…Но Буря Придёт

Защитники внешних стен ходагейрда ещё пытались вначале вслепую отстреливаться по окружившему их неприятелю из воротов и луков с крестовиками. Но вскоре град «ульев» вытеснил их с муров рушащихся укреплений, смешав воинов ёрла с прочими спасавшимися горожанами – ибо точно пришедший врагу на подмогу поднявшийся ветер всё сильней раздувал пламя страшных пожарищ, травя дымом дыхание и поджигая соседствующие дома жарким ворохом искр.

Горе и страх стояли в глазах искавших спасения уцелевших. Немо и безучастно взирали на страдания живых слепоокие каменные изваяния на резьблёных плитах могил почивших владетелей Высокого Чертога в горящей родовой усыпальнице Скъервиров.

Кровь, пламя и смерть шли по древнему Дейнову ходагéйрду.

Когда его люди совладали с разгоревшимися в Верхней укрепи пожарами от падавших сверху огнищ, заливая взмывавшее пламя водой и стаскивая пылающие смоляные корчи с крыш и переходов по стенам, спасая от огня всё сделанное из высохшей за века древесины, усталый Храфнварр наравне с другими орудуя шипницей с вёдрами продолжал отдавать приказы, выслушивая донесения о том, как обстоят дела с водой в колодцах и где что удалось потушить, а где пожар было не унять, где уже обрушились под ударами верхушки стен и сторожевых веж. Четверть воителей он направил в Высокий Чертог на защиту и в помощь выводившему оттуда людей из пожарища Горму. Своей волей и силой голоса сын Торда сумел собрать воедино уже объятых страхом воителей, и их руками удержал разгоравшийся пламень, не дав охватить весь стерквéгг целиком.

Однако тревога в сердце Прямого была не за себя, уже бывавшего в подобных осадах на юге в час Распрь Городов – а за оставшуюся где-то в горевшем Хатхáлле женщину с рыжими волосами и её сына, чья судьба волновала его много больше сильнее, чем даже жизни его владетельных родичей. И ненадолго оставив главенство в тушении гара и подготовке стерквéгга к грядущему вражьему нáступу на верного Агиля, превозмогая усталость он отбросил ведро и бросился по полуобрушенным переходам и лестницам в Высокий Чертог, по которому без отдыха метили вражеские метальщики, круша полыхающими «орехами» камень муров – откуда стража во главе с наследником Сигвара как могла выводила людей и спасала добро из казны с книжным схороном. Суровый и многоопытный воитель, Прямой всегда умело и чётко исполнял своё дело, не стремясь отдаваться опасному, гибельному геройству – но тут словно забылся.

Пробегая по сходам восточной стены сын Торда столкнулся в дыму с чьей-то тенью, помогавшей четвёрке закопченных стражников быстро тащить на плаще чьё-то тело. В темноте точно молния вспышкой блеснул меч в руке.

– А, почтенный – и ты тут? – Горм отёр с лица чёрную сажу, сплюнув под ноги густую слюну изо рта, и оглянулся вокруг, озирая пожарища Верхнего города, – ну и ночь! До утра доживут не все точно, наверное…

Прямой вдруг ощутил в словах парня как будто намёк, что кольнул точно острое шило. Может и так… ведь из двух всегда должен в итоге остаться один.

– Кто там? – Прямой кинул взгляд на растянутый плащ, узнав там почтенного Клонсэ, лежавшего точно мертвец без движения с залитым кровью лицом.

– Отца зацепило стропилом, но жив… Чего стали – бегом, Хвёгг вас в брюхо! – Горм рявкнул своим, что застыли за толстой опорой, решив отдышаться от бега. Подгоняя их к лекарям старший сын Когтя опять скрылся в тёмном дыму.

Гвенхивер с мальчиком Храфнварр нашёл среди других служанок Высокого Чертога, укрывшихся от огня на нижнем поверхе в стряпных, где надёжные толстые муры не могли быстро обрушиться от ударов огнищ, а от дыма и пламени было в изобилии воды из глубокого колодца. Сидя во тьме подле своей подруги Сигрит, она крепко прижала к себе сына и что-то неторопливо напевала её встревоженным детям, успокаивая мальчишек. Испуганные вскрики и возгласы встретили его, когда не все сразу узнали в дыму появившуюся из распахнутых створ тень мужской стати с мечом.

– Идёмте в стерквéгг, скорее! – повелел он испуганным кашляющим женщинам, завесившим все оконца и двери мокрыми полотнищами, спасавшими их от горького дыма пожарищ, – Хатхáлле ненадёжная защита от огнищ – а в укрепи стены толще, и пожары уже погасили. Идите к мужьям, женщины – нужна помощь раненым!

Бывшая среди них за главную Гвенхивер согласно кивнула его словам и заторопила остальных служанок собираться. Прятавшиеся тут со спасённым от пламени пожара скарбом девушки и жёны воинов укрепи с детьми поспешили вслед за подгонявшим их Храфнварром, чью силу слова они уже знали, и в чьей тверди все будут в безопасности, не страшась ни огня, ни грабежа или чьего-то насилия в этом вихре обрушившегося на ходагéйрд бедствия.

Саму Гвенхивер, шедшую последней, он вдруг осторожно, но твёрдо взял за ладонь и повёл в свои покои, подхватив из её рук удерживаемый там куль из одеяла с завёрнутыми внутри вещами, из которого на миг выглянула круглая кошачья голова, блеснув в сполохах пламени золотом пристальных глаз. Женщина не сопротивлялась, лишь взволнованно глянув на Гераде – и подхватила сына за руку. Но Храфнварр заткнул клинок за пояс и посадил мальчика на плечо.

– Сиди крепко, Бродди! – велел он ребёнку, и тот послушно уцепился ладонями в одежды мужчины, с испугом глядя на зарево горящих хугтандов Высокого Чертога.

– Пока не уймётся пожар, лучше переждите напасть в безопасности. Тут я буду ближе от вас, чем в Хатхáлле, где… – он едва не промолвил вслух имя того, кто возглавил недавно дворцовую стражу.

– Запри двери, Гвенхивер. Я надеюсь, к рассвету вернусь, если не начнётся…

– А если начнётся? – перебив, с тревогой спросила она у Прямого, глядя прямо в глаза.

– Я к рассвету вернусь. Жди меня, не тревожься… – кратко сказал он, не желая ни испугать женщину, ни вселить ей обманную дымку надежды – сам не зная ответа на этот вопрос, что случится в Хатхалле к восходу. Живы ли будут они к тому времени?

Затворив за собой двери Храфнварр разглядел, как светлеет в затянутом пологом гара синеющем небе, когда летняя ночь начинает клониться к рассвету. Он ещё раз взглянул на закрытые двери и заторопился вновь обойти вверенную ему твердь, дабы подготовить уцелевших людей к началу ожидаемого нáступа и осады вражеским войском немало уже пострадавшего от пламени ходагéйрда.

– Подкова! – рявкнул он во весь двор, подзывая помощника, – готовьте оружие, запасайте стрелы и копья на стенах! Укрепить все ворота! Готовим вороты к бою!

– Понял! – тот кивнул, и отдал распоряжения дальше:

– Имель – ворота тебе! Гальдур – к метальщикам, живо чтоб зарядили все снасти!

Сплюнув под ноги Агиль проворчал недовольно:

– В рот им копыто… Вот ночка – даже в Бирксведде такого умёта хлебнуть не пришлось тогда! – и тише добавил под нос еле слышно:

– Уцелеем к полудню – ну точно женюсь…

– Рассвет, Áррэйнэ! Пора уходить! – крикнул подбежавший к нему Адарханнад, – а иначе мы будем прорубаться сквозь всё войско Винги – пусть и хоть через то, что ты от него там оставил!

– Хорошо, сворачивай вороты! – Áррэйнэ вытер тыльной стороной ладони лившийся со лба на глаза липкий пот, глубоко выдохнув.

– Кáллиах, мешок мой подай! – крикнул он исполину, всю ночь прикрывавшему их стан с полудня, а теперь отведшему тысячу сюда, – раз остались целы эти вы́блюдки – так от меня есть подарок на память!

Его кулак угрожающе взметнулся в сторону так и оставшейся невзятой Винги.

– Лови, Лев! – ловко подцепив на скаку жалом клевца за верёвку лежавший на одном из возов тяжёлый мешок Ка́ллиах швырнул его в руки товарищу.

С воза, около которого был навязан встревоженный Ветер, Áррэйнэ схватил замотанное в такую же мешковину короткое древко, и развернул грубую ткань. В руки лёг стяг владетеля Дейвóналáрды, полёгшего под мечами и копьями воинства Эйрэ к востоку от Вейнтрисведде. Полотнище было изорвано проскакавшими по нему копытами а́рвейрнских скакунов, со следами грязи и крови, превратившими некогда грозного змея в истрёпанный зеленовато-золотой обрывок нашитой там ткани – всё, что осталось от славы и силы могучего ёрла дейвóнских домов и его войска, низровненного в битве с землёй вместе с тщениями и замыслами о скорой победе над Эйрэ.

Áррэйнэ быстро привязал к древку вынутый из мешка зловещий предмет и взнял высоко над головой, потрясая ясенем вражьего стяга в светлеющем небе рассвета.

