Мой палач

* * *

1 глава

У меня была идеальная жизнь. Ну или почти. По крайней мере, многие из моих друзей и знакомых не раз говорили, что завидуют мне. Ещё бы. Единственная и любимая дочь весьма успешных родителей. Лучшая ученица в школе, а потом и лучшая студентка на курсе. Победительница конкурсов красоты, девушка самого крутого парня в самом престижном университете столицы. Алексей Соловьев или Алекс, как он сам себя называл (видимо Лёша – это слишком просто для такой крутой личности, как он), сын именитого столичного олигарха. Мы с ним составляли самую настоящую звездную пару, о которой даже писали в прессе. Но это все было не так уж важно для меня, самое главное, что у нас настоящие чувства. По крайней мере, я так считала, ведь была влюблена в него, как кошка. Все, кто нас знал, прочили нам счастливый брак, слияние двух благородных семей, бизнесов и крепкую, невероятно успешную семью. Я и сама искренне верила в это и была счастлива. Ну или почти.

Омрачали лишь обязательства, ведь принцесса должна соответствовать своему статусу. Наследница и преемница владельца одного из крупнейших и старейших заводов нашей страны не может стать обычным врачом, как мечтала с самого детства, она должна блестяще закончить факультет бизнеса и управления в самом престижном ВУЗе столицы, чтобы стать достойной и по праву занять место своего отца, когда придёт время.

Я не особенно горевала по этому поводу. Ведь многие так живут. Лишь редкие романтики могут позволить себе идти напролом за своей мечтой, игнорируя здравый смысл. Еще реже случается, что они достигают успеха.

В конце концов, в моей жизни и без того все было прекрасно. А за счастье рано или поздно приходится платить.

* * *

Все началось с того, что я застукала своего любимого парня страстно целующимся с ещё одной из наших университетских звёзд. Не сказать, что я была в сильном шоке, Алекс никогда не отказывал себе в удовольствии пофлиртовать с горячими красотками, пачками прилипающими к нему повсюду в нашем универе, и я давно привыкла к этому, каким‑то невероятным образом безоговорочно ему доверяя. Как оказалось, доверяла я зря.

В тот день я ушла с последней пары раньше обычного, разболелась голова. Ещё утром пообещала забрать Алекса с тренировки по баскетболу, что проходила в спортивном зале нашего университета. Он заканчивал чуть раньше меня, но обещал дождаться, так как его тачка находилась в автомастерской после бесшабашных гонок по ночному городу в нетрезвом виде. Я не одобряла этих его мажорных замашек избалованного сынка, пыталась перевоспитывать, как могла, и мне даже казалось, что достигла в этом деле немалых успехов. Но иногда случались такие вот оказии, после которых он неизменно клялся мне, что это все в последний раз и больше никогда не повторится, а я искренне верила ему. Дура.

В спортзале было уже пусто, и я заглянула в раздевалку, где моему взгляду открылась чудовищная картина. Развратно одетая первокурсница и мой золотой мальчик лижут друг другу губы, ополоумев от страсти.

Сначала думала, вырвет. Но обошлось.

К счастью, меня почти тут же заметили, и Алекс быстро выпроводил размалеванную фею восвояси, плотно прикрыв за ней дверь.

Наверное, я впервые в жизни так сильно злилась. Внутри всё просто клокотало от ярости, но я как могла держала себя в руках. Я знала, что этот поцелуй – всего лишь большая ошибка, и была уверена, что Алекс сейчас же бросится мне в ноги, будет умолять о прощении и пообещает, мол, больше никогда такого не повторится. А я, разумеется, прощу его. Только скажу, что если он дорожит моими чувствами и нашими отношениями, то сдержит своё обещание. И он обязательно сдержит и уж точно больше никогда так не поступит.

И откуда только я взялась такая наивная?

Он и не думал извиняться. А на мои возмущённые замечания преспокойно ответил:

– Да ладно тебе, детка, ты ведь и сама знаешь, что этот поцелуй ничего для меня не значит. Давай прекращай истерику, и поехали уже домой.

И вроде ничего плохого не сказал, и вроде такой ответ был вполне в его стиле, но слова произвели на меня такое неизгладимое впечатление, что я даже немного оторопела.

