Ведьмы. Хроника 13 судебных процессов

Но чтобы помочь присяжным – мужчинам-поселенцам, – принять вердикт, бейлиф Нильсен постановил «искупать» Кари в заливе, то есть бросить ее в ледяную воду и посмотреть, утонет она или выплывет. Так в Финнмарке обычно поступали с ведьмами – подвергали их старинному «испытанию муками» в дополнение к допросу. То же самое практиковалось в ряде других стран Северной Европы, в частности в Шотландии, хотя неясно, делалось ли это в отношении нортбервикских подсудимых. Основывались при этом на народном поверье, что утонувший невиновен, в отличие от выплывшего. Считалось, раз человек плывет, то это значит, что его отторгает сотворенная Богом вода. Ведь разумные и скромные женщины не принимали морских ванн, и большинству их были неведомы навыки плавучести. Не потонуть было неестественно, а все неестественное объявлялось дьявольщиной.

Кари не пошла ко дну, а, отчаянно барахтаясь, сумела выбраться из жгуче-холодной воды. Того, что она не утонула, присяжным хватило, чтобы признать ее виновной в ведьмовстве. Но на этом ее мучения не кончились. В Норвегии, в отличие от Шотландии, пытки применялись после вынесения приговора, чтобы вырвать у приговоренного имена сообщников и облегчить его готовую к смерти душу. Главную роль в этом играла дыба – приспособление для мучительного растягивания тела жертвы с выворачиванием и часто разрывом суставов. К дыбе прибегали и в Австрии, она ждала бы Хелену Шойберин и ее сообвиняемых, не будь у них хорошего адвоката. Кари, в отличие от Хелены, не имела защитника и подверглась пыткам. Как явствует из хладнокровного судебного протокола, она «созналась в приступе отчаяния» [9].

Во время пыток Кари признавалась во всем, чего хотели от нее безжалостные дознаватели, в точности как Энни Сэмпсон и Джилли Дункан 30 годами раньше. Она сказала, что стала ведьмой, будучи еще молодой девушкой. Устав пасти скот, она уже не могла ни спать, ни ходить. Тогда к ней явился безголовый «призрак» и предложил связку ключей. «Если возьмешь их, – соблазнял призрак, – то добьешься всего, чего только захочешь». Но Кари была саамкой и жила, скорее всего, в палатке «лавву», почти без всякого имущества. Зачем ей были ключи? Зато она увидела на призраке красивую ленту, вроде тех, какими саамы украшали свою одежду. «Дай мне эту ленту, – попросила она призрака, – все равно я не знаю, что делать с ключами». Тот согласился. Пытавшим ее христианам ей, конечно, пришлось сказать, что «призрак» был на самом деле чертом и что, приняв его дар, она превратилась в ведьму. Мучители услышали от нее, что этот черт пытками довел ее до безумия, «растягивая ей руки-ноги», когда она стала отказываться его слушать, и довел до того, что у нее хлынула из носа и изо рта кровь. На самом деле Кари мучил на дыбе не черт, а Соффрен Нильсен, подчинявшийся губернатору и королю, которым понадобилось применить их новый антиведьмовский закон. В конце концов ни в чем не повинную Кари Эдисдаттер сожгли заживо как ведьму [10].

* * *

После казни Кари слухи не утихли, поэтому охота на ведьм продолжилась и состоялось несколько других похожих процессов. В центре подозрений теперь оказалась сводная сестра Кари, которую та назвала сообщницей, – Лисбет Нильсдаттер, жена Расмуса Йонсена из Омганга. Под подозрение попала также некая «Анна Мортена Нилсена из Лангефорда», тоже, вероятно, сводная сестра Кари, хотя традиции наименований не позволяют этого прояснить. Жителей Финнмарка часто называли в XVIII в. описательными именами, а не современными фамилиями: вместо фамилии дети часто получали отцовские имена с приставкой sen (сын) или datter (дочь), жен часто называли именами мужей и мест жительства: Анна, жена Мортена Нилсена из Лангефьорда. Поэтому, нося разные имена, Лисбет и Кари были сводными сестрами, и их истории наводят на мысль, что Анна тоже приходилась им сестрой. Лисбет Нильсдаттер судили 28 апреля 1621 г.: суд услышал, что она «знала ведьмовство», «умела добиваться от людей всего, чего хотела», и «легко могла убить одного-двух человек». Как и ее сестру, Лисбет «испытывали» плаванием, вслед за чем посыпались ее признания. Она показала, что за пять лет до этого переняла колдовство у Кари, когда та явилась к ней в сарай с козами вместе с Сатаной в обличье серого козла. Козы были для кочевников-саамов в новинку, раньше они доили олених. Этот Сатана в козлином обличье заключил с Лисбет договор, согласно которому она отказывалась креститься и обещала служить дьяволу [11].

