…Но Буря Придёт

– Потрудиться пришлось – врать не стану… Я же не Быстрым Убийцей был учен как кто-то! –арвеннид ткнул друга в бок кулаком.

– А как сдох этот пёс с дырой в брюхе, я снова стал звать в круг на сшибку Кривого. Тот, скотина, послал мне другого такого верзилу. А как я и того завалил – хоть и сам уже был еле жив – тут при всех не стал Уэн позориться, чтобы трижды быть битым щенком потаскухи, вышел сам ко мне в круг – полагая, что слаб я уже после боя.

– Ну и как? Был ты слаб, или врал им для виду?

– Был, не вру – но для виду стал слабже… – усмехнулся Льву Тийре, – погонял его так до усталости ног – ну и как обещал, зарубил там при всех наповал разом с братом, кто на меня со спины вдруг накинулся. А лишившись своих вожаков их владетели прочие из Гвартэ́ддиг, Инбер, Тиредд и прочих признали, что прельстились посланиями Къёхвара под уговоры Кривого – и тем прежний мир мы вернули. Присягнули друг другу в их роще Ард-Да́гда, что я не стану как прежде отца люди их старые вольности нарушать и брать поборы чрезмерные с торговых и меновых дел, а они отрекаются от союза с Къёхваром и дают мне людей на войну против ёрла.

Сын Медвежьей Рубахи умолк на мгновение, почесав подбородок.

– Ну и Гвервил и Мору отдал в жёны сыновьям фейнагов Кроммах и Инбер. Кровью союзы надёжней плетутся, как дядя Килух твердил…

– Тебя не узнать прямо, Тийре, – хмыкнул Áррэйнэ, с души которого словно слетели под вихрем студёного ветра тяготившие его воспоминания, – словно не одну лишь зиму я проспал в норах змея, а десятка два Самайнэ так миновали. Зрю, что рядом не старый мой друг сидит, с которым мы прежде вдвоём крали сливы и пьянствовали – а взрослый муж, твёрдо ведущий своей рукой воинство и страну. И не каждого áрвеннида даже в ратные годы таким прозвищем наделяли.

Он шутя ткнул товарища локтем под бок, усмехнувшись.

– Когда же с тобою мы были просто юнцами двумя без чинов, а? Наверное и забылось уже это время…

– Взрослый муж – кто под стрелы сам лезет, голо́вы сшибает и дурням ровняет носы… – усмехнулся невесело Тийре. На миг он умолк, бессловесно взирая на зубчатый кряж перевала.

– Не думал я никогда, что судьба меня прямо в Высокое Кресло усадит… – сын Дэйгрэ кивком указал вниз, где расстилались малые глазу отсюда строения города, и около священной рощи в кольце тверди укрепи виднелся дворец его предков, – наперекор всему ходу суде́б наших – и благодаря твоему лишь сломанному копью, Аррэйнэ – что в тот миг оказалось сильнее мечей многих Модронов. И теперь, став владетелем и ведя уже не один мой десяток, а все земли Эйрэ от гибели поражения, мне приходится не быть прежним. Договариваться по чести́, а не мечом лишь махать безоглядно, как в юности – хоть и не без него править тоже приходится, как сам видишь. Не поверишь, сколько в седле из удела в удел мне приходится ездить, со всеми семействами вести речь об упрочнении с Бейлхэ союза их.

Лев молча слушал долгую речь друга детства, не перебивая, и лишь так же пристально вглядывался в темневшие дали простора над Глви́ддглинн.

– Странно ведь вышло – я разделил былую власть отца между всеми домами, а получил из их рук гораздо большую, чем упокойный родитель. Даже многие непокорные прежде фе́йнаги севера теперь не перечат нашему делу, став союзниками. Хоть и приходится немало увещевать прочих, кому не по сердцу указы в обобщении домов Эйрэ. Претит им и строительство новых дорог и мостов с кáдарнле, и единение разных их мер воедино, дабы пресечь эту древнюю путаницу – где в какой земле чья есть бочка вместительнее, а воз камня весомее. И ещё… – он запнулся на миг, резко заговорив об ином.

– Клянусь Пламенеющим, Аррэйнэ – иногда я жалею, что выучил письмена… Столько писанины, оказывается, лежит в руках áрвеннида – голова от неё распухает сильней, чем опара. Если бы не писцы и не помощь советами родичей, я бы умом от того давно тронулся. Хорошо, что теперь идёт распря, и меч я держу пока чаще чем перья с печатями.

– Знаешь, Тийре – у тебя полно верных друзей и отменное войско, как ни у кого из минувших владетелей Эйрэ. Вот только… разрешишь ли сказать тебе прямо, владетель, как прежде меж нами бывало?

– Со мною есть ты, Аррэйнэ, – перебил его арвеннид, – это уже половина от воинства Эйрэ. Чего ещё нужно нам для победы над Скъервирами? Говори, что за мысль ты там держишь?

Лев повернул голову к другу, встретившись взглядами.

– Я рядом – и буду твоей верной правой рукою доколе того ты потребуешь, и не отступлю, не предам. Но ты видишь, что кийн ваш оборван. Родных братьев у тебя больше нет, как и других прямых родичей крови Бейлхэ, полёгших в Ночь Смерти – а сколько иных их погибло за эту войну? Ведь все твои племянники как и ты не от брака родились, и юны ещё для правления. Дом ваш сейчас словно слабая ветвь в буревий, если дунет он вдруг посильнее.

Аррэйнэ смолкнул на миг, глядя вдаль на просторы сереющей в мгле засыпающей Глвиддглинн.

– Если тебя не станет – в сражении ли, или от убийц Скъервиров – то среди кийнов опять вспыхнет свара за опустевшее Высокое Кресло – и как знать, что грядёт нам? Чего стоят верные тебе воинство и круи́нну, раз у Эйрэ не будет опять прочной власти, соединяющей в согласии все доселе немирные между собою дома? Многие фе́йнаги и поныне готовы не сплоченный край наш порвать по кускам, что дейвóнам на радость лишь будет…

– И что ты сказать этим хочешь, Аррэйнэ? – спросил его друг.

– Тебе бы скорее семью завести себе, Тийре, родить сыновей – чтобы в чертоге владетеля снова соткали Поло́тнище Предков, где и твоё имя будет отныне – законное и непопираемое, следом за коим и имена всех потомков твоих будут вчертаны. А пока что для многих из фе́йнагов ты и доселе лишь сын потаскухи и áрвеннид без закона, как тявкал тогда толстый Оннох, перед тем как я заткнул его пасть.

– Прежде не говорил ты такого сам, Аррэйнэ… – как-то тихо промолвил сын Дэйгрэ, обернувшись и пристально глянув в глаза другу детства – понимая, что оба они изменились, став старше – и прежними юными им уже снова не быть.

– Прежде иными мы сами с тобой были, Тийре… – Лев умолк, вновь озирая пылавшие золотом с алым пожарища листьев уже угасающей осени.

Арвеннид долго молчал, словно обдумывая услышанное. Рука его задумчиво теребила усы с подбородком. А непростых дум на сердце владетеля Эйрэ в последнее время хватало.

– Ты конечно, всё верно сказал, Лев… И про убийц вот как в воду глядел – и яд мне пытались в бочонке прислать этим летом, и пару изменников этой зимой я повесил, кто влез мне в намёт в одну ночь заколоть.

– Даже так? – нахмурился А́ррэйнэ.

– Ну а как же? У Сигвара долгие руки… А изменников здешних хватает с горой. Гвенбранн из Катайр в союзных уделах их главный вожак и рука Когтя в Эйрэ – и его это люди явились ко мне по ночи. Правда руки их вышли не очень – одного заколол его собственной пикой, кто в ребро мне кольнуть наизлёт угодил, а иных сам сумел заломать, пока стража явилась на крики. И с отравою чудом лишь спасся – трое служек успели вино распочать, я же не жадный к такому… Пока вёл дела все с посланцами больхов, в стряпных они пеной пошли, все утробы пожрало им пойло.

– Кто прислал хоть – узнал?

– Шепчут Гулгадда мне языки – были то Модронов люди. Может и Гвенол та, старая сука, за брата привет передала. Только кажется мне, что иной заварил то винцо, не из наших уделов… На какую-то четверть восьмины промедлить успел, словно чудом. Теперь братовы псы, что в охотничьей своре их были, прежде всех свою пробу снимают. Жрут от пуза лохматые – хоть на что-то сгодились…

– Хорошо, что ты жив. Но подумай сам всё же о том, что сказал я тебе по чести́… Ведь не раз ещё могут прислать они яд и железо…

Аррэйнэ смолк, теребя рукой шею. После вновь оглянулся, встречая глазами взор друга.

