Внеклассное чтение

1

– Повторяю еще раз, – терпеливо начал говорить Гость, – я пришел сюда, дабы сделать вашей группе предложение. Суть его заключается в предоставлении возможности стать поистине знаменитыми, что подразумевает не только всемирную известность и богатство, но в некотором роде и власть. От вас требуется всего лишь поставить по одной подписи от каждого на этом листе. Больше мне нечего добавить.

– Но неужели это все может быть так просто? Неужели все те наши юношеские – да и взрослые, чего уж там таить – желания могут сбыться по мановению вашей волшебной ручечки? Вот так вот «раз, два» – и все? – недоумевал «Б».

Гость не сводил с него своего холодного взгляда, и «Б», казалось бы, сам уже ответил на свой же вопрос. Ответил он утвердительно, потому что ответить иначе он в этот момент не мог и не хотел. Сделав паузу, «Б» опустился на стул. Нога его нервно подрагивала, вдобавок к чему он начал неуютно поглядывать по сторонам, покусывая губу. Гость прекрасно знал о своей победе над ним, и вся его энергия была теперь направлена на «А», который продолжал сидеть на столе, свесив ноги и раскачивая их в такт звучавшей у него в голове мелодии, которую он придумал два дня назад. В тот вечер, во время репетиции, когда эта мелодия приобретала все новые и новые оттенки, он и не думал, что всего через пару часов она будет ассоциироваться в его сознании с радостью, с риском и с леденящим душу страхом одновременно. Песня (а она к тому времени уже стала песней в силу будто вытянутыми откуда-то из эфира несколькими строчками чудесной поэзии) формировалась буквально на глазах. Новая гитара бас-гитариста звенела и ревела, а барабанщик теперь уже стучал так, что чуть ли не было видно, как один за другим укладывались кирпичи башенной стены, и как возвышалась она теперь над ними. К двадцатой минуте их импровизации гитара, казалось бы, сама играла риффы вперемешку с мелодией, и «А» дивился этому своему новому стилю игры.

«Неужели это я так играю? Неужели это мы делаем эту музыку? Как я мечтал об этом!» – думал он.

В экстазе игры, терзая струны и сжимая вспотевшей рукой гриф своей гитары, он вдруг поднял голову вверх и, открыв от удивления закрытые вот уже несколько минут глаза, вдруг начал петь строки этой песни…

В этих четырех строках было все: его желания и чаяния, сила и нежность, его любовь. И циклическое повторение этих строк ни у кого не вызывало сомнений в своей правильности. Ничего более, никакой суеты. Он пел их и пел, повторял и повторял, и удивление от происходящего сменилось в группе на состояние блаженства от того, что они делали здесь и сейчас.

Когда последние звуки отзвучали, в комнате повисла тишина, и даже легкое жужжание в динамиках не ощущалось в ту минуту. Да, они привыкли к нему за месяцы репетиций, но сейчас дело было не в привычке. Три музыканта, три друга улыбались, смущенно поглядывая в глаза друг другу, как будто они в этот момент стали свидетелями некоего взросления, что обычно должно происходить наедине. Не сказав ни слова, они выключили аппаратуру, оставили свои инструменты и вышли из комнаты.

Как это бывало обычно, они решили покурить и обсудить дальнейшие планы. Но эти короткие дебаты были похожи на какой-то обмен веселыми репликами. Было решено, что сегодня ничего лучшего они не сделают, да и не надо было даже пытаться, а о дате следующей репетиции «А» известит дополнительно.

Когда все ушли, «А», решивший задержаться ненадолго, начал протирать стол и полки от посыпавшейся с потолка штукатурки. «Как громко значит мы сегодня играли, что аж штукатурка посыпалась», – думал он. Прошло еще минут пять… Он стоял перед раскрытым окном, вглядываясь в черное небо и вдыхая морозный воздух, и что-то начало происходить в его душе. То было знакомое чувство тоски и безысходности.

«Все как всегда… Я играл в воздух… Никто это не оценит… Сегодня мы есть, завтра нас нет… Все как всегда…» – звучало в его голове. Обычно импровизационные фрагменты репетиций записывались на диктофон, чтобы случайно не забылись те спонтанные идеи, которые после можно было бы развить во что-то более значимое. Однако сегодня они этого не сделали, потому что не смогли нарушить этот естественный процесс творения.

– Как назло, все партии сидят в моей голове, и я даже помню все слова этой песни… – вслух добавил «А». Он хотел еще посетовать на то, что, как всегда, отсутствие денег не позволит им хотя бы записать эту песню в студии, но его прервал голос сзади.

– А почему бы вам не записаться завтра в студии, пока все свежо в голове и на пальцах? – спросил вдруг появившийся сзади Незнакомец. – Такое нельзя оставлять неуслышанным всеми!

– О, я как раз и думал в этом направлении, – нехотя улыбнувшись, ответил «А», поворачиваясь к Незнакомцу. В том, что он оказался здесь, было мало чего удивительного: завод, на территории которого группа репетировала, был огромен, и немудрено было бы им не знать лично тех, кто мог бы им встретиться в его коридорах. Но в это время суток? – Мы сами очень хотим записываться, но… но… но… Вы сами понимаете, не так ли?

– Вы о чем? – поинтересовался Незнакомец.

– Деньги, деньги… Ой, проходите, не стойте в дверях, хотя, по правде сказать, я уже собирался уходить, – оправдывался «А».

– Да, спасибо, я тоже ненадолго зашел. – Сделав пару шагов, он продолжил. – Сидя у себя наверху, я слушал вашу игру, и во мне взыграли былые чувства. Я сам очень люблю такую музыку и нахожу, что ее срочно нужно записывать и играть. Мы живем в благоприятный период – людям нужно на кого-то смотреть, кем-то восхищаться, и вы как нельзя лучше подходите для такой роли. А деньги… – и он сделал паузу. Посмотрев в сторону инструментов, он продолжил:

– Сколько вам нужно будет для записи, сведения, мастеринга, и реализации продукта в нужных вам форматах?

Этот вопрос скоротал минут десять времени, потому что «А» сразу понял, что Незнакомец отлично разбирается в процессе создания продукта. Финансовый момент всегда являлся краеугольным камнем в его отношении с кем бы то ни было, и поэтому он вел себя скромно, но осторожно. Но сейчас, когда он осознавал, что Незнакомец имеет представление обо всем процессе создания продукта и, несомненно, о связанных с ним затратах, он не колебался.

– Тысяча триста долларов, – отчеканил он, решив рискнуть и выудить чуть больше денег из кармана того, кто слепо предложил им финансовую поддержку. В нем проснулся игрок, и это пробуждение было замечено Незнакомцем. Он дождался того, за чем пришел сюда: его игра была принята.

– Нет-нет, этого явно не хватит. Вы случайно не подумали записать всего лишь эту одну песню? Сейчас, когда в ваших руках сама суть вашей группы, вам нужно творить и создавать как можно больше. Одна песня – это сегодня, это здесь-и-сейчас, в котором вы сыграли ее. Но есть и другое «сегодня», в котором вы получаете шанс стать поистине знаменитыми, что подразумевает не только всемирную известность и богатство, но в некотором роде и власть. Вам необходимо записать альбом, полноценный альбом, и на это я не пожалею никаких средств. Оперировать надо будет десятками тысяч, и скромность тут уже неуместна.

Получив лишь пас от «А», Незнакомец уже вел игру. В принципе, вел он ее начиная с того момента, когда в очередной раз какой-то мелкий продюсер сказал ребятам: «Нет, это нам не интересно». Но это осталось в прошлом. На данный же момент все развивалось очень быстро, хотя «А» потерял счет времени и ощущал себя в какой-то изоляции.

– Да, у нас есть песни, которых хватило бы на альбом, – запинаясь выговаривал он, – и мы готовы их сыграть. Мы часто репетируем, так что задержки в студии быть не должно.

– Прекрасно! Все великие группы записывали свои первые альбомы в рекордные сроки, удивляя публику и приковывая к себе ее внимание. «Всего сутки – и такой альбом!» – писали журналисты, «Дюжина часов для создания шедевра!» – вторили им дистрибьюторы, и люди покупали всю эту музыку, действительно сильную и волшебную. Почему бы не пойти по проторенному пути? Еще раз повторю: вам нужно творить и создавать как можно больше, и я хочу вам помочь. Не более того.

– Я не знаю, почему вы хотите это сделать, но в нашей ситуации мы очень хотели бы получить какую-то поддержку. А, позвольте спросить, с точки зрения законности все ли будет в рамках допустимого? Не попадем ли мы в какие-то криминальные истории?

– Нет, что вы! Все будет выглядеть безупречно.

– Вы сказали «выглядеть»?

– Любая сделка в состоянии «выглядеть» отлично от ее истинной сущности. У нас все всегда проходит гладко, – выдал Незнакомец, исподлобья глядя в глаза «А».

– Постойте, у меня к вам уже сразу три вопроса. Первый: кто это мы? Второй: вы даете понять, что сущность сделки будет немного иной? Наконец, последний: сделка? Какая такая сделка? – начал было обороняться «А». Он вдруг почувствовал присутствие какого-то подвоха.

– Мы – это те, кто вовлечен в бизнес, тут нет ничего удивительного, – спокойно продолжал Незнакомец. – Далее, прочитайте внимательно любой контракт, а потом подумайте об истинной сущности оговоренных отношений. Разве сотрудники больших компаний не говорят, что получают зарплату, которая по сути является, цитирую, «компенсацией за выполненные действия», конец цитаты? Разве покупая дом за энную сумму люди не предлагают еще и эмную дабы оговоренное в договоре состоялось? Разве вы получаете все услуги, о которых договорились в контракте на это репетиционное место? Все, все договоры одинаковы с этой точки зрения, а контракт – всего лишь слово, описывающее происходящее: договориться, значит поговорить столько, сколько нужно на получение обоюдного согласия. Говорить надо столько, сколько понадобится для достижения цели, а сверх этого – вред. И, конечно же, не всегда сказанное соответствует написанному. История нашего мира, знаете ли, хорошее этому доказательство. Да, и, к вашему сведению, это был ответ на ваш третий вопрос. Есть еще?

– Пока нет, – попытался было удержать контроль над ситуацией «А».

– Простите если я вдруг в какой-то момент показался нетактичным, просто часто бывает необходимым разъяснять людям детали и открывать им глаза. В целях вашей же личной выгоды.

Слово «выгоды» прозвучало иначе. Все было так же по высоте и частоте голоса (его слова вообще лились очень гладко), но будто что-то иное проникло в мозг «А» вместе с этим словом. Оно было каким-то раскаленным, и прожгло собою все его сознание.

– Сегодня уже поздно, – продолжал Незнакомец, – продолжим наш разговор завтра, если вы не против. А сейчас мне пора идти, я тороплюсь. Да, и не нужно называть меня Незнакомцем. Я – ваш Гость, – с улыбкой на лице сказал он и вышел из комнаты.

– Да, конечно, не буду вас задерживать, – согласился «А», думая, что неплохо было бы еще немного подумать прежде чем идти на эту сделку, в необходимости которой он уже не сомневался. – До завтра! Ой, и… спасибо! – добавил он уже чуть яснее и громче вслед звукам удаляющихся шагов.

Он так и продолжал стоять, глядя в пустой дверной проем. Простояв минуты две, он посмотрел на дисплей своего мобильного. Вместо часов тот показывал панель плеера, который «А» включил, когда начал убираться в помещении. Он всегда включал плеер, когда оставался наедине с собой, будь он дома, на улице, на работе или в репетиционной. Но после сегодняшней репетиции ему не хотелось прослушивать записи сделанных набросков, как он часто делал. Вместо этого он решил обратиться к тому, что он не включал уже с десяток лет, потому как знал наизусть, успев впитать это в свою плоть и кровь. В плеер был заряжен альбом группы Led Zeppelin, тот самый, безымянный, свой самый любимый1. Поднеся наушник к уху, он услышал слова одной из песен с этого альбома: «Our shadows taller than our souls»2. Остановив музыку, он начал подсчитывать сколько времени мог длиться этот разговор, и занятие это как-то отвлекло от ощущения тревоги, которое он испытывал с того момента, когда слово «выгода» прожгло его сознание. Всего с начала альбома прошло минут двадцать. Его любимая The Battle of Evermore, которую он почти дослушал до конца, стоя у окна, тихо звучала в тот момент, когда он обернулся к Гостю. Выходит, что весь их разговор длился немногим больше пяти минут? Для него же они тянулись, как пять часов.

Озноб пробежал по его коже, и он торопливо стал собирать свои вещи. Делал он это очень неуклюже, хотя в течение прошедших месяцев эти движения практически достигли автоматизма.

«Деньги – в нагрудный карман, сигаретная пачка… она пуста – в мусор ее (не забыть бы купить новую), мобильник – в кобуру, шкаф – на замок, выключить свет, ключ в дверь, теперь замок; дальше – по коридору вперед, ключ тем временем – в карман, теперь вниз по лестнице… Стоп! Над нами никогда не было никакого этажа!»

И холодный пот покрыл его лоб.

2

До самого вечера следующего дня «А» ни с кем так и не поделился о произошедшем накануне: ни с группой, ни с друзьями, ни, тем более, с домашними. Тайна изжогой съедала его изнутри. Но вот минули сутки, и тревога немного отпустила. Он вернулся мыслями к их последней репетиции, и, включив плеер, начал переслушивать старые записи. Музыка вновь восстановила перед его глазами благодатную обстановку репетиционной, одухотворенные лица «Б» и «К», и ему страстно захотелось быть там. Ему нужно было вновь взять в руки гитару и поделиться с ней собою… Да, конечно! Гитара! Она никогда не подводила его, и сейчас являлась единственной одушевленной субстанцией, способной разделить то, что происходило у него в душе.

Наслаждаясь ощущением подступающего приступа легкой одышки, он накинул куртку, проверив карманы на наличие необходимого, и выбежал на улицу. Двор, который он каждый день по нескольку раз пересекал по пути к остановке, показался ему чужим. Полуголые деревья, сметенная в кучки высохшая листва, беспечно сидящие коты, припаркованные автомобили – все это было таким привычным, но почему-то сегодня картина, созданная ими, показалась ему новой. Может быть поэтому у «А» уже у самого выхода со двора в голове пронеслась невинная на первый взгляд мысль: «Имей я квартирку в центре города – съехал бы с этой Богом забытой окраины ко всем чертям!». Еще раз оглянувшись на этот двор, он зашагал по направлению к автобусной остановке. Сделав с десяток шагов, он остановился как вкопанный: проезжающий мимо автомобиль, явно из числа самых дорогих марок и явно из самых последних ее моделей, привлек его внимание не своим блеском среди окружающей серости, не своим бесшумным ходом, не своей величественной массивностью, а физиономией, улыбающейся ему через заднее боковое стекло. Гость помахал ему рукой, и через мгновение машина остановилась. Открылась задняя дверь, Гость вышел из машины и, улыбаясь, подозвал «А» к себе. Выглядел он сегодня совсем не так, как сутки назад. Вчера он был простым работником-интеллектуалом, а сегодня его внешний вид явно свидетельствовал о вероятном наличии в его бумажнике пары-другой платиновых «кредиток на карманные расходы», как «А» однажды написал в одной из своих песен о сильных мира сего.

«Надо же! Созданный мною образ материализовался в такой вот странной обстановке…»

– Садись, подвезу тебя. Ехать тебе на другой конец города, а сейчас уже вечереет. Кто знает, сколько ты тут простоишь в ожидании своего автобуса?

Эти слова имели какую-ту чарующую и сковывающую силу. Пока Гость произносил их, «А» успел потерять то ощущение, которое выгнало его из дома навстречу своей музыке, благодатная одышка сменилась тревожной, его вновь заполнило чувство чужого вмешательства в мозг и в душу. Он подчинился голосу Гостя и, растерянно поздоровавшись, пролез вглубь салона на заднее сиденье. Гость сел следом, закрыл дверь и приказал ехать. Обернувшись назад, «А» взглянул на свой двор через заднее стекло. Да, это был он, его старый и с раннего детства любимый двор, который он мысленно разменял на что-то новое пару минут назад. Они расставались, и это показалось ему неким символом ухода от старой жизни.

Когда они выехали на дорогу, Гость возобновил разговор. Выглядел он сегодня одинаково теплым и холодным. Все, что было им впоследствии сказано, было сказано убеждающе тепло, но с каждым сказанным предложением кровь в жилах «А» незаметно остывала еще на несколько микроделений градусника души.

– Скажи, как тебе повезло: ты выходишь из дома вечером, ехать тебе нужно из одного конца города в другой, а тут – я! Признай, что это символично! А может быть это не везение, а судьба? Тебе самому как хочется это воспринимать?

«А» не знал, как ответить.

– Ответь, мне нужно знать. Я должен знать, что вкладываю в достойных людей, а ты мне кажешься именно таким человеком.

– Почему вам так кажется? – спросил «А». По всей видимости, он хотел хоть как-то прощупать собеседника, но тот сразу почувствовал это намерение.

– Ты, главное, не волнуйся. Поверь мне. Все, что я хочу вам предложить, это свободу от того, что вам не дает реализоваться. Ведь вы же сами хотите этого, вы шли к этому. А тот, кто идет, должен куда-нибудь прийти. Способность создавать музыку – это дар свыше. Его нельзя оставлять на произвол судьбы, потому что она беспощадна. Представь себе человека, который получает в подарок что-то материальное, но способное потерять свои уникальные свойства, скажем, редкую и очень ценную аквариумную рыбку. В подарок! Человек же этот оставляет лежать на столе этот целлофановый мешок с рыбкой, даже не переместив ее в аквариум. Через какое-то время рыбка начинает задыхаться от недостатка кислорода. Она начинает метаться из стороны в сторону, она смотрит через стенки этого сосуда в надежде что кто-то ее спасет… Что сделаешь ты на месте наблюдателя?

– Обращусь к этой персоне, скажу, мол, парень, рыбке неважно становится, сделай что-нибудь, – немного сомневаясь, ответил «А».

– Верно. А тот отвечает: «Ой, да ладно, у меня есть дела поважнее. А если концы отдаст, то куплю новую». Что тогда?

– Ну, хоть я и не умею обращаться с аквариумными рыбками, я бы попросил разрешить мне забрать ее.

– Не забывай – эта рыбка досталась ему в дар! Что если он захочет поживиться и предложит тебе выкупить ее? – развивал ситуацию Гость.

– Я ее куплю, – веря в свои слова, ответил «А».

– Молодец, «А»! Я не сомневался в твоей решимости!

«Разве мы успели вчера познакомиться?» – удивился «А».

– Тогда еще один маленький вопрос, последний: а что если ты сам захочешь избавиться от этого чуда природы, не найдя в себе сил держать ее?

– Отдам кому-нибудь.

– Она очень редкая и дорогая, не забывай! Если ты выйдешь на тех, кто с радостью возьмет ее к себе, неужели ты не…

– …перепродам ее за более высокую цену? – подхватил «А» и дерзновенно посмотрел на Гостя. Тот улыбался уголком рта, но молчал. Он чего-то ждал. – Да, если я пойму, что это не мое, но, имея возможность получить выгоду, мне удастся продать, я сделаю это. Я правильно ответил на ваш вопрос?

– Ну, это был всего лишь пример, выдумка, – продолжил свою часть диалога Гость; выглядел он довольным. – Однако на выдуманных примерах мы и учимся понимать реальную жизнь. А вопрос свой я задал вчера, и сейчас тебе уже легче будет на него ответить. Кстати, одна из моих любимых сказок – сказка о Золотой рыбке. Опять совпадение?

Гость, все это время сидевший полубоком, сел прямо и, взглянув в бесконечность дороги, ложащейся перед автомобилем, начал свой монолог, который «А» уже не прерывал до самых дверей заводской проходной.

– Все, что создает человек в этой жизни, приходит к нему свыше. Рождаясь, младенец уже несет в себе благодать Создателя. Он уже является творцом, однако, взрослея, он забывает об этом. Особо одаренные личности ощущают потребность делать что-либо: песни, музыку, фильмы, танцы, стихи, здания, кушанья, механизмы – неважно. В какой-то момент времени к ним приходит вдохновение. Именно поэтому творческие люди вдруг оставляют все и бросаются к своим инструментам, пытаясь запечатлеть увиденное или услышанное, или переложить ощущение на своей коже в создаваемую скульптуру, или воссоздать из имеющихся продуктов тот вкус, который возник в сознании. Не всегда удается сделать все сразу, в первом порыве, и пыл начинает остывать. Порой бывает достаточно всего пары часов, чтобы забыть это ощущение. Не говорят ли музыканты «я забыл, как это игралось», или художники – «нет, уже не вижу так, как в тот момент»? Кто-то мучает свою рыбку намного дольше: недели, месяцы, годы… Но всему бывает предел, и, дабы она не сдохла, она отбирается у отказавшихся от нее и отдается кому-нибудь другому. Не просто кому-нибудь, а тому, кто очень этого хочет, кто обещает приглядеть за бедной рыбкой. Высшая Сила, увидев новое Желание, одаривает его, но продолжает внимательно наблюдать за развитием событий. Цепочка может продолжаться и продолжаться. В конце концов найдется тот, кто примет ее всей душой и подарит ее миру, украсив его тем самым и сделав прекраснее.

Казалось бы, это – естественный процесс. Однако с некоторых пор этот естественный процесс стало возможно – и, к вашему сведению, довольно удачно – контролировать извне. Не буду вдаваться в подробности работы механизма, во-первых, потому что это мало как будет полезно тебе и ребятам, во-вторых, потому что у нас на данный момент остается мало времени на общение, в-третьих, потому что много чего из того покажется тебе невероятным, и, наконец, потому что это является определенного рода тайной. Все что я могу тебе сказать сейчас, это то, что способность создавать великие шедевры и становиться знаменитым и богатым можно купить. И продать.

Торговля дарами – новый вид сделок. Может быть впоследствии человечество будет в состоянии самостоятельно распоряжаться своими дарами и научится получать из этого выгоду. Это надо уметь делать, нужно знать кому и как предлагать ту или иную сделку, на каких условиях, а также с чего начать и к кому обращаться. Ведь, если подумать, можно прийти куда надо и сказать кому надо: «Нет ли у вас вот такой-то золотой рыбки?». Однако дабы избежать лавинообразного процесса, который, будучи оставленным на самотек, по закону энтропии в конце концов изживет себя, мы сами приходим к тем, кто этого, на наш взгляд, достоин. Сегодня ты можешь знать только то, что продающая сторона раз и навсегда теряет возможность когда-либо вернуть себе дар творить со всеми вытекающими из этого материальными, моральными и психическими последствиями. Покупающая же приобретает способность создавать вечные шедевры, через них получать власть над материальным и духовным миром, а также определенным образом распоряжаться ею.

И последнее: плата за услугу. Не удивляйся, но мы не принимаем наличные, выписанные чеки, кредитные карты и прочие заменители настоящего товарообмена. С учетом всех обстоятельств мы считаем, что плата должна иметь более реальную форму. Мы забираем что-то личное. Сразу оговорюсь: речь не идет о материальном… Поверь, мы и отдаем вам очень много того, что со временем становится вашим личным и с чем вас до скончания веков будет ассоциировать человечество. Начинаем мы обычно с небольшого: способность делать что-то. Например, купленный нами гитарист перестает интересоваться кинематографом. Или вот недавно был случай в вашем городе: художник, ставший очень известным – не буду называть его имя, в одночасье оставил свою семью. Со временем цена вырастает, но вырастает и выгода, полученная с приобретением дара. За особо крупные дары иногда даже платят здоровьем или еще чем, более ценным… Надеюсь, ты понимаешь, о чем идет речь.

Некоторые группы, принявшие наше предложение, сделали головокружительную карьеру. Одна из них даже выдвинула свои условия, с которыми мы согласились. Они захотели обладать шедеврами музыки, созданными другими музыкантами. К счастью, у нас было в то время множество «отказов» от людей, которые верили в величие того времени, и в то, что якобы всякий имеет свободу создавать прекрасные песни и привносить их в мир без нашей помощи. У них пришлось отнять предназначавшиеся им дары, которыми мы и наградили эту молодую группу. Труднее всего было заставить весь мир закрыть глаза на факты плагиата – ведь ребята хотели стать хозяевами уже созданных песен. Что ж, мы сделали и это, да так, что и по сей день на все неоспоримые доказательства в плагиатах, найденных в их песнях, человечество продолжает молча закрывать глаза. Все знают об этом, но цена уплачена и клиент добросовестно выполняет все пункты договора, а значит, и мы также обязаны хранить верность. Скажу больше: у этой группы в свое время было множество посредственных работ, собственных песен, которые никоим образом не смогли бы конкурировать с хитами того времени. Они так и лежали на полке все эти годы – никчемные, неинтересные песенки. Но сейчас их снова вытащили на свет божий, придумали им новую этикетку – «Никогда ранее не опубликованные песни великой группы!» – и видел бы ты как расхватывает покупатель этот товар, издаваемый во всевозможных форматах и на всевозможных носителях! И даже если кто-то и скажет: «Люди, ведь это шлак!», голос его потонет в море похвалы и восхищенных откликов со всего мира.