После этого, продолжает Лисбет, Кари научила ее кое-чему полезному – разумеется, краже молока. Тот же фокус столетием раньше приписывали инсбрукским ведьмам. Метод Кари и Лисбет был таким: подсовывать козий рог под брюхо дойного животного; рог наполняется молоком. Лисбет в лихорадочном возбуждении утверждала, что могла наколдовать таким способом «целое ведро, когда только захочу». Эта воображаемая роскошь длилась только до казни сестры Лисбет. Кари, разумеется, умерла, обвиняя Лисбет, – такова сестринская верность под пыткой… Лисбет, в свою очередь, созналась в убийствах, в которых Кари обвиняла ее как свою сообщницу: в утоплении Абрахама и Хенрика. Она добавляла, что ведьмы встречались летом 1619 г. на своем шабаше, совсем как нортбервикские ведьмы. Они пили и плясали на протяжении всей белой полярной ночи. Лисбет назвала еще нескольких участниц шабаша, в частности Анну из Лангефьорда, находившуюся в зале суда, среди пораженных жителей деревни, и яростно отрицавшую обвинение. Судьба Анны нам неизвестна. Спасло ли ее яростное отрицание? Или она и есть «Ане Ларсдаттер» или «Ане Эдисдаттер», которых обвиняли на процессах 1621 и 1624 гг.? К прискорбию, Лисбет, подобно ее сводной сестре Кари, сожгли за ведьмовство [12].

* * *

Убийство Абрахама и Хенрика, двух видных рыбаков и торговцев, а также казнь их предполагаемых убийц стали причиной пересуд в Финнмарке. Больше всего говорили о способности ведьм вызывать бурю. В Дании и в Шотландии на ведьм возлагали вину за бури, топившие суда; норвежцы и саамы тоже верили в возможность раздувать штормовые ветра и торговать ими. Искусственный ветер прятали в мешочек с гандом на шее или в узелках на веревке, которые затем развязывали, чтобы его выпустить. Это было полезно для моряков в штиль, но опасно, если убийственный ветер насылал враг. У берегов Финнмарка часто бушевали смертельные штормы, поэтому на шаманских бубнах саамов красовался их символ. В год издания антиведьмовского декрета короля Кристиана IV, 24 декабря 1617 г., на Вардё обрушился жестокий ураган. Он бушевал вдоль восточного побережья от Киберга на юге до Вестербарвика на севере, вздымая валы к самому небу. «Небо взмывало, как пепел», – выразился кто-то, видевший этот разгул стихии. Больше 40 финнмаркских рыбаков находились в тот день в море в своих «нордландерах». Это крепкие, легкие, узкие суда вроде ладей викингов, от которых и произошли. Балластом в них служили камни, но сами «нордландеры» имели мелкую осадку и очень короткий киль. Если шторм заставал эти лодки с заброшенными сетями, то им грозила опасность перевернуться. Так и случилось перед Рождеством 1617 г.

