывать! В суд на вас не подавали, что ли? Так это сделать не долго! И куда вообще мэрия ваша смотрит: туристический район, а позволяют такие магазины открывать, в которых не знаешь, чего с тобой произойдёт… Впрочем, чего ждать от захолустной мэрии! Тут у вас, поди, местные чиновники только и думают, как бы взятку хапнуть, да побольше времени на сиесте провести?… Работать должны, следить вот за такими торговцами, как вы! Лу, ты там долго? Пошли отсюда: они ещё нам благодарны должны быть, что я тут полицию не вызвал за все их фокусы!
– Должны! Именно – должны! – торжествующе выкликнул долговязый Йозеф, всплеснув руками, – Сколько экспрессии, сэр! Сколько благородного негодования! Да, вот именно эту пару я вам горячо рекомендую, – вы в ней особенно органичны! А я ведь говорил, сэр: пользуются особенным спросом! Часто не успеваем заказывать… Люди, знаете ли, особенную свободу приобретают в этой паре… такую волю к жизни, если хотите, уверенность в себе, укоренённость некоторую… так я вам упакую, сэр?
Я пришёл в себя.
– Слушайте, – сказал я, протягивая ему очки, – Вы меня простите, ей-богу… Я вас оценил, и товар ваш этот… Но я… мы… Это не для меня. Простите, что отнял ваше время. Лу! Пойдём, малыш!
– Очень жаль, очень жаль, – огорчённо произнёс хозяин, выгибая стан, и кося глазами куда-то в угол зала, – Как вам будет угодно, сэр, как вам будет угодно…
Белокурые вихры Лу появились на уровне моих глаз.
– Ещё раз спасибо вам. Извините, – сказал я, подпихивая Лу в спину к выходу.
– Так в очках и пойдешь? – рот Лу насмешливо-недовольно искривился, – Или заплати, или сними с носа, чудо!
– Что такое? – изумленно спросил я, и поспешно ухватился за лицо рукой, – Ох, простите меня, ради Бога! – обратился я к хозяину, – Чуть не ушёл с вашим товаром… Да и вы не предупредили…
– Не извольте беспокоиться! – спокойно, и даже чуть лениво, проговорил Йозеф, – Это не наши. Вы в них пришли.
– Я? Пришёл в очках? Да нет, что вы… Лу! Я разве в очках пришёл? Я ведь без очков…
– Вы – в очках, – всё так же спокойно и медленно проговорил хозяин, – И я в очках. И ваш… ваша… Мы все в очках. Всегда.
Мне показалось, что пол качнулся подо мною, как палуба корабля.
Я повернулся к Лу.
Белокурые вихры. Тонкая чистая шея, уходящая в бездонный расстёгнутый ворот клетчатой рубахи не по размеру. И зелёные кошачьи глаза. Под роговыми белыми узкими очками.
– Лу! – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, – Во-первых, эти тебе не идут. Во-вторых, мы оба чуть не ушли, не заплатив. Если берёшь – давай заплатим.
– Чего? – насмешливо выдали белые очки, и Лу, фыркнув, идёт мимо меня к двери, даже слегка задев меня плечом. Хозяин доброжелательно проводил Лу взглядом и снова повернулся ко мне.
– Да, – подтвердил он, – В этих вы пришли. По-видимому, сэр, вы всегда их носите – ибо они вам весьма к лицу… Впрочем, если вы уж так желаете, – давайте их снимем!
И я даже не успел испугаться, как он своим лихим и изящным жестом сорвал очки с моего лица.
Свет, ударивший мне в глаза со всех сторон, заставил меня зажмуриться.
Некоторое время – весьма недолгое, впрочем, – я щурился, как крот, пытаясь разглядеть, что вокруг меня. Потом глаза привыкли к яркому свету, и я разглядел.
Вокруг не было ничего.
Во все стороны, сколько хватало взгляда, простирался лишь этот яркий свет: словно бы я попал в огромную операционную, в которой разом включили и направили на меня сотни ламп. Этот свет лился отовсюду: сверху, снизу, с боков. Я словно бы не стоял, а висел в воздухе, хотя ногами совершенно явственно ощущал твёрдую почву.
Прямо перед собой я различил неясный силуэт: как бы в центре слепого пятна, которое, как я читал в школе, присутствует в нашем глазу… Силясь его разглядеть, я сначала двинулся вперед – безрезультатно, – а потом попятился назад.
Человека, стоящего передо мной, я узнал сразу, хотя что-то в его лице мешало мне удивиться и признать свою догадку окончательно.
Потом я понял.
Это, разумеется, был я.
Узнать себя сразу мне помешало, – и это я понял словно бы по подсказке извне, – то обстоятельство, что смотрящее прямо на меня лицо не было моим лицом в зеркале. Понимаете, в чём фокус: мы ведь не знаем себя в лицо, мы знаем своё отражение в зеркале, – а оно выглядит, как вы понимаете, совершенно иначе, чем видят наше лицо посторонние люди.
Лево – направо. Право – налево.
А тут я впервые увидел себя таким, каким видят меня другие. И даже не сразу узнал.
– Что это? – произнес я, и удивился, каким треснувшим фальцетом прозвучал мой голос.
– Это вы, – раздался у меня над ухом спокойный и тихий голос хозяина.
– Я… вижу, – сказал я и облизнул губы, – Но почему?…
– Что – почему?
– Почему я смотрю на себя?
Хозяин помолчал.
– Потому, что вы без очков.
– И… что?
– Без очков вы видите мир таким, каков он есть. И смотрите только на то, что в нём есть.
– То есть… в нём только я?
– А вы видите что-то другое?
– Нет.
Это не может быть реальностью, подумал я. Он меня опять морочит – правда, не знаю как.
– Но что это значит? – спросил я, – Я что: всегда смотрю только на себя?
– Когда вы без очков – да. Но очки мешают вам это заметить. В очках вам постоянно кажется, что вы смотрите на других. На мир, который вокруг. Якобы. Вы критикуете других, осуждаете других, спорите с другими, завидуете другим…
– А разве других – нет?…
– А вы видите какой-то мир? Кого-то ещё, кроме вас?
Мне нечего было ему ответить. Я смотрел прямо перед собой, и понимал, что смотрю только на себя. На себя и свет.
Я не знаю, сколько это продолжалось. Минуту, две, десять… Может быть, час?
А потом он очень мягко, своим фирменным жестом, надел мне на нос очки.
Он смотрел на меня доброжелательно, чуть с беспокойством, как врач, наверное, смотрит на вышедшего из комы пациента.
Телефон на стойке снова зазвонил, – я вздрогнул от неожиданности. Он не снял трубку.
– Где Лу? – спросил я.
– На улице, – ответил он.
Я посмотрел сквозь стеклянную дверь. Клетчатая рубашка маялась в тени навеса, огненный кроссовок ковырял булыжную мостовую.
Лу. Или?..
Я повернулся к нему.
– А Лу?… – спросил я.
Он улыбнулся и слегка поклонился.
– Ждёт вас на улице, – мягко ответил он.
Я неловко повернулся к двери. Я всё ещё не мог придти в себя.
– И вот! – сказал он уже своим привычным, громким и поставленным голосом, – Примите подарок от нашей фирмы. С глубоким уважением. Для вас и вашего… вашей… для Лу.
Он протягивал мне аккуратный сверток.
– Спасибо, – сказал я, – Мне, право, неловко… Это – очки?
– Прекрасные очки, – подтвердил он, – Последние поступления. Примите. Не скрою – в рекламных целях… Но и от искренней симпатии.
Я взял свёрток.
– И что я увижу? – спросил я, глядя прямо ему в глаза.
Он помолчал и слегка кашлянул в кулак.
– В общем, это не важно, – сказал он наконец, – Самое главное вы уже увидели. А очки… Модели меняются, скоро будут новые поступления. Мы ориентируемся на ожидания клиентов… Ожидания клиентов – основа работы нашей фирмы, сэр!
Я кивнул ему и вышел. Звякнул колокольчик.
Вихрастый затылок ткнулся мне в щёку.
– Ну, ты чего застрял?
– Лу…
– Чего?
– Я в очках?
– Нет.
– И ты нет…
– Ты чего – перегрелся?
– Нет, Лу. Нет, заяц. Вот – нам подарок. От фирмы.
С тех пор прошло полгода. Когда мы прилетели домой, я пробовал найти на карте города ту улицу, тот дом и тот магазин. Улицу нашёл, а вот дом, магазин – поди разбери… Адреса я, сами понимаете, не запомнил.
В пакете оказались отличные горнолыжные очки – они прекрасно подошли Лу. Самые обычные очки, безо всяких фокусов – я проверил.
Только вот от дурацкой привычки всякий раз лихорадочно ощупывать переносицу, оказываясь в ситуации стресса, я с тех пор никак не могу избавиться.
Пытаюсь избавиться от очередных очков?
Провалиться бы ему, этому Йозефу, с его весёлым магазином…
ПРОВОДНИКИ
«…И от неё зависит направлять мужчину туда,
куда его хочет повести Господь Бог»
(Г. Ибсен)
«Горы очень разнообразны. Чаще всего они образуют горные страны,
в которых можно найти вершины – отдельные горы,
заметно возвышающиеся над общим уровнем горной страны»
(Русский географический справочник)
К подножию Кар-Дага экспедиция подошла уже ближе к закату. Усталые измотанные люди заботились прежде не о себе, а о лошадях: скидывали с дымящихся лошадиных крупов тяжелые тюки, обтирали ветошью лоснящиеся от пота спины, ухаживали. Головин запустил пятерню в гриву ближайшего коня, потрепал, втянул ноздрями неповторимый походный запах – запах усталости и надежды. Конь всхрапнул.
Кар-Даг высился над деревней давящей громадой. Высокий, гордый, непокоримый с виду, он казался, как каждый боец с прямой спиной, выше своего роста. В географических справочниках высота горы указывалась по-разному – от 2055 до 2078 метров, но от подножия гора казалась Эверестом.
Деревня была узкой и убогой. На каменистой серой почве ютились наспех приляпанные друг к другу, грязные, нищие домики. Деревня уходила петлей в лощину, и дальний ее конец отсюда выглядел как ласточкины гнезда, приклеенные к скале.
Завернутые в меховые тулупы эйгуры, почти неразличимые по внешности и возрасту, копошились вокруг экспедиции, помогали нести вьюки, ружья, провизии. Уставшие путешественники молчали, слышен только был, как и всегда, звонкий голос Рицкого, улыбающегося румяного брюнета, похожего на основательно погрузневшего Лермонтова. Ефремов, кругловатый, сутулый, плотно завернутый в плащ, с нахлобученным на шею капюшоном, тащил свой тюк сам, без помощи эйгура, не доверяя также и оружие. Потехин устало ругался и подгонял угодливо улыбающихся аборигенов. Усатый Никитенко, по-военному молодцевато-подтянутый, зычным командирским басом распоряжался уже об ужине.
Низкорослый кривоногий охотник подошел к Головину вплотную, блеснул щелочками глаз и растянул рот в щербатой улыбке.
– Здравствуй, командир, – сказал он, – Проводник ждет вас. Еще утром ждали вас… Проводник хороший, опытный. В прошлом году также экспедиция шла – довольны были. Но только до верхнего ущелья дойдет с вами. Там – деревня, другого проводника возьмите. Наши здешние дальше верхнего ущелья не ходят. Прошлый год тоже экспедиция была – хотели с нашими до вершины идти. Но наши не ходят.
– Погоди, – устало сказал Головин, – Знаю, слышал. После поговорим.
Он положил руку на плечо старика, слегка пожал, отпустил и неторопливо зашагал вслед за Ефремовым и Потехиным к ближайшему домику.
В лощине клубился туман. Холодный предгорный воздух обжигал гортань, забирался под воротник, заставлял укутывать шею и лицо. Снег лежал на террасах горы белой чистейшей скатертью. Ниже, к деревне, и между домами, и посредине того, что можно было назвать улицей, тут и там белели клочки этой скатерти, но основная масса снега была густо перемешана с бурой глинистой грязью. Солнце не пробивалось сквозь тучи.
Эйгуры стояли на порогах домов, приветливо улыбались, даже слегка кланялись. В нищей, удаленной на десятки километров от ближайшего города деревне, те небольшие деньги, которые платили местным жителям геологи, географы и прочий путешествующий научный люд, были существенным подспорьем. Из-за денег, как считал циник Барсуков, или в силу природного добродушия и гостеприимства, как убежден был Головин, эйгуры экспедиции всегда ждали, принимали хорошо, обеспечивали ночлегом и горящей едой, заботились и старались не беспокоить без необходимости.
С проводниками на вершину было сложнее.
Прекрасно зная окрестные места, все предгорья и склоны Кар-Дага, охотясь здесь всю жизнь, часто ночуя даже под открытым небом на высоте полутора или двух километров, эйгуры никогда – это известно было точно – не бывали на вершине.
Более того, по непонятным причинам ни охотники, ни проводники никогда не поднимались выше так называемого Черного ущелья, глубокого узкого оврага примерно в километре от пика горы.
Никаких очевидных предпосылок для этого не было. Выяснить причину, по которой аборигены отказывались всходить на вершину, у них самих было невозможно. Это Головин точно знал из общения с ранее посещавшими Кар-Даг.
В разговорах об этом местные занимали крайне странную позицию: для них возможность подъема на вершину было чем-то сродни предположению о подъеме на облако или о хождении по воде. Прохождение выше Черного ущелья эйгурам представлялось просто физически невозможным, причем строго для них самих, – к подъему на пик приезжих путешественников они относились абсолютно спокойно.
После недолгого отдыха у костра и жадно проглоченной миски горячего жирного супа Головин в течение получаса разговаривал со стариком-охотником. После этого разговора Головин укрепился во мнении, что невозможность посещения вершины Кар-Дага для местных жителей была словно врожденной, переданной предыдущими поколениями, и именно поэтому абсолютно естественной, – старик на прямые вопросы «Почему?» лишь пожимал плечами, сосал вонючую трубку и задумчиво произносил «Не ходим».
– Но кто-то же был? Из ваших? Может, несколько лет назад, старики ходили? – спрашивал Головин.
– Нет. Не ходим.
– Это обычай? Расскажи подробнее.
– Не знаю. Зачем нам ходить?
– Но экспедиции тоже не доводите? Ведете до верхнего ущелья, а дальше оставляете. Почему нам можно, а вам нельзя?
– Вам – нужно.
– То есть вам – не нужно?.. А если бы нужно было – пошли бы? А если заплатили бы хорошо?
– Никогда никто не ходил. Вы – ходите. Мы – нет. Вам – нужно. Мы – внизу охотимся. Все тропы внизу.
Никаких климатических, биологических и даже мистических причин этого Головину выяснить так и не удалось; этому, впрочем, с учетом опыта предыдущих экспедиций, он не удивился.
Но больше всего его удивил именно этот новый, уловленный им уже в разговоре со стариком, нюанс. Эйгуры не то чтобы боялись вершины, и не исключали физической возможности для себя туда дойти. Но отказ подниматься туда вместе с путешественниками был встроенным природным механизмом; подъем на вершину был начисто лишен всякого практического смысла и вообще исключался из сферы обсуждения и осмысления местных жителей.
Но проводники были необходимы. Проблема экспедиций заключалась в том, что путь на двухкилометровый по высоте на Кар-Даг в реальности представлял собой около тридцати километров болот, оврагов, расщелин, каменистой труднопреодолимой земли, почти полного отсутствия дорог, если не считать протоптанных охотничьих тропинок. Прохождение пути осложнялось крайне капризным и негодным климатом на северном склоне – единственно доступном для исследования склоне горы. Густые туманы утром и вечером, шквальные ветра днем, неожиданные штормовые дожди в любое время дня и ночи, – Кар-Даг словно защищался от лишних любопытных глаз.
Преодолеть эту дорогу без проводника, детально знающего местность, было крайне сложно и рискованно, скорее всего – невозможно, и за всю известную Головину многолетнюю историю путешествий на гору, никто таких попыток и не предпринимал. Эйгуры были надежной опорой, и единственным шансом исследователя пробраться по склону горы, – если не на вершину, но на путь к ней.
А подняться хотелось. Кар-Даг был жемчужиной для биологов, географов и геологов. Уникальная фауна и флора горы, сложнейший нестандартный ландшафт, имеющий волшебную способность постоянно меняться, – подробную карту склонов Кар-Дага составить не удалось до сих пор. Сами эйгуры, их столетние поселения, необычная культура и уникальная мифология, представлялись кладом для этнографов. Наконец, именно на северном склоне горы геологи уже не первый год находили подтверждения богатства здешних недр, – и наличия золотой руды в том числе. Поэтому экспедиции на Кар-Даг были постоянным явлением, происходили регулярно, – и тем более удивительным представлялась столь малая исследованность горы и всего, что с ней связано.
Головин, пригнувшись, вышел из домика, остановился у порога, посмотрел вверх. Вершину горы стремительно затягивало тучами, погода портилась. Эйгуры суетились у большого костра, возле которого плотным полукругом гнездились участники экспедиции – Рицкий, опытнейший географ Потехин, отставной офицер Никитенко, молчун доктор биологических наук Ефремов, еще один географ Петр Климин, геологи Барсуков и Дорохов: первый – неисправимый циник, а второй – трудяга и стоик, автор, несмотря на крайнюю молодость, уже нескольких научных трудов.
Головин зачерпнул пригоршней снег, по-лошадиному, губами ухватил с ладоней: обожгло губы и язык, захрустело во рту.
Болтун Рицкий сидел на корточках возле проводника. Проводник, приведенный стариком, был низок, сухощав, неопределенного, как и все местные, возраста. Маленькие глазки его тускло блестели из-под надвинутой на лоб шапки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.