– Ничего себе, Соловьёв, как у тебя все просто! А завтра я застану тебя в постели с этой шваброй? И ты мне с такой же милой улыбочкой заявишь, что этот секс ничего для тебя не значит?!

Он поморщился, словно я была надоедливой мухой и не давала ему спокойно делать намеченные дела.

– Не надо утрировать, Лена…

– Утрировать?! – все больше распалялась я. – Да ты разве не понимаешь, что сделал мне больно? Как я смогу теперь тебе доверять?

Он устало посмотрел на меня:

– Слушай, если ты будешь так себя накручивать из‑за всякой ерунды, хуже сделаешь только себе. Успокойся уже, и поехали. – На его лице читалось лишь одно желание – побыстрее закончить этот разговор.

Я смотрела на него так, словно видела впервые. Похоже, по большой любви я успешно приписала избраннику качества, которыми он на самом деле не обладал. И как все это время я могла не замечать, что ему откровенно наплевать на меня и мои чувства?

– Ну уж нет, дорогой, сегодня ты идёшь пешком! – мстительно прошипела ему в лицо и, резко развернувшись, пошла к выходу.

– Ты хорошо подумала, детка? Я ведь и обидеться могу! – крикнул он мне в спину, но я даже не обернулась.

Возмущение было настолько сильным, что застилало глаза красной пеленой. Не помню, как дошла до парковки, громко цокая по асфальту своими острыми шпильками.

Возможно, будь я в другом состоянии, обратила бы внимание на две крепкие мужские фигуры, расхаживающие неподалёку от моей машины, заметила бы наглухо тонированный черный фургон, припаркованный совсем рядом. Но в тот момент мне было просто не до этого. Я лишь скользнула по ним равнодушным взглядом, не придав ровным счётом никакого значения. Только истерично жала кнопку сигнализации, которая, как назло, почему‑то перестала работать. Решила, что батарейка села, – такое бывает, поэтому всегда ношу с собой в сумке запасные. Полезла внутрь, разыскивая новенькую упаковку среди конспектов и кучи всякого жизненно необходимого мне хлама, вот только отыскать батарейки было не суждено.

Внезапно перед глазами резко потемнело, и лишь через мгновение до меня дошло, что мне на лицо легла какая‑то плотная грубая тряпка. Инстинктивно потянулась вверх, чтобы избавиться от неё, но не удалось, потому что руки мои тут же были перехвачены, заведены за спину и зафиксированы вместе какой‑то тонкой жёсткой штуковиной, которая болезненно врезалась в нежную кожу запястий.

Все это произошло так быстро, что я даже не успела ничего сообразить или испугаться, а когда, наконец, дошло, что происходит, мне уже крепко зажали рот прямо поверх ткани. Ещё спустя мгновение кто‑то легко подхватил меня под грудь и поволок по асфальту, чиркая каблуками, которыми я изо всех сил пыталась упираться. Но мое смехотворное сопротивление, конечно, ни к чему не привело, и вскоре меня грубо закинули, по моим предположениям, в тот самый чёрный тонированный фургон.

Я только вздрогнула, когда позади с оглушительно громким звуком захлопнулась дверь. Стала кричать, одновременно пытаясь подняться на ноги, хотя с зафиксированными сзади руками это было непросто. А когда машина рывком рванула с места, я снова рухнула вниз, больно приложившись обо что‑то головой. Буквально взвыла от боли, изо всех сил закусив губу, а потом снова начала кричать и звать на помощь.

– Кара, заткни её, – донёсся до моего слуха низкий баритон, когда я набирала в лёгкие побольше воздуха для очередной порции воплей.

Оказалось, чтобы меня заткнуть, достаточно было и одной этой фразы. Я тут же испуганно притихла. Но "Кара" похоже, счёл нужным все‑таки выполнить приказ и запугать меня еще больше, чтобы уж наверняка.

Мою шею больно сдавила мощная рука, прижимая к полу и лишая воздуха, которого и так было очень мало в этом плотном мешке.

– А ну заткнулась, принцесса, – прохрипел над моей головой еще один низкий мужской голос. – Лучше тихо лежи, не то я тебя вырублю!

Именно в эту минуту мне стало по‑настоящему страшно. Я, наконец, окончательно поняла, что это не розыгрыш и не чья‑то дурацкая шутка, а меня на самом деле похитили и куда‑то везут.

Вот только зачем? Чтобы продать в сексуальное рабство? Или вообще на органы…

– Меня будут искать. – Стало ещё больше не по себе от того, как хрипло и жалобно прозвучал мой собственный голос. – Мой отец очень влиятельный человек.

Но на это услышала лишь короткую усмешку.

2 глава

Ехали долго. Меня мотало внутри фургона из стороны в сторону, но я не придавала этому значения и не беспокоилась о возможных ушибах и синяках, все свои силы бросая на то, чтобы успокоиться и сохранять ум трезвым.

Я попала в чудовищную ситуацию, и последнее, что может помочь мне выбраться из неё – это истерика. Я должна держать себя в руках, должна быть спокойной и думать холодной головой, если хочу выйти из этого положения с минимальными потерями. Если, конечно, у меня будет шанс из него выйти. Но если он будет, этот шанс, пусть даже самый маленький, я обязательно им воспользуюсь.

В конце концов, меня будут искать. Отец весь город на уши поставит, когда узнает, что я пропала. Вот только как скоро он об этом узнает? В лучшем случае, сегодня вечером, когда я не вернусь домой. Но если он будет занят делами… Мама точно заметит. Она никогда не ложится спать, не поцеловав меня на ночь, а если я остаюсь ночевать у Алекса, всегда заранее предупреждаю её об этом. Она точно поднимет тревогу!

Меня найдут. Обязательно найдут. Надо только продержаться до этого времени…

* * *

Когда машина остановилась и чьи‑то нечеловечески сильные руки выволокли меня наружу, я уже окончательно собралась с духом и сумела побороть панику.

Кажется, на улице уже стемнело, потому что сквозь мешок на моей голове теперь не проникало ни единого отблеска света, а открытые участки кожи остужала приятная прохлада вечернего воздуха.

– Если вы похитили меня ради выкупа, позвоните моему отцу, – стараясь придать своему голосу твёрдость, произнесла я в темноту. – Он заплатит вам любую сумму, чтобы меня отпустили.

С моей стороны это был блеф чистой воды. Если мое предположение верное и меня похитили ради наживы, то наверняка цена моей свободы превысит даже самые смелые мои ожидания. Такую сумму папа вряд ли заплатит, но чем раньше он узнает о случившемся, тем раньше меня начнут искать. Нет, мой отец не пожалеет для меня никаких денег, но дело в том, что их у него в таких количествах просто‑напросто нет.

Многие думают, раз мы владеем одним из крупнейших заводов, то и живём, соответственно, как олигархи, но это не так. Вся прибыль, что приносит производство, по большей части уходит на зарплаты рабочим, ремонт оборудования и налоги. В современном мире конкуренция достигает такого высокого уровня, что невозможно держаться на плаву, не прибегая к различным коммерческим уловкам и маркетинговым ухищрениям, но мой папа – человек старой закалки и категорический противник любого обмана. А ещё он противник новых технологий и наотрез отказывался заменять людей, работающих на него, бездушными машинами, которые давно уже большую часть работы могут делать сами, экономя затраты на ту же зарплату, удешевляя производство и увеличивая прибыль. Но отец не мог взять и просто так уволить половину своих людей, только потому, что их труд теперь стал никому не нужен. Ведь им тоже нужно жить, кормить свои семьи, приносить пользу и чувствовать свою необходимость обществу. И я полностью поддерживала и гордилась своим отцом за это. В конце концов, тех денег, что мы зарабатывали, нам вполне хватало.

Миллионов нет, но по большому счёту они нам и не нужны.

Так я считала до сегодняшнего дня. Когда, возможно, именно от наличия этих пресловутых миллионов на папином счёту и стала зависеть моя собственная жизнь.

Однако пока узнать об этом мне было не суждено, заданный мною вопрос так и повис в воздухе без ответа, вместо которого меня грубо схватили за локоть и куда‑то повели. Каблуки утопали в рыхлой почве, что не вселяло в меня никакой радости, а наоборот, лишало с таким трудом достигнутого душевного равновесия.