В тот день начало шторма еще не предвещало беды. Многие норвежские рыбаки были опытными мореходами, подобно поколениям своих предков. Они читали облака и волны, как книги, умели предсказывать дожди и шквалы. Даже если, вопреки вековому опыту, они оказывались в воде, то были защищены от холода лучше кого-либо еще на свете. Их кожаные комбинезоны превращались в водонепроницаемые коконы, под них надевали толстое многослойное шерстяное белье. Но все это не спасло мужчин из Вардё и окрестных поселений. В тот день 1617 г. 40 человек пошли ко дну, женам и детям оставалось только горько их оплакивать в полупустых деревнях. Впрочем, в делах Кари Эдисдаттер и Лисбет Нильсдаттер всплыло новое возможное объяснение этой ужасной трагедии. Уж не в ведьмовстве ли все дело? Подозрение пало на еще 11 женщин: Мари Йоргенсдаттер, Сири и Элсе Кнудсдаттер, Кирстен Сёренсдаттер, Маритте Олсдаттер, Гури Олсдаттер из Лилле Эккерёй, Гури Олсдаттер из Сторе Эккерёй, Ане Ларсдаттер, Кари Олуфсдаттер, Рагнхильде Олусфдаттер и Метте Торгиерсдаттер. Некоторые протоколы их процессов утрачены, однако часть сохранилась, в том числе документы, касавшиеся суда над самой важной «ведьмой» 1621 г., Кирстен Сёренсдаттер [13].

Кирстен, или Кирсти, жила в Киберге, деревушке в семи милях от Вардё, со своим мужем Андерсом Йохансеном. Кирсти оказалась там в 1597 г., вскоре после заключения брака. Родилась она в Дании, близ Хелсингёра, более чем на тысячу миль южнее, работала служанкой и жила в центре Норвегии, в большом городе Бергене. Амбициозное переселение пары далеко на север казалось, наверное, обоим супругам многообещающим началом. Они ждали новых возможностей в торговле и процветания, подобно другим переселенцам, которые отправлялись в те годы в Америку. К 1620 г. Кирсти исполнилось 57 лет, она была способной, повидавшей мир датчанкой. Но в 1617 г. ее заподозрили в ведьмовстве и умерщвлении четырех коров. Однако, по всей видимости, это дело дошло до суда только в 1621 г., когда ее обвинили в том, что она возглавляла группу, вызвавшую ураган, который стоил жизни 40 рыбакам. Причиной этому стала ее ссора с одним из погибших (Андерсом Бломом) незадолго до урагана. Свидетели обвинения утверждали, что другие подозреваемые, особенно Элсе Кнудсдаттер и обе Гури Олсдаттер, предложили Кирсти помощь в осуществлении мести. Андерс Блом, по словам соседей Кирсти, поссорился с ней из-за какой-то чепухи, а потом утонул; следовательно, она его погубила, совсем как Кари – Абрахама Нильсена. Еще Кирсти ссорилась с Хенриком Мейером, которого тоже поглотило море. Из этого выросла версия, что это она и ее товарки-ведьмы убили всех мужчин, утонувших перед Рождеством 1617 г.

Почему Кирсти Сёренсдаттер и ее подруг обвинили в убийстве только через четыре года после трагедии? У ответа на этот вопрос частично есть имя – Джон Каннингем. Заметно, что после нортбервикских и прочих судилищ он привез в Финнмарк все предрассудки и применил их к Кирсти. В отличие от судов над Кари и Лисбет, за которыми он надзирал как губернатор, не посещая их, на процессе Кирсти он присутствовал лично от начала до конца. Благодаря этому правители Датско-Норвежского государства могли напрямую управлять ключевым процессом, связанным с предполагаемым массовым убийством моряков, обеспечить нужный приговор и утвердить демонологию как основу для будущих судов над ведьмами в Финнмарке, как того требовал декрет 1617 года.

Кирсти судили в крепости Вардёхус 26 и 28 апреля 1621 г. К Каннингему, сидевшему в переполненном зале суда, обращались как к «славному Гансу Кёнингу» (его как иностранца всегда называли разными вариантами его настоящего имени: то Ханнсом Кёнингамом, то Гансом Каннингхимбом) [14]. Вопреки своей официальной роли бейлифа-председателя Джон-Ганс влиял в силу своей власти на дачу показаний, совсем как Яков VI на процессах Энни и Джилли. Наверное, Кирсти страшно было видеть самого губернатора рядом с бейлифом и присяжными. Сначала она «решительно отвергала» все предположения и повторяла, что свидетели обвинения «нещадно на нее клевещут». Это была рабочая стратегия, но суд в ответ на нее грозил испытанием ледяной океанской водой. Кирсти его не вынесла бы: в апреле температура воды не превышала 3 °C. Кирсти провела всю жизнь рядом с океаном и прямо в нем, поэтому знала, что бывает с теми, кто попадает в его парализующие объятия на Дальнем Севере. Запуганная, измученная тюрьмой и одиночеством, она перестала сопротивляться и, как все остальные, скорбно дала утвердительные ответы на все вопросы, которые ей задавали с целью применить новый королевский закон.