– Тинтрéах!!! – с яростной радостью и ненавистью в тысячах голосов раздался над станом рёв áрвейрнов, вздымающих ввысь жала испивших всласть алого когтей и клыков приведшего их сюда Бури Несущего.

– Прикройте меня! – Лев сел верхом на коня, хватая поводья вздыбившегося под хозяином Ветра, – надо ведь знак им оставить, что мы пока в гости зашли у огня лишь погреться!

Сотни глаз из их стана неотрывно следили за одиноким всадником, которого сперва скрывали заросли приближавшегося к Винге с восхода редколесья, а затем выскочившего на открытый простор голого поля. Ветер рысью нёс седока к разрушенным стенам у искорёженных Главных ворот, через которые в эту ночь не судьба им была войти в ходагейрд.

На всём скаку Áррэйнэ подлетел к сгоревшему крошеву мощных створ Хлидхельст, остановив там коня. Ни единой живой души не было видно поблизости – всех охранявших муры и въездную вежу изничтожил огненный дождь их метальных возов.

– Эй, там! Держите подарок от нас!!! – во всё горло он рявкнул врагам по-дейвóнски, взняв голову к возносившимся стенам – и с силой метнул древко стяга владетелей с острым навершием прямо в висевшую на уцелевшей завесе дымящуюся обгоревшую створу ворот. С гулким стуком древко вонзилось в чернь разъехавшихся из оков толстых брусьев.

– Мы ещё вернёмся!!!

Словно не страшась получить со стены в спину пику, Áррэйнэ развернул жеребца и скачковою рысью понёсся назад к своим людям, уже подсвеченным показавшимся из-за холмов солнцем, озарившим лучами и сполохами лес тысяч пик, грозные плечи вóротов на возвышенности.

– Отходим! – прокричал он на всём скаку, ворвавшись в ожидавший его возвращения стан. Но этот приказ был уже лишним – пока вершний отсутствовал, все метальные снасти уже запрягли скакунами, а люди сидели верхом, готовые быстро сорваться прочь с места от так и не взятой, но ужаснувшейся в эту ночь Винги – все поредевшие их пять мор-лóхрэ.

– Отходим! – повторяемый от сотни к сотне приказ разнёсся над вырубленным за ночь перелеском, вслед за низким гулом керв поднимая всех а́рвейрнов с места и устремляя назад на восток.

Топот тысяч копыт загудел над равниной, когда воинство Эйрэ стальною волной растворилось во мраке лесов, окружавших равнину. Словно пришедшая из неведомого буря – обрушившая свою ярость и так же внезапно исчезнувшая в сумерках преддверия надвигавшегося дня – так и воинство детей Каитéамн-а-гвáйэлла оставило после себя страшную тишину запустения и разрухи. Оставшиеся в живых жители ходагейрда и ближайших селений ещё долго страшились поднять свои головы – не в силах поверить, что этот ужасный и яростный, сметавший всё вихрь уже стих насовсем. Пережившим ночной страх огненного дождя и пожравших к утру едва ли не пол-городища воздетых до неба пожаров до сих пор не верилось, что враг отошёл, исчезнув так же стремительно, как и появился из ниоткуда нежданным – и оттого ещё более страшным.

Когда же те, кто спустя время отважился выйти за пределы разрушенных стен на дозор, подобрались к обломкам пылающих Хлидхельст, то в обуглившемся крошеве створок их устрашившиеся глаза увидали обломок точёного древка, не так давно бывшего реющим гордо над головами загонов владетеля стягом их ёрла – ныне окровавленного и втоптанного в грязь символа величия Скъервиров.

На его ясеневом стержне повисла привязанная за волосы отрубленная голова – ещё свежая и сохранившая след предсмертного ужаса на застывшем в оскале некогда гордом лице восседавшего за древним Столом Ёрлов…

Храфнварр вернулся уже после рассвета, только как самолично убедился, что вражеские заго́ны внезапно покинули ходагéйрд, и нáступа на городище не будет – отправив им вслед не один дозор конных и выслав гонцов во все ближайшие к Винге стерквéгги за помощью, а горожан с оружием собрав в хоть какое подобие воинства. Укрытый плащом мальчик спал на скамье, свернувшись в клубок, а его мать, развязав узел с захваченными в спешке пожитками из Хатхáлле, сидела возле окна со своими иглами и нитями. Уже успев подшить и залатать все поношенные одежды Прямого из дорожного аскхаддгéйрдского ларя теперь она что-то вышивала на маленьких пялах.

– Суховей из Ардну́ра, женщина! Нашла время для рукоделия… – с укором сказал он, устало осев на другую скамью и вытирая рукавом рубахи грязное от сажи лицо.