– Я же не зря о таком речь завёл… Как дела твои с Конналами?

– Только хуже – и вряд ли мне будет в том толк… – махнул Тийре ладонью, нахмурясь, – впрочем – здесь она, Этайн.

– Здесь? Откуда?

– Со мною прибыла сюда, – усмехнулся сын Дэйгрэ, – и от празднества Белтэ со мной уж всегда словно тень.

– Ну даёшь ты! Неужели увёз её сам из Глеáнлох? – присвистнул от услышанного Лев.

– Куда хуже – сбежала сама от родни! Так что правду сказал я – дел скверней не бывает… Не дал Кадауган мне ни воителя летом, ни желает он внять голосам их семейства. И Лабра́йды вопят, что увёл я чужую невесту у сына их фейнага – де сказала ведь «да» прежде Этайн, согласие дала… Ладно хоть не посмел он закрыть свои земли для всех наших воинств прохода на запад – прочие владетели возмутились такому желанию, и пригрозили Кáдаугану отобрать все дарованные Конналам прежде уделы.

– И не хочет он внять слову мира?

– Он быть может одумался бы – но мачеха Этайн глава там в семействе давно, как болеет супруг каждый день на трясучку и чувствует дурно себя, что совсем стал безволен. Так настроила мужа, что тот не желает и слышать о дочери, и не даст благословений для брака – мол, другому она уж посватана в зиму. Мол, таков уж закон – и ломать его он не позволит. А для змеи этой Гвенол лишь в радость, что в ссоре мы с Конналами. Шепнул мне Дубильщик про дела её с ёрловым домом – и у братца её в потайном дне ларя много ценного после нашли, как я снял его жёлудь того сам не зная, изменнику…

– Так что – скользкий тот был глазом Скъервиров? – поднял брови Аррэйнэ, – вот уж кто бы подумал на этого…

– Оно то. Одни Трое лишь знали, сколь много он тайн из дворца нашептал за все годы врагу… Чудом только спалить не успел все последние письма от Когтя, что сам получил с голубями, и ответ не послал ему, вы́блюдок – только так и узнали. Ну а помощник Броданна, как встряхнули того, и про дыбу Дубильщик ему намекнул, каково на верёвках оно растянуться – соловьём всё запел о чём знал сам про тайны хозяина, выдал всё – лишь бы в петлю без пыток попасть.

– Так значит, упёрся тут Кадауган?

– Хорошо хоть, восстать не решился – а то сам бы не знаю, что сказал бы я Этайн, если придётся родной её дом брать осадой, и уделы отца с его данниками усмирять своим воинством. А ведь мог отделиться – как стояли дейвоны уж подле самых Помежий с уделами Конналов… Но с тех пор нет от них мне ни в войско людей, ни монеты от податей – и всё требует дочь он вернуть, словно я её силой забрал у отца…

Тийре смолк, почесав подбородок, и нахмурившись молча взирал на просторы долины, что лежала вокруг тёмной кручи двуглавой Лесистой.

– По чести́ бы хотел я, чтоб жили мы с ней… И сама Этайн тоже ведь хочет – пусть и слова не скажет о том – слишком гордая, чтобы признаться. Ведь она дочерь фе́йнага древнего рода, чтобы так вот её потаскухою звали, как прежде чести́ли и мать мою. Иные и молвят мне в спину, в глаза не решаясь сказать, как я нос приравнял сыну Брайнэ второму, кто в лицо ей такое набросил, умёта кусок этот… – он запнулся, нахмурившись.

– А иные твердят, как тот Конлойх – что я должен иную себе взять жену, раз нет воли отца на союз мне и Этайн. А она мол, пусть будет как есть, моей тенью…

– Неспроста старый лис речь заводит… – прищурился Аррэйнэ, – что же за прок ему нос свой тут всунуть?

– Ты как зрящий впрямь, Лев… –Тийре невесело тюкнул себя кулаком по колену, – свою старшую внучку мне прочит в невесты – ну, ту Ольвейн, что Гийлину прежде он сватал. Мол – законных наследников жаждут увидеть владетели кийнов – по закону чтоб власть сохранялась, чтобы порядок заведенный был как и прежде.

