…Но Буря Придёт

– А то совсем от бескровицы ведь ослабеешь! Не дома сейчас мы, чтобы ты еле жив сам болтался в седле! – сурово корил его лекарь, перевязывая чистой тряпицей зашитую рану с оттоком, – с чего тебе вдруг запекло помахаться с дейвóном железом? Разговорили бы мы мохнорылого углем по пяткам – кто он да откуда – и голову с плеч. Не юнец ты какой уже, чтобы силу с кем-попало испытывать, Ард-Брен порази тебя, дурака!

Áррэйнэ пожал плечами, пробуя сгибать перевязанную по локоть руку.

– Даже не знаю, с чего вдруг решил сам так, Кехт… Не собирался живым я его отпускать – не дурак же, всех нас выдавать людям ёрла. Не зря же мигнул я для Молота, даром что клялся…

– Так зачем это всё ты устроил?

– Дал надежду ему. Умереть без надежды не знаю какому врагу пожелать…

Он умолкнул на миг, глядя прямо на выросший холмик земли на поляне.

– Может нужно так было… Словно шепнул кто-то мне прямо в сердце, что я должен сразиться с ним – точно с собою самим – не боясь и не отступая. Словно убить его надо мне было своею рукой – или же пасть от его.

– Вот же дурень из Килэйд! И хвала Трём, что не пал! – Кехт сурово ворчал, озирая повязку – не кровавит ли рана из-под неё, – всё равно глупо было то, Лев… Не тебе первее нас свою голову класть просто так, когда до их логова меньше дня хода – а ты вздумал чего-то с ним биться один-на-один, точно вы бабу или наследство не поделили! Головой ты хоть думал, старшой?

Áррэйнэ не ответил, молча глядя на свежую горку земли под корнями замшелого дуба, и слушал как снова беспечно поют возвратившись в их гнёзда пернатые птахи – словно и не забрала кого-то недавно здесь смерть.

– Как его звали – узнал хоть? – вдруг вспомнил уже уходивший прочь лекарь, вновь обращаясь к их вершнему, – назвался он перед кончиной?

– Узнал.

– Так как хоть?

– Рёрин… Рёрин сын Хекана из дома Эвар.

– Рёрин, говоришь? Это же… Гляди-ка, как боги вот шутят порой… – усмехнулся вдруг лекарь чему-то.

– Быть может… Никогда они к нам не добры… – прошептал вдруг под нос их вожак, глядя вдаль точно сквозь непроглядную мглу в пустоту.

– А храбрец он был всё же – недаром про мать крови Дейна сказал… – буркнул Кехт Тощий из Муир, обтягивая пояс с ножнами поверх зелёной обивки чешуйницы, – и всё одно – ловко ты левой его заколол, а? Так ведь метко уцелил под щит!

Аррэйнэ не ответил. Ещё раз взглянув на укрывший соперника холмик земли он пошёл прочь с поляны, отыскав навязанного неподалёку Ветра и на ходу отдавая людям приказы поскорее сворачивать стан и выправляться на запад. Двигавшиеся впереди дозоры уже донесли через гонцов свежие вести, что прямой путь на Вингу открыт.

Трепетал на ветру стяг семейства Маэннан – на лазоревой сини черневшая круча с белевшею шапкой снегов, с коей вниз ниспадали две нитки потоков, дающих начало великой реке, полноводной Гвин-эбайн. Пять десятков воителей конно уже отходили на юг, покидая обоз их загона, что медленно двигался вдаль на восток.

– Возвращайся скорее к нам, папочка! – обняла возглавлявшего конных девчушка пяти с лишним лет, на прощанье целуя отца.

– Я вернусь к вам. Лишь только на полдня отъеду к Холодному Лбу, как просил меня фейнаг из Западных Ниалл. Вместе в укрепь приедем к закату, клянусь.

К мужчине прильнула жена. Если он вместе с дочкой был темноволос, взяв кровь матери с юга из Кромдех и то передав и ребёнку, то супруга с лица походила на жителей севера, где дом Инбер смешал свою кровь с покорёнными брузгами, став столь светлыми как и дейвоны у круч Стейнхаддарфъяллерне.

– Сердце чует неладное, Родри. Прошу – ну останься ты с нами…

– Не бойся – людей тут достаточно с вами останется. Я за вами вернусь, лишь управлю дела, что поручены.

Мужчина приобнял жену, прикоснувшись к её лбу своим, волос к волосу. Кровь его взяла верх в принесённой ей дочери. Может быть, если Трое дадут им и сына, тот будет весь в мать, столь же светл – так ему вдруг подумалось в это мгновение.