Вскоре свежий воздух сменился сырым запахом закрытого, плохо проветриваемого помещения, а каблуки зацокали по твёрдой ровной поверхности. Лестница, потом еще одна, на которых я едва не переломала себе ноги. Похититель, что вел меня, не слишком заботился о моем комфорте. Несмотря на свою вынужденную слепоту, я растерянно вертела головой в разные стороны и отчаянно прислушивалась, будто это могло помочь мне определить место, в котором я оказалась.

Мы прошли еще какое‑то расстояние, и вдруг совершенно неожиданно я получила толчок в спину. По инерции пробежав несколько шагов вперёд, рухнула на колени, вскрикнув от острой боли. В ту же секунду за спиной с металлическим лязгом захлопнулась дверь, и этот звук стал первым аккордом в грядущей многочасовой симфонии моего отчаяния.

* * *

За дверью слышались приглушённые мужские голоса, но вскоре стихли и они, любезно предоставив мне возможность в полной тишине осознать всю безысходность своего положения.

Сложно поверить, что это происходит со мной на самом деле, а не является частью жуткого ночного кошмара.

Я словно впала в оцепенение от непрерывного чувства острой паники и, несмотря на дискомфорт от неудобной позы (я уже давно не чувствовала ни своих ног, ни колен, на которых мне приходилось стоять), все равно никак не могла заставить себя пошевелиться.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я вновь услышала металлический лязг открывшейся и закрывшейся двери, и спустя мгновение кто‑то грубо стащил с моей головы мешок. Сначала я зажмурилась, но когда глаза немного привыкли к освещению, взглянула снизу вверх на мужчину, что возвышался предо мной. Страх, сковывающий все это время мое тело, многократно усилился, доводя сознание до беззвучной истерики. Незнакомец был огромный. Высокий, широкоплечий, крепкого телосложения. Казалось, ему ничего не стоит переломить пополам мою хрупкую фигурку одной только своей рукой. Но больше всего меня напугало его лицо. Похитителя нельзя было назвать неприятным или уродливым, но черты были довольны грубыми, отталкивающими. А глаза… Глаза были страшными. Тёмными, почти чёрными, как у самого дьявола. Они пристально смотрели на меня, и мне стоило огромных усилий выдержать этот взгляд и не отвести свой.

Кто он? Зачем похитил меня? Что собирается делать? Уйма вопросов кружилась в моей голове, но я не осмелилась задать ему ни одного. Я не могла заставить себя издать хотя бы звук, настолько жутко было находиться в одном помещении с этим огромным зловещим человеком и чувствовать свою абсолютную беззащитность перед ним.

Он победил. Я не выдержала и отвела взгляд первой, оставаясь стоять перед ним в унизительной позе на коленях.

В следующее мгновение в руке мужчины появился нож, и меня тут же накрыло новым приступом паники. Я ещё не успела дорисовать себе страшные картины того, что похититель собирается делать с его помощью, но тело инстинктивно подалось назад и чуть было не потеряло равновесие. Ещё секунда, и я бы завалилась, но мне не дали. Огромная ладонь, такая твёрдая, словно её высекли из камня, зафиксировала моё плечо, не позволяя упасть.

Я зажмурилась, ожидая самого страшного, но ничего подобного так и не произошло. Он всего лишь разрезал пластиковую кабельную стяжку (как оказалось, это именно она так больно стягивала мои запястья за спиной все это время), и я тут же притянула руки к груди, дрожащими пальцами прижимая израненную кожу.

А мужчина, освободив меня, вышел из помещения через низкую металлическую дверь, и я услышала, как с той стороны два раза повернулся ключ.

* * *

Мне потребовалось некоторое время, чтобы перевести дыхание, восстановить равновесие и почувствовать себя в относительной безопасности. Насколько это было возможно в моей ситуации.

Успокоившись, я, наконец, смогла оглядеться вокруг.