Сначала она поведала Каннингему о том, как научилась ведьмовству, – видимо, отвечая на соответствующий вопрос. Тогда, в Хелсингёре, ей было 16 лет, она работала служанкой и батрачкой у одной тамошней старухи. Однажды, когда она гнала гусей в птичник, перед ней предстал Сатана в облике собаки или полудьявола-полупса, примерно такого, какой не давал житья клиентам Энни Сэмпсон. Пес предложил Кирсти сделку (всякий демонолог именно этого и ждал): «Согласишься постичь ведьмовство – все твои дела будут удачными». Кирсти должна была отказаться от крещения и поступить в услужение к дьяволу, совсем как нортбервикские ведьмы и Кари. Кирсти колебалась и обратилась к своей хозяйке за советом. Та посоветовала ей согласиться. Старуха созналась, что она сама – ведьма, чем облегчила Кирсти выбор, и, совсем как Ева, предложила поделиться с ней знаниями. Это включало книжное обучение – редкостное занятие для служанки. Старуха читала Кирсти, учила ее ведьмовству, даже устроила ей экзамен: сумеет ли она пустить по воде шар из шерсти? Кирсти сумела: она дула на шерсть и следила, как она плывет. Все это было, конечно, чепухой, порожденной страхом перед женскими познаниями. Скорее всего, хозяйка просто учила Кирсти грамоте, а также как лечить гусей и приворожить хорошего жениха. Кирсти утверждала в свое оправдание, что за десять лет после посвящения в ведьмоство ни разу к нему не прибегла, но суд остался глух к ее доводам [15].

Ей пришлось поведать свою дальнейшую историю: как она работала служанкой в Бергене, как вышла замуж в 1597 г. (именно тогда, когда Каннингем приобретал опыт процессов над ведьмами) у себя в Крейле, как смело отправилась вместе с мужем в Финнмарк. Думая о том опасном плавании сквозь кромешную северную тьму, она вспоминала, что находится в гнезде ведьм, где, как были уверены все в притихшем суде, властвуют ганды и дьявол. От Кирсти ждали признаний, и Каннигем, без сомнения, напомнил ей об этом. Тогда она, отчаявшись, рассказала, что и в Финнмарке применила однажды свои колдовские навыки в отношении соседей. И да, она бывала на шабашах, на которые слетались и прибывали по морю другие ведьмы. И людей убивала, не без того.

Суд над ней продолжился 28 апреля. Накануне ее, скорее всего, пытали на дыбе, и при этом должен был присутствовать Каннингем, задававший вопросы и не обращавший внимания на ее слезы и крики. Трудно представить подобную черствость, тем более что единственной целью пыток было добиться искаженной до неузнаваемости истории жизни Кирсти, когда истина утекала вместе с кровью, подмененная безумными демонологическими измышлениями. 28 апреля, вконец истерзанная, покрытая синяками и сломленная, она призналась и в других актах ведьмовства. Да, она колдовала на пару с Элсе Кнудсдаттер, чтобы «устроить шторм командам Андерса Блома и Андерса Расмуссена так, чтобы они утонули». Да, для этого они завязывали на рыболовной леске узлы и дули на них, «чтобы погода испортилась и многие погибли» [16]. Обвинение добилось желаемого – объяснения кораблекрушений перед Рождеством 1617 г.

* * *

Что убеждает нас в том, что Джон Каннингем руководил всем происходившим на процессе Кирсти? Ее признания, которые повторяют звучавшее на прошлых процессах над ