…Но Буря Придёт

ГОД ВТОРОЙ "…СЛОВНО УГЛИ ПОД ПЕПЛОМ" Нить 4

Долго тянулись дни тёплой весны и пришедшего жаркого лета на круче над городищем, откуда с малой вершины двурогой громады Лесистой как на ладони был зрим распростёртый внизу весь простор окружавшей ардкатрах Воротной долины. Настал час выправ, и теперь Тийре отбыл надолго, ведя за собой после краткого вешнего отдыха воинство, что собралось к горе от всех верных владетелю кийнов.

Много трудов и упорства пришлось ему я́вить, дабы снова восстать прежним на ноги. День за днём Лев пытался опять научиться сидеть, затем встать хоть бы с палкой в руках, не падая наземь подрубленным деревом – едва руки Моррвы его отпускали. Не одну ту седмину трудов это заняло – и казалось бесплодным и обречённым на неудачу, обещавшим ему лишь увечность в ослабленном теле.

Но А́ррэйнэ не сдавался. Сама его жизнь побуждала к решимости, через невыносимую слабость рождалось упорство – и он в очередной раз отшвырнув тяготившую клюку пытался стоять на ногах, удержавшись. Затем пришло время первого шага, повергшего наземь. Но раз за разом сперва подле Моррвы, а после и сам, отбросив ненужную более палку он смог снова взняться и сделать тот шаг, за которым затем были новые, всё скорее и твёрже. Шаги переходили в прыжки, а прыжки в бег сперва от товарища, а потом уж за ним – всё менее поддающимся, поначалу не желавшим разочаровывать Аррэйнэ в собственных силах – слабого, ещё не вошедшего в прежнюю мощь.

Раз за разом ладони его становились ловчее и твёрже, им стало по силам уже самому пить и есть, а затем сшить своею рукой порванные при падениях наземь одежды или сходить облегчиться, не стыдясь чужой помощи – будто у впервые научавшегося этому ребёнка. И когда уверенность в теле снова была обретена, а мышцы стали крепки как и прежде, он уже мог бежать за несущимся вверх по скалистому склону товарищем и перепрыгнуть через валуновый забор вокруг мельницы. Снова он мог удержать в руке меч – уже не выпадавший из пальцев в разящем ударе их стычек.

Как стремительный ветер над Глвиддглинн пролетали и летние дни. Вместе с Буи́рой или его учеником ко Льву прибывали все свежие вести о шедшем раздоре с дейвóнским владетельным домом – полном для воинства Эйрэ и громких побед, и печалящих неудач. В это лето Тийре даже по неотложным делам нечасто возвращался в Аг-Слéйбхе, оставаясь с войсками на западе – пару раз лишь сумел он прибыть на гору.

Незаметно пришедшая осень катилась по Глви́ддглинн завесой промозглых дождей, сменяясь густыми туманами и внезапно подбирающимися с севера холодами, в инеистых рассветах раскрашивая всеми яркими красками золота и багрянца зелёную прежде листву горных чащ, догола обдирая ветрами деревья.

В эту пору Áррэйнэ стал неотличим от прежнего. Ещё недавнее прошлое, когда он походил на мертвеца и уже мог услышать зловещие песни манящих его в недра Эйле скáйт-ши, осталось лишь напоминанием в виде двух затянувшихся шрамов на шее и ран на груди – хоть прилежно зашитых Буи́рой, но порою надрывно саднящих точно больное стариковское колено на перемену погоды.

И голос его так и остался иным, уже не прежним – в нём продолжил звучать из пронзённого некогда горла тот хрипловатый присвист, всякий раз вырывавшийся во время речи.

И вот к концу листопада, когда большая часть воинств кийнов после сбора урожая и празднества Самайнэ вернулась к горе и в помежные кадарнле на недолгий отдых перед грядущей зимой с её новыми выправами – в ту пору на мельницу после долгого отсутствия снова прибыл Тийре. На этот раз сын Медвежьей Рубахи привёл за собою на привязи и второго скакуна – пепельно-серого жеребца, с неохотой подчинявшегося чужой воле и упрямо мотавшего головой. Спешившись и привязав обоих коней к вмурованным между камней в стене мельницы кольцам, он сперва заглянул внутрь строения, где у жерновов в обнимку с пустым пивным жбаном храпел развалившись на связках соломы Хребет, и отправился искать друга средь скал на вершине Лесистой.

Тот безмолвно сидел на поросшем пожухлой травою обрыве, подстелив под себя овчину-накидку, и всматривался в мглистый простор уходящих вдаль кряжей, ловя лицом холодное дуновение ветров, ревущих над пожелтевшей долиной.

– Эй, Лев! – тихо окликнул его Тийре, подходя сзади. Но Áррэйнэ словно не услышав приветствия друга не проронил ни единого звука в ответ, всё так же сидя на выступе и сжав пятернёй свою шею.

– Чего ты в тревоге, словно враг у горы опять встал? – ткнув его локтем под бок Тийре сел рядом с другом, держа в руках какой-то свёрток из мешковины.

– Да вспомнилось вдруг… Год как ми́нул сегодня – Áррэйнэ не договорил до конца, и лишь исподволь вновь стиснул горло ладонью.

– Даже помнишь такое… Брось дурное из головы! Ты живой, а не в Эйле или змеевых норах! – сын Дэйгрэ похлопал рукой по плечу друга, словно пытаясь того ободрить.

– А я вместо речей с послами вождей из Травяного Моря прибыл сказать, почтенный наш лу́айд-лóхрэ, – шутя фыркнул Тийре, – что пора бы вернуться тебе к своим воинствам. Или ты тут среди сена с зерном с весны сидя решил, что от службы своей стал избавлен?

– Пора? – Áррэйнэ оживился, отпрянув от охвативших его дурных мыслей, – ну наконец-то! Я уж заждался, давно ведь все силы вернулись!

– Того я и ждал – чтобы был ты как прежний. И вот срок пришёл.

– И не зря ждал. Не думаешь ли ты, áрвеннид, что я славой и в эту выправу намерен с иными делиться, лёжа на сене? Год я лишь тлел – дай же снова мне вспыхнуть!

– Дам, дам… Не думаю, что и сейчас удержу тебя тут.

– Ну скоро станцуют у нас на угольях дейвоны! – в запале Лев cтукнул себя кулаком по колену, привскочив с расстелённой овчины.

– Сегодня как раз во дворце собирается Совет ратных – и вот туда мы с тобой и заявимся.

– Клятые тени… – озлословил Лев тихо, садясь назад наземь, – год назад тоже мы на Совет собирались – и…

– Я ту ночь тоже крепко запомнил – столько дырок ножом получить угораздило… Да ещё этим летом стрелу изловил, как слыхал ты от Киана.

– Рассказал, как Две Нитки тебя зашивал… Да, многое стало нам памятным, – соглашаясь с товарищем Áррэйнэ тронул вновь шрамы на шее, – но я всё равно ещё жив…

Он хватанул воздух пястью, точно наслаждаясь его трепетной лёгкостью и кажущейся пустотой, которую сын Ллура теперь не воспринимал уже так легковесно нежели иные живущие, не вступавшие одной ногой на тропу к костяным ямам Шщара.

– Всех этих баб, что остались от братьев, я пораздавал нашим – кого так, кого замуж пристроил. Вот только ты, пока целый год пролежал на соломе, чуть не сошёлся с Обдирающей Кости… – пошутил Тийре, хлопнув товарища по плечу.

– Что – даже Молоту под его рост баба нашлась? – усмехнулся вдруг Лев, позабыв о дурных тенях прошлого.

– Будто раньше он сох… Что же он – не мужик? Всем своя тень найдётся, как дядя Килух твердил… Вот коня под рост Каллиаха было найти дело много сложнее – чтобы скотина такую гору на себе удержала в седле – а и то отыскался тогда среди стад его Туча!

– А знаешь какие ещё добрые вести нам выпали? – спросил затем арвеннид.

– Слышал, что Катайр и Рианн с Туа́тал бежали к дейвонам, изгнал их всех Ллугайд из прежних уделов – кто тебе присягать не желал, и их ёрлу служить решил дальше. Или Скъервиры все передохли от летнего мора в их ходагéйрде? – пошутил было Лев.

– Пока нет – хоть я и полсотни быков был бы рад всем богам на горе принести того ради. Летом нежданно перебежал к нам Виганд Громкий из Альви, брат умершей супруги покойного Стейне.

– Жирная птица к тебе прилетела! И какие же ветры её сюда в Эйрэ пригнали? – удивлённо присвистнул сын Ллура.

– Те, что го́ловы с шей иным сносят на плахе… – Тийре черкнул ногтем пальца по горлу, – прежде был он при Стейне в большой его милости, в чине конюшего воинства ёрла – а этим вот летом смертельно рассварился с нынешним скриггою Скъервиров, потеснившим того с его тёплого места. Сигвар тот хоть и скуп, но казну он хранит всё по че́сти, а не тянет её как телёнок корову из вымени. Виганд же тот запустил туда лапу при Къёхваре, а теперь вдруг решил позабыть о войне, на которую Коготь просил серебра – и против воли всего их семейства советовать стал искать мира. Иначе предрёк он, что не Скъервирам дальше владычествовать доведётся в Хатхáлле.

– Даже так?

– Ага. Если не приврал мне, конечно… Разгневанный такими речами вместо раскаяния за нечистые руки Клонсэ нарёк его изменником и повелел лишить воли. Но упреждённый слугами Виганд успел покинуть Вингу не в путь до Прибрежий или на Север к противникам Скъервиров, где его явно уже поджидали – а ринулся конно прямо к нашему воинству.

– Ну, жить захочешь – не так побежишь! – хмыкнул Аррэйнэ.

– Точно! Правда, пела та птичка тут в Эйрэ недолго… Повстречалась и здесь с долгим когтем кого-то. Войск с собой не привёл, но не с пустыми руками явился ко мне на поклон этот прихвостень Къёхвара, рассчитывая на милость, а с полным ларцом свитков тайных посланий, что прежний их ёрл доверял развозить. А там поимённо начертаны были все люди из Эйрэ – купцы, ратоводцы и многие фе́йнаги – кто долгие годы уже с домом Стейне союзники втайне, изменники клятве отцу моему и лазутчики.

– И что сделал ты с ними? – вопросил друга Лев напрямую.

Тийре на миг приумолк, теребя подбородок.

– Год назад всех прилюдно повесил бы разом с ворами на торжище точно собак без разбору, Трое свидетели. А сейчас вот приходится думать – какая за каждым вина, и будет ли толк от смертоубийства без лишней нужды – чтоб не вышло как с Модронами, что аукнулось мне в другом деле…

Он умолк на мгновение, хмурясь.

– Тех из них, кто врагу до сих пор подсобляли, решено было мною с Ан-Шором и Конлойхом отправить на суд всех старейших владетелей Эйрэ. Там им все сообща и отмеряли по суку на дубах. И то вышло их больше в два раза, чем отец мой за годы правленья огулом всех переказнил… – по лбу владетеля пролегла жёсткая складка морщин, – вороньё три седмины с дубов не слетало. Но так надо там было…

– А прочих?

– А иных без особой вины – и в железо ковать тех не стал, отправив с людьми их по ратным полям, повелев верным товарищам выжидать для надёжности, не станет ли кто из них и дальше помогать втайне Скъервирам. Так что теперь лапам ёрла тут в Эйрэ мы пальцы укоротили надёжно. Нескоро ещё отрастут они также как прежде… надеюсь…

Лев молчал, внимательно слушая товарища.

– С переметнувшимися северянами тоже ведь миром пришлось договариваться… Долго думал, как быть с ними – а потом по совету Безусого явился без воинства с малым заго́ном на тамошнее празднество, и передал свой обоз с костями всех павших людей их на погребение, кто с загонами ёрла в Ночь Смерти погибли. Сказал их фе́йнагам, что измена была моему отцу, но не мне – с тем и прежнего мира хочу с ними, готов позабыть их отступничество – если сами они тоже к прежнему миру стремятся. Или ёрл так им мил и обещал меньше податей дать, чем отец мой, раз послали они сыновей на убой вперёд воинства Къёхвара?

– И послушали тебя северяне?

– И да, и нет… Верховодивший в том заговоре всеми их кийнами Уэн из Кроммах и слушать не стал, даже когда я тело его сына Кáдаугана со всем оружием возвратил, в Ночь Смерти своими тут ве́ршившего. Прилюдно нарёк меня щенком потаскухи безродным – что не склонится он перед таким новым áрвеннидом, и сам будет вершить своими уделами и землями данников, и союзы с кем нужно плести по закону как волен.

– А ты что?

– А я при всех прочих фе́йнагах по обычаю вызвал эту свинью на да-слеа́на, если мир ему претит. Мол, «раз я сын потаскухи, так держи сам ответ за то прозвище – а не за измену присяге отцу моему как собаку в кругу зарублю тебя».

– Вот ты как… Ну а тот?

– Кривой сразу скривился, как во́роньих ягод хватил на язык – «не с щенком потаскухи мечами мне биться, я владетель высокого рода!» Под себя сходить можно от смеха – сам был младшим из семени фе́йнага, ограблял прежде шедших купцов от горящего камня, свинья – а теперь мне свой чин в морду тычет, козлина разбойничья…

– Ну а ты что там, Тийре? – Лев внимательно слушал товарища.

– Я-то понял – в попятную глупо, сам хомут тот надел на себя. Говорю – «за тебя кто в круг выйдет, раз владетель медвежьей болезнью страдает?» Вышел вершний над стражей – здоровый как конь – хоть далеко ему статью до нашего Молота.

– Раз ты тут – значит снял его жёлудь? – Аррэйнэ пристально глянул на друга.