Помещение, в котором я оказалась, не добавило мне оптимизма. Это была небольшая комната, но с довольно высоким потолком, под которым на длинном проводе висела пузатая «лампочка Ильича», являясь единственным источником света. Никаких окон здесь не было. Стены покрыты облупившейся штукатуркой грязно‑серого цвета, под ногами – дощатый пол, местами продавленный и немного подгнивший. В углу – панцирная металлическая кровать, с отчётливо проступающими пятнами ржавчины на ножках, а на ней – старый ватный матрас неприятного жёлто‑серого оттенка. Рядом низкий стол на круглых ножках, такой старый, что лаковое покрытие на нем местами вздулось и растрескалось от времени. Складывалось такое ощущение, что я попала в какой‑то заброшенный дом, в котором со времён войны никто не живет. Единственным признаком цивилизации была камера, установленная под потолком в противоположном от кровати углу, да еще, пожалуй, новенькое пластиковое ведро с крышкой, из‑под которой торчали края чёрного мусорного пакета.

Камера подействовала на меня словно ледяной душ, и я тут же вся подобралась от неприятного ощущения, что за мной наблюдают.

Захотела встать, но ноги так невыносимо затекли, что сделать это никак не получалось. Только завалилась на бок, кое‑как вытянув совершенно онемевшие конечности, и сжала зубы, когда мышцы начало беспощадно колоть. Превозмогая боль, принялась массировать их руками, обнаружив страшные синяки и ссадины на коленях. И вообще все тело болело так, словно меня переехал танк.

Нет, так дело не пойдёт. Чтобы спастись, одной холодной головы недостаточно, нужно ещё чтобы и тело тоже было в форме и в удобный момент, если конечно такой представится, меня не подвело.

Справившись с болью, кое‑как поднялась на ноги, прошлась по периметру комнаты, как следует размяла суставы. Стало немного легче, но тут же навалилась такая усталость, что оставаться и дальше на ногах казалось уже просто невозможным.

Под отвратительно громкий скрип осторожно улеглась на кровать, матрас которой невыносимо вонял плесенью. Но уже спустя несколько минут я перестала ощущать этот запах, прикрыла глаза и принялась уговаривать себя ни о чем не думать и постараться отдохнуть, ведь мне нужны силы.

Однако расслабиться так и не получилось, потому что с каждой новой минутой я все сильнее ощущала безжалостный позыв в туалет.

Сделать это было решительно негде, если только не… Взгляд снова упал на ведро в углу под камерой. Но я тут же отказалась от этой идеи. Мало того, что я не знала, какой угол обзора у этой штуковины, так ещё и риск быть застигнутой врасплох, если кто‑то из моих похитителей вдруг неожиданно войдет, наводил на меня ужас.

Поискала на стенах выключатель, чтобы хотя бы погасить свет, но безуспешно, кажется, он находился где‑то снаружи. Похоже, меня лишили не только свободы, но и минимального личного пространства, ведь без света эта камера под потолком наверняка становится совершенно бесполезной.

Посильнее свела колени, подтянув их к себе, свернулась калачиком на неудобной кровати и сжала зубы.

Буду терпеть сколько смогу. Может снова придёт этот мужчина со страшным взглядом и позволит мне сходить в нормальный туалет. В конце концов, он же все‑таки тоже человек. И я ему ничего плохого не сделала. Это совершенно точно, потому что я никогда никому ничего плохого не делала. А если все‑таки не позволит, то сходить в ведро я всегда успею.

* * *

В конце концов, усталость взяла своё, естественная нужда немного отступила, и я задремала. Это был не полноценный сон, а лишь поверхностное забытьё, поэтому, когда лязгнула металлом дверь моей камеры, я подскочила на своей кровати так, будто и вовсе не спала. Я ожидала снова увидеть того страшного человека и вся мгновенно напряглась, но вместо него на пороге стоял другой мужчина.

Он не обладал такой же устрашающей внешностью, как первый, скорее, был совсем обычным, если не считать довольно редкий рыжеватый цвет коротко остриженных волос. Но его неприятной ухмылки и сального взгляда, которым он окинул меня с ног до головы, я испугалась не меньше. Инстинктивно натянула подол платья пониже, стараясь прикрыть им ободранные колени, мысленно проклиная себя за то, что утром чего‑то вдруг отдала предпочтение сексуальной женственности, вместо того, чтобы надеть более привычные джинсы, футболку и любимые "найки".