– Будто сами рождением чистые все… – фыркнул Аррэйнэ.

– Что простили бы просто десятнику, не прощают владетелю Эйрэ. Есть закон, за который стоят все – а он посильнее меня…

Тийре умолк, уткнув взгляд в небеса.

– Только пусть хоть язык онемеет, хоть до каждого фе́йнага я снизойду по чести́ упросить для поддержки – но добьюсь своего, и Этайн женой нареку я! – арвеннид вспыхнул на миг, злобно стукнув рукою о кручу.

– Ладно, Лев – это долгое дело… Вечно с бабами так – что и радость, и горе приносят – как говорил дядя Килух. А пока на Совет собирайся давай. Там и Этайн увидишь – явится она подле меня ненадолго, встретить своего дядю из Кинир, кто прибудет с Помежий. Стал он теперь новым фейнагом Кинир после гибели старшего брата в сражении против Шару́.

– Верно – довольно речей, Тийре! – Áррэйнэ резко встал на ноги, отряхиваясь от налипших на одежды травинок и сора, и закинул через плечо свёрнутую в скрутку овчину.

– А что за мешок ты привёз? – бросил он взор на тот свёрток в ладонях у друга.

– Нечего, чтобы тебя узнавали пока по пути кто-попало… – Тийре развернул мешковину и протянул Льву добротный, шитый поверх плотной шерсти тончайшею шёлковой нитью просторный, длинный тёмно-синий плащ с глухим наголовником.

– Ну-ка примерь!

– Вот, теперь хоть достойно ты смотришься, а не точно какой-то пастух, – довольно сказал Нéамхéйглах – глядя, как Лев облачился в накидку, скрепив ткань у плеча костяною застёжкой с витыми стеблями травы и телами свернувшихся змей среди них.

– Достойно, говоришь? – усмехнулся товарищу Аррэйнэ, оправив обновку.

– Хоть женить тебя можно! Наша Гвендолен вышила мне. Но тебе дарю с радостью, чтобы носил до скончания веков. Да, погоди-ка ещё… Сядь пока.

Тийре достал из разреза своей верховни́цы какой-то шнурок и осторожно обкрутил им голову Áррэйнэ по самому лбу.

– Чего это делаешь ты? – усмехнулся тот, смирно застыв без движения и давая товарищу снова обмерить себя от макушки до челюсти.

– Вот скажи тебе всё! Потом сам то узнаешь… Сиди тихо, не дёргайся!

– Ищешь жбан подходящий, чтоб в знак мира дейвóнскому ёрлу в меду мою голову в дар отвезти? – неуклюже пошутил Áррэйнэ.

– Тьху ты, дурень набитый! – обиженный Тийре убрал мерку снова в разрез, – дейвóны и так совсем скоро Льва А́рвейрнов снова узрят – и посмотрим ещё, чьи гниющие бошки на кольях торчать будут к небу, тёмным Ллугом клянусь!

Вдвоём они спустились по тропе к мельнице, где стояли навязанными жеребцы, и пепельно-серый скакун в нетерпении обрадованно затопал всеми ногами.

– Я и Ветра привёл. Боялся, что с горя подохнет он за год. Веришь, но ни одного всадника не пустил себе на спину с тех самых пор, как тебя ножом ткнули!

– Спасибо, дружище. Ну привет, мой хороший… – подойдя к фыркавшему от радости Ветру Áррэйнэ потрепал жеребцу его гриву, чувствуя заигравшие под его шкурой упругие мышцы, и верный скакун отозвался неистовым ржанием, ударяя копытом о землю.

– Вот и окончилась твоя служба, Хребет, – сказал Тийре стоявшему неподалёку воину из некогда своего первого дáламлáох, – прости, что такой долгой выдалась.

– Благодарю, áрвеннид, что вернул нашего Льва, – почтительно отозвался Моррва, садясь верхом, – и служба эта была за первую честь!

– Поехали! – Тийре присвистнул, подстёгивая поводьями скакуна и разворачивая ринувшегося жеребца к спуску в ардкáтрах, объятый мглой сумерек, средь которых как угли алевшими искрами тлели огни угасающих к ночи окошек.

Ночь наплывала на землю.