Эклипс_неопределённость_№48

© Mister Ghost, 2023

ISBN 978-5-0056-8249-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Текст отформатирован (частично отредактирован) и предназначен для исследования Фонда.

Тихо. Одна лишь тишина в беспросветном мраке. Я падаю Бог знает куда. Всё время. Тело отказывается мне подчиняться. Пальцы на руках и ногах уже давно онемели. Холод всё ближе пробирается к сердцу. Кости трещат, и с каждой минутой, проведённой в этом месте, я слышу, как внутри меня они продолжают раскалываться на десятки или даже сотню частей. Меня словно бы что-то придавливает. Та кровь, что ещё не примёрзла до конца, будто пытается вылезть наружу, бросив меня тут в одиночестве. «Неужели это всё?» – спросите Вы. Но нет. Звон будильника и этот кошмар заканчивался. Так начинался каждый мой день.

Это явление: один и тот же сон, преследовала меня уже пару недель. После первых дней, как это появилось, мы с родителя достаточно продолжительное время ходили к докторам на обследование, но так такового они не выявили. Поэтому они (врачи) пришли к выводу, что наверняка это было связано с возникшим стрессом после переезда. Ведь я был уже не маленьким, и потеря стольких близких друзей, переезд в новую школу, в новые места могло сильно сказаться на моём здоровье. Но всё же кое-какие лекарства они нам выписали (SC-500 или SP-500. Вроде так они назывались). И отчасти врачи были даже очень правы. Ведь до появления моего «падающего сна» практически каждый день мне снились друзья, с которыми я, как по привычке, общался. И на удивление, этот сон доставлял столько радости и положительных эмоций, сколько я не получал при разговоре со своими нынешними сверстниками. Вы даже не представляете, как это печально осознавать, что это всё нереально. И каждый раз, просыпаясь, я мигом брал блокнот в руки и пытался записать то, что было во сне. Но как бы ни старался, больше 9—10 предложений у меня не получалось. Всё забывалось слишком быстро. А нередко мне снились сны, в которых я был совершенно один. Между тем меня окружали знакомые и родные для меня места. Проходя возле них, я вспоминал различные приятные (а порой, и не очень) воспоминания. Но после того как ты начинаешь воспринимать это как нечто вымышленное, оно начинало терять свой первостепенный вид, терять краски и в прямом смысле этого слова – разрушаться. Итак, раз за разом.

Сны. Они становятся всё более странными и жуткими. Друзья, если и стояли возле меня, то больше со мной не общались. Даже не так. Они вообще больше не разговаривали. Их кожа с каждым разом становилось всё бледнее, так же, как и окружающая нас обстановка. Красивые дома или парки, которые мне нравились, появлялись в полуразрушенном или вовсе разрушенном виде. А бывало и так, что их внешний вид оказывался не тронутым, но внутри они были совершенно пусты. В конце концов, в последующих снах появлялись лишь несколько знакомых объектов. То ли могла быть обычная скамья и несколько многоквартирных домов, или же обычная велодорожка в длину не больше 10 метров. А за ними начиналась уже на первый взгляд бескрайняя, унылая степь. Если в ней и встречались кое-какие растения, то они больше походили на декоративные, чем на настоящие. Дотрагиваясь до них, я невольно получал пусть и несерьёзные, но словно прожигающую плоть раны. Забавно, ведь на них не было даже малейших шипов.

С течением времени, даже это степь стала «разрушаться» и некогда необъятное, она с неимоверной скоростью уменьшалась, а на её месте образовывалась тьма, из которой исходила таинственная песня. Завораживая своей мелодией, она невольно тянуло меня к этому мраку. К той холодной тьме, что преследует меня и по сей день. Но до того, как она успела погладить всё вокруг, я старался держаться от неё подальше и когда это было необходимо, закрывал чем-нибудь уши.

09.13 – объекты в сновидениях перестали появляться. Вместо них осталась только голая степь, пожираемая кромешной тьмой. Лишь изредка вместе со мной там могли очутиться какие-нибудь здания, но если они и появлялись, то незнакомые для меня. То же касалось и людей. Из-за этого они были «неполноценными».

Я уже отчётливо и не помню, что со мной тогда происходило. Комар. Этот проклятый зуд. Я нуждался в помощи, которой я, впрочем, вскоре удостоился. Моя бедная мать (да сохрани её Бог) не могла долго смотреть на мои страдания. Мы снова направились к доктору. Обследования, наркоз, краниография, эхо энцефалография, МРТ. Было ли это полезно? Сомневаюсь. Я был разочарован. Возможно, именно с того дня, я больше не выходил из своей комнаты. Я не виню в этом своих близких, никого. Мне просто хотелось тишины. Скорее всего помочь себе я должен был сам. Но как бы то ни было, придя домой, и взяв свой блокнот, я стал внимательно перечитывать каждую запись, пытаясь выяснить, что могло пойти не так. Чёртов зуд.

Со временем, всё склонялось к тому, что после появления «тьмы» в снах, я старался реже и меньше спать. Продолжал как псевдоучёный всё подробнее вести записи. Одновременно с этим выяснял причины образования мрака и способы от неё избавиться. В частности, мне удалось узнать, что на скорость её распространения влияют несколько факторов: частые прерывания сна (поход в уборную, жажда, голод) не закончатся ничем хорошим; эмоциональное состояние (совет: будьте оптимистом). Каждый раз я просыпался под один и тот же будильник с одной и той же мелодией в 7 часов утра. Два раза я специально поставил будильник на 8 вечера, и как не трудно догадаться, в тот день я проснулся именно в это время. И всего лишь раз я заснул, выключив его. Не знаю, что именно произошло, но, гуляя во сне, моя кожа вскоре стала бледнеть, появилась боль во всём теле. Рёбра прорывались наружу. Сон закончился. Открыл глаза я уже в местной поликлинике. По словам матери, я неделю пролежал в больнице. Когда они нашли меня дома, то я находился в печальном состоянии: кожа была очень тонкой и, по их мнению, даже слегка полупрозрачной. Моё тело было истощённым, а кровать насквозь мокрой. Почему родители и врачи бледные?

За дни, проведённые в больнице, я ни разу не видел снов. Пролежав на койке и под строгим контролем врачей, мы всё же вернулись домой. Кто знает, чем они меня пичкали, но с каждым днём становилось только хуже. Когда же я стоял перед зеркалом и осматривал себя со всех сторон, то мог заметить, как часть волос заметно-таки поседела. А возле лба они выпадали и продолжали выпадать, когда я к ним слегка притрагивался. Зубы, ногти стали слишком хрупкими. Трескались, как только я пытался ими пошевелить. Стоя перед своим отражением мне было уже трудно понять, где реальность, а где сон. Но, невзирая на всё это, я помнил, что грустные мысли лишь делают мою ситуацию только хуже. Поэтому я старался смеяться. Смеяться сквозь слёзы. И знайте, у меня это настолько хорошо получалось, что я и не знал, как остановиться. Всё вызывало смех: и моё гниющие тело, и моя комната, и воняющий мусор, валяющиеся у меня над и под кроватью. И да, я, конечно, понимаю, что смех продлевает жизнь, но он также мешает и разумно мыслить. Взяв со стола скальпель, я нанёс себе несколько малозначимых порезов. Оказывается, даже слабая боль может заглушить непрерывный смех! Я так счастлив! Бейкер-стрит – 9 монет, улица Революции – 11 монет, дом на перекрёстке – 17 монет, школа – 86 монет.

Прошло 34 дня. Люди во снах появлялись редко, да и в полудохлом виде. Почти не двигались и просто смирно стояли. Агрессии с их стороны не было. Да и о чём может идти и речь. В отдельных случаях на их лицах можно было увидеть уродливые гримасы, одни смеялись – другие плакали. Тьма. Тьма. Тьма. Она разрушала мой «сонный мир». Полуживые трупы, появившиеся в прошлый раз, не исчезали на сегодняшний. Песня, окруженная тьмой становилось всё громче. Пытаясь её не слушать, я в приступе паники иногда прокалывал себе уши, удивительно как мне на это хватало духу. Спустя ещё 2 дня из осушенных мертвецов стала выходить это злополучная музыка. Я от них избавился. Они были хрупкими, отчего сделать это не составляло большого труда.

Труднее всего было понять, как за всем эти делом смотрел он. Для чего он здесь? Мы встречались с ним лишь единожды. Мы были друзьями. Ведь, мы были друзьями, верно? Я старался с ним поговорить, но он не проронил ни слова. Стоял и смотрел, готовый вынести мне приговор. В следующую ночь, в отличии от тех самых покойников, он исчез. Спустя неделю я оказался и вовсе один. Один в холодной тьме.

Потеряв всякую надежду, я просто смирился со всем этим. И первым делом, проснувшись, впервые спустя много времени открыл окно и проветрил комнату, одновременно в ней и прибравшись. В доме было тихо. Коридор, как и другие помещения, были слабо затемнены. В доме явно не было электричества, а сходя в уборную, убедился, что нет и воды. На календаре была красивая дата – 14 октября. Я хотел кое о чём расспросить отца (в доме был частичный беспорядок, некоторые наши вещи так и не были распакованы), но дверь в их с матерью спальню оказалась запертой. Кое-как найдя в холодильнике немного еды и поев, я стал собираться в школу. На диване в гостиной валялась моя рубашка. Она была малость загрязнена, но не помыть, не погладить я её не мог. Поэтому мне пришлось пойти в школу в ней, да и ещё с отцовскими штанами (своих я так и не смог найти). В моём шкафу было много всякой чужой одежды, наверняка оставшиеся от прошлых хозяев. По моим соображениям, в наше время, да и ещё с часто меняющиеся модой, всем должно было быть всё равно, что на мне надето. И как оказалось, я был прав. Без всяких проблем прошёл школьные ворота, возле которых меня встретил охранник с ошарашенными глазами, явно от моего внешнего вида. Найти свой кабинет не составляло труда, ведь благодаря своей замечательной памяти я точно помнил, что он находился на третьем этаже здания, приблизительно в 3—14 кабинете. То ли был кабинет химии, то ли биологии. Одноклассники встретили меня достаточно дружелюбно, с кривыми улыбками на лицах. Что не касается классного руководителя. По её грозному виду и так было ясно, что видать меня в таком виде, да и тем более после столько пропущенных уроков, она была не рада. Она без умолка задавала мне различные вопросы, из которых я кое-как выкрутился. Моя парта была довольно цельной, но меня не устраивало, что на них были приклеены различные девичьи наклейки, да и в целом позднее мне показалось, что она и вовсе является «не мужской». Многие в классе обращались ко мне на имя Эмили, и Вы даже не представляете, как это меня бесило. Неужели этим лицемерам было так трудно выучить моё имя? В любом случае, лишь позднее они стали называть меня так, как надо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.