– Ну ты как тут, принцесса? Освоилась? – с издевательской интонацией поинтересовался он, а я узнала в его голосе того самого "Кару" и поёжилась. – А я вот тебе сушняк принёс да пожрать чуток, чтобы веселее было томиться.

В его руках действительно была пластиковая бутылка воды и сэндвич в полиэтиленовой упаковке из супермаркета. Он подошёл ближе и положил все это на облупившийся столик возле моей кровати.

– Кто вы? Что вам от меня нужно? – сильно осипшим голосом спросила я, стараясь игнорировать его откровенно пошлый взгляд, которым он, не стесняясь, нагло изучал вырез моего декольте.

– Могу рассказать, если хочешь, – вкрадчиво предложил он. – Если взамен пообещаешь быть благодарной.

Он подошёл ближе, а я непроизвольно шарахнулась, забиваясь в угол кровати.

– Да ладно, не бойся, – снисходительно хмыкнул он. – Поешь пока да подумай. В твоём положении тебе совсем не помешает обзавестись тут друзьями.

Я еще не успела в полной мере осознать смысл его слов, как он уже развернулся и пошёл к выходу. Когда Кара был уже у двери, в последнее мгновение я встрепенулась и резко остановила его.

– Подождите!

Он обернулся и вопросительно посмотрел на меня, не убирая с лица своей омерзительной ухмылки.

– Пожалуйста, позвольте мне сходить в туалет.

Его улыбка стала еще шире и противнее.

– Извини, принцесса, но здесь тебе не курорт, – картинно развел он руками, после чего бросил выразительный взгляд на ведро и слегка подопнул его ногой. – Все удобства тут.

– Пожалуйста, не заставляйте меня ходить на ведро, – взмолилась я, чувствуя, как в глазах темнеет от унижения. – Я обещаю, что не сбегу и не создам проблем. Можете даже снова надеть мне на голову мешок, только прошу, отведите в нормальный туалет!

– Ишь, какая стеснительная попалась! – противно заржал он, и снова подопнул ногой ведро. – Гадь сюда и даже не парься. Что естественно, то не безобразно.

Сказав это, мужик вышел, оглушительно хлопнув дверью, а я изо всех сил сжала зубы и кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.

Чертов подонок и сукин сын!

* * *

Вода в пластиковой бутылке гипнотизировала меня своей кристальной чистотой. Во рту было суше, чем в пустыне Сахара, но представить, что я пью, когда мой мочевой пузырь грозит вот‑вот разорваться на части, было практически невозможно. Да и есть в таком состоянии совсем не хотелось.

Надо было решаться. Переступить через себя, через свою гордость и предрассудки и просто сделать это. В конце концов, ублюдок прав, что естественно, то не безобразно. Да какая мне вообще, в сущности, разница, что могут увидеть эти животные?! А они именно животные, ведь нормальные люди не похищают других людей и не ставят их в такие унизительные условия.

Сдерживая естественный позыв уже буквально из самых последних сил, подошла к ведру и задрала голову наверх, в который раз посмотрев на камеру.

Черт, просто не могу. Не могу и все.

Ещё с тех пор, как на первом курсе принимала участие в своём первом конкурсе красоты, при виде камеры направленной на меня, выработалась неизменная привычка держать лицо, подавать себя в самом выгодном ракурсе, чтобы потом, пересматривая запись, не пришлось краснеть. И теперь, пока я стояла под этой злосчастной стекляшкой, воображение живо и услужливо рисовало мне возможную запись, заставляя чуть ли не выть от отчаяния.

Возникла мысль снять туфлю и попытаться разбить камеру, но я очень быстро прогнала ее прочь. Кто знает, как отреагируют на это мои похитители. Не хватало ещё быть избитой или снова связанной. Только вот заставить себя делать свои дела под прицелом этой штуки я тоже никак не могла.

Решение пришло мгновенно и в тот момент показалось мне просто гениальным. Наверное, моча ударила в голову, раз я поверила, что подобный план и вправду может сработать.

Сил было мало, с огромным трудом мне удалось подтащить тяжёлый деревянный стол под камеру, скребя шаткими круглыми ножками по полу. Скинула туфли, забралась на него, стянула с себя тонкое чёрное болеро, что прикрывало мои обнаженные плечи, и попыталась обмотать им «глазок».