Однако Гвенхивер ничего не ответила на его незлобный упрёк и продолжила вышивать стежок за стежком, чередуя цвет нитей и ловко переплетая их хитрую вязь на холсте. Затем не поднимая глаз тихо спросила:

– Какие вести, почтенный? Что произошло за ночь?

– Вести как ночь, не то слово… Наш ёрл пал в битве, его голову а́рвейрны воткнули с его же копьём прямо в Хлидхельст. Думаю, что и многие шедшие с ним встретили ту же судьбу. Как и мои люди там… – нахмурился он, стиснув зубы в бессильном гневе.

– А что в Высоком Чертоге? – она пристально взглянула в глаза Храфнварра, и вслепую сплетая стежок за стежком в тонкой ткани меж кольцами пял.

– Много люда погибло в пожаре, как загорелся и рухнул весь северный свод. Вся семья Имеля там олегла, половина семей внуков сестры Хъярульва и прочих его сыновей… много ещё кто из нашего дома. Не счесть мертвецов за сегодня.

– А почтенный Клонсэ? – спросила она, на миг препынив сновавшую в ткани иглу, – говорят – он…

– Сигвар с женой обгорели, спасаясь, но живы остались. Сын Къёхвара тоже уцелел, младший Сигварсон вытащил его сонного из огня. Даже Мурхаддов дар умудрился с собой унести этот книжник… – усмехнулся он горько, – да и старший…

Он хотел было вдруг похвалить того Горма за храбрость, но резко запнулся, умолкнув – воззрив дочери Каменной Тени в глаза. Прямой вдруг заметил, что взгляд женщины стал на мгновение колким – в нём вспыхнула та же зловещая горькая радость, как при полученном ею весной известии о кончине Ножа. Вершний воинством тверди с сожалением понял, что и сам он по-прежнему остаётся одним из этого дома, чьё молчание властных мужей в стенах Красной Палаты однажды обрекло дочь Ллугайда из Кинир на восемь лет мук и бесчестья в чужом ей краю – и останется для неё Скъервиром навсегда.

– Мне надо идти, тиу́рра, – он устало встал со скамьи, неловко зацепив ногой древко одного из прислонённых к стене копий, и то с гулким стуком упало на пол. Храфнварр махнул лишь рукой от досады, не желая поднимать ненужное теперь оружие.

– Клонсэ пока что без чувств, здорово балкой упавшей пришибло почтенного. А старший его хоть и вершний толковый, но уже не справляется там со всем сразу… Так что в городище ещё много дел для меня за двоих – наводить тут порядок, пока не начались погромы и грабежи. Нужно идти.

Гвенхивер вдруг отложила шитьё и встала со скамьи. Гераде встретился взглядом с ней и заметил, что её синие глаза потеряли те прежние холод и настороженность. Подняв с пола укатившееся ей под ноги копейное древко она подняла его и бережно поставила жалом кверху на прежнее место.

– Почтенный Храфнварр… – вдруг негромко отозвалась в волнении женщина, взглянув ему в слезившиеся от горького дыма пожарищ, похожие на застывшую под ветром траву глаза, – прости, что так долго заставила ждать тебя в горьких раздумьях. Я согласна…

– Хвала Дарующей… – Храфнварр вдруг резко шагнул вперёд и крепко обнял её, прижав женщину к себе.

– Я не обижу тебя, Гвенхивер. Не обижу тебя…

Он умолк на какое-то время, безмолвно радуясь тому, что она отныне будет подле него – ощущая её теплоту и стук сердца, уткнувшись лицом в её огненно-рыжие волосы – затем отпрянув на шаг тихо спросил:

– Сейчас, верно, не самое время – но какой дар от меня ты бы желала на свадьбу, жена?

Гвенхивер подняла взгляд, медленно отпряв веснушчатой щекой от его пропахшей дымом и пропаленной искрами потной насквозь верховни́цы, встретившись взором с глазами мужчины, на миг сглотнув тяжёлый комок в горле.

Видно рок её был таковым – вожделеть мужам этого орна… одного сменив прочим – но таким, кто не зрит на неё точно хищник на взятую дичь; кто и сам вкусил цену у смерти – и невидимой тенью несёт на себе. Кто другой… но кто сам тоже Скъервир.

Рука её тихо сняла с шеи маленький мешочек на алом шнурке, уронив его на пол под ноги – и легко прикоснулась пальцами к рябинам кожи на левой щеке мужчины, осторожно погладив.

– К чему сейчас думать о свадьбе, Храфнварр? Я рада, если боги дадут нам обоим счастье. Будь со мной рядом всегда…

И тихо добавила:

– Закрой дверь покрепче, пока Бродди спит…