– Жди меня, Бранвенн. Я скоро. Все вместе доедем до укрепи к вечеру…

Подстегнув скакуна он возглавил загон, устремляя людей его дома на юг, где стояла покатая круча Холодного Лба – не заметив того, как с соседней вершины на севере чьи-то глаза наблюдают за тем, как ослабший обоз точно слизень ползёт раздорожьем к востоку.

Виле́ц пал из ладони под стол вместе с ку́сом зажаренной дичи, и проворная кошка как тень устремилась туда, ухватив в свои острые зубы добычу как рысь куропатку. Глухое урчание лишь раздавалось в тиши́ из-под скатерти, пока жена фейнага подле супруга сидела застыв, онемевшая.

– Что – потаскухи той сын стал владетелем?! – обычно спокойная Гвенол Ардэ из Модронов вспыхнула, отодвинув ладонью тарелку с зажаренной уткой, – ну времена! Скоро кланяться будем сапожникам с золотарями…

Гонец от горы лишь учтиво кивнул, обращаясь к главе дома Конналов, кто отлив приношением Трём выпил чашу, помянув всех ушедших внезапно мужей дома Бейлхэ с минувшим правителем.

– Почтенный – чего передать мне владетелю Эйрэ? Достойный хранитель печатей ждёт слово твоё и всех данников вашего дома.

– Присягаем, – ответил глава кийна Коннал взволнованно, – и передай, что у нас тут уже… в общем, прибыли гости от Скъервиров. Ждём его воинства в скорые сроки, как отцом его было обещано – а то сам видит, дело паршивое… И это лишь Ёрваров первые силы, а вскоре придут и другие дома мохнорылых с союзными землями.

Гонец несогласно мотнул головой.

– Не придут войска вовсе. Море Травы к нам пришло на восток. Там сейчас…

– Вот же… Мать их! – фейнаг Конналов смолк, потрясённый дурными вестями.

– За горами пожарище, дрянь там дела. Так что ты тут, почтенный, сам должен гасить это пламя как сможешь. Владетель всё войско увёл за хребет бить кочевников.

– И чтобы башку там свернул он себе, потаскухино семя, – с холодною злобою молвила Гвенол, взяв новый вилец из рук служки.

– Тише ты! – шикнул муж ей, – он ведь всё-таки арвеннид наш, а не конюх как прежде… Все дома присягнули на верность ему как вождю крови Бейлхэ.

– Хорошо же он начал правление – казнить родича нашего! Крови Модронов после проклятого Домнала в Эйрэ осталось наперечёт.

– Троих лучше хвали, что не сделал он с вами огулом как с…

– Знаю! – Гвенол на миг побледнела, девочкой помня ещё те ужасные годы раздора меж многих домов – помня тех, кто стал первым с конца.

– Как там брат Гвенол кстати – и вся их родня? Или их Тийре тоже… того?

– Да все прочие живы, почтенный. Гваул куда-то бежал из ардкатраха, твой дядя Килид ему присягнул, гэйлэ – а…

– А на севере что хоть творится? – перебил гонца Кадауган, не дослушав.

Гонец торопливо рассказывал прочие вести, что нёс от горы. Фейнаг хмурился, быстро вникая в события.

– Вот умёт… Просто трижды умёт! Снова нам в одиночку держать силы ёрла. Так Фиар ушёл на восток со всем воинством?

– Все до единого. Племянники все твои там же.

– Шщаров хвост! – он обернулся к слуге у дверей, – Конлойх – живо к Аэдану в Каменный Холм!

– Да, почтенный! – кивнул головой тот.

– Передай ему – всех мужиков пусть поднимет, всех коней – и выходят в союзные земли к тем нашим, кто верен присяге. Овёс и зерно пускай косят зелёными – лучше так для скотины ссушить, чем оставить противнику. Врага лучше держать вдалеке, а не близко его подпустить, как дед сделал по глупости… А то снова лягушек жрать будем в осаде.

Он обернулся к жене, доедавшей зажаренный бок оленёнка.

– Знаешь, гадость какая… без соли когда?

Брезгливо поморщившись Гвенол рассерженно сплюнула на пол, вытерев рот рукавом аксамитного платья – и проворная кошка опять завладела добычей, довольно урча под столом, возликуя обильному пиршеству подле хозяев.

– Трясучка проклятая… Снова колотит… – глава дома Конналов зябко закупался в шкуру медведя, бледнея как мел, – мне бы в седло как когда-то… ведь самое время.

– Брат твой справится?

– Должен… Аэдан толков в ратоводстве.

– Тогда что беспокоишься? Ты здесь нужнее – как глава дома собрать наше воинство и снарядить, созвать данников всех, приготовиться к худшему.

– Сплюнь, дурная!

– Смотри уж – одни мы теперь тут. Даже дом Донег все силы увёл на восток. А сюда идут тысячи копий дейвонов с самим их владетелем.

– Что же нам – сдаться ёрлу? – нахмурился фейнаг.

– Зачем? Говорить, если нужно – и быть сильными перед противником. Сильных слушают. Слабых сжирают, как знаешь…

– Стейне любого сожрёт, не подавится. Он из тех, кто всю власть любит я́вить, врагов раздавить, стереть с пылью… К мольбам он как камень тот глух.

– Вот пусть Тийре и думает, раз он владетель уже, а не конюх – как и Запад ему защитить в этот час. Мы что можем, то в силах исполним в защиту, но Конналов дом тут один.

– Есть ещё и брат Айб там на севере. Он нас поддержит.

Гвенол скривилась – как всякая женщина слушать не жаждучи здесь имя той, кто когда-то была тут в Глеанлох хозяйкой ещё до неё.

– Пыль перед воинством ёрла твой Ллугайд… И потом – этот Сердце из камня и дочерь родную не пощадил, так чего уж тебе помогать будет он, кривоглазый? А тот конюх надолго увязнет в восточных уделах, пытаясь отбить кочевых назад в сте́пи.

Она глянула мельком в оконце, узрив там кого-то внизу на дворе.

– Да и знаешь ты, что этот сын потаскухи попросит – кого…

– Так – теперь он владетель… Ему не откажешь никак уж.

– Вот и думает пусть, как спасти все уделы от недругов в это-то время. Это дело важнее, чем свадьба. Пусть чем должен займётся, как до́лжно вождю в час раздора.

– Это верно! – Кадауган взял в руки кубок, наполнив его до краёв винным хмелем.

– И потом – по чести́ ей скорбеть год положено, как не стало Уиллуха нынче.

– Сколько-сколько? – округлил глаза фейнаг Конналов, поперхнувшись вином.

– Год – не меньше! Таков уж обычай – забыл ты?

– Да ладно…

– Спроси сам у шейна в святилище. И потом – сейчас мы ему дважды нужнее, чем он нам. Пусть подумает сам, чем сумеет быть нам благодарным, – Гвенол резко воткнула вилец в бок зажаренной щуки на блюде, – если Эйле до срока его не пожрёт…

Супруга заметила, что муж стал дрожать от озноба.

– Линэд – живо отвар!

– Да, гэйлэ – несу! – отозвалась служанка, скрываясь в дверях.

– Сурова ты с ней… – фейнаг глянул в бок створ оконицы – говоря не о Линэд, спешившей в стряпные.

– Да она мне спасибо ещё трижды скажет, как вырастет и поумнеет… – насмешливо хмыкнула Гвенол, – и потом – как не я кто о доме твоём и семействе заботится? А у Этайн пока в голове один дым – не желает понять, что есть общее благо.

Она взяла из рук Линэд чашу с отваром, поя побледневшего мужа. Голос её стал нежнее.

– И у меня уже дважды Лабрайды об Этайн всё речь заводили…

– Лаб-брайды? – зубы фейнага клацали мелкою дрожью о чашу, когда он хлебал крепкий взвар среброцвета.

– Они. Наши первые данники кстати – кто рядом, и верен нам издавна. И потом, есть ещё кое-кто, с кем сплести дело стоит по чести.

– Кто?

– Ты как будто не знаешь? Так что сам хорошенько подумай, как быть нам…

Вдалеке за чертой небокрая послышался треск, будто дальняя вспышка зарницы ударила громом над лесом. Дочерь Кадаугана вскинула голову, тщетно пытаясь узрить знак ненастья. Луайнэ вместе с хозяйкой как раз в это время спешили к стряпным, когда створы ворот распахнулись, и во двор тверди Конналов стали въезжать друг за другом возы.

– Живо лекаря! Раненных куча с Помежий! – громко рявкнул зевающим служкам возница, – и так пятерых не довёз за дорогу!

– Откуда хоть? Где была сшибка? – окликнул его вершний стражей Ллур Мокрый, спешивший сюда вслед за слугами.

– В уделах у Кайрнех и Дил! – отозвался один из порубленных.

– И у Холодного Лба наш обоз разгромили Сторгейры! – добавил вслед возница.

– Где этот лекарь – что с Донег загоном к нам прибыл? – крикнул один из людей Ллура Мокрого, озирая заполненный людом двор укрепи.

– А – Две Нитки который? Сейчас позову! – паренёк-водонос бросил вёдра и быстро помчался в чертог.

Этайн, застыв у переднего воза, увидела взгляд закатившихся глаз человека, залитого кровью из дырки на горле. Чёрные мухи кружили вокруг его глаз и уже побелевших рассохшихся губ, облепив мясо раны. Их земляк из Высокого Берега – росший с нею в их тверди погодок Руа́дан Колючка, сын здешнего медника – был уже мёртв.

К возам подбежал полноватый лысеющий лекарь, служивший два года владетелю Донег. За ним следом спешили помощники.

– Так… Мёртвых в святилище. Бедах – тяжёлых к столам! Мои снасти тащи и ставь кипень нагреться! Рудрайг – готовь перевя́зи! А с этими сами тут справитесь, кто шить умеет!

Он взглянул на стонавшего парня с разрезом от жала копья в правой ляжке, чьи поножи уже задубели от высохшей крови.

– Так – дело́в на две нитки вот с этим! Только дырку оставить для гноя во шву, а то чернь всё сожрёт – и в святилище можно…

– Спасибо, почтенный – умеешь обрадовать… – простонал слабо раненный.

– Дай мне нитки, почтенный, – сказала дочь Кадугана, отбросив волнение, что сначала возникло в душе, узревая всю эту кровищу, которая алым окрасила сено с соломой на досках возов.

Луайнэ дёрнула Этайн за край рукава.

– Ты же крови боишься…

– Я знаю… Дай нитку, почтенный.

Целитель растаял в улыбке, услышав дочь фейнага.

– Да хоть две тебе, гэйлэ… Лишь зашей – а то я тут один, как целитель ваш отбыл в Клох-Кнойх, – усмехнулся тот девушке, дав ей кривую как птичье ребро иглу-жало и моток тонких жил из большого ларца, что подал ему Бедах.

Стоны и брань разносились по вмиг зашумевшему кадарнле Конналов. Дочерь фейнага вместе с молочной сестрою уселась под низким навесом конюшни, куда сволокли всех их раненых воинов слуги, укрыв от палящего солнца. Подле них села наземь седая сестра дегтяря, отца Луайнэ – неторопливо мотая завязки на руку мужчины, поддетого жалом чьего-то меча сквозь броню.

– Вновь война… – бормотнула негромко она, смахнув прядь волос с глаз ладонью и вновь продолжая свой труд, – то лишь начало… а что уж потом…

– Ты же помнишь Помежные Распри – а, тётя Эмер? – спросила ту Луайнэ, помогая сестре тянуть нить через кожу разреза в ноге земляка из Ард-Кладдах, – отец мал был ещё, не застал их разгар.

– Лучше бы и не помнить… Забыла уже, всё надеялась смерть встретить мирно – и снова…

– Ты тогда овдовела, как мать говорила?

– Тогда, – женщина мельком взглянула на Этайн, – твой дед Тедельмид, гэйлэ, созвал всех мужей по коням – наших в землях у Дил тогда ёрловы люди и данники Куан теснили. Говорили – на два дня идут, и вернутся к позавтрашней ночи… А его где-то там сшибли пикой, и там же и лёг навсегда… Даже те́ла домой не вернули – едва ускакали от недругов. Ни мужа, ни хоть бы могилы…

Старая Эмер умолкла на миг, затянув туже завязь на ране.

– Говорили – два дня лишь… Проститься ведь с ним не успела. Даже хлеба в дорогу испечь не взялась – ведь же думала, встретимся скоро. Всё надеялась – ранен где, жив, и однажды вернётся. Тридцать лет так прошли, без единого слова – и как выглядел даже забыла, как молвил мой Хидд… Всё истёрлось уже…

Вновь послышался издали треск, точно толстый еловый комель разломило на части порывами вихря. Дочерь Кадаугана мельком взглянула на небо, торопливо спеша зашить рану в ноге земляка, снуя жалом иглы в бледной коже, пока Луайнэ тряпкой стирала бежавшую струйками кровь.

Тёмная туча с заката набрякнув дождём точно серая туша невиданной твари ползла над бушующим зеркалом озера, затемняя простор небокрая, урча и утробно-раскатисто ухая рокотом молний в её глубине – закрывая собою свет солнца.

Буря шла над землёй, приближаясь всё ближе и ближе к их тверди – точно темень ворот в бездну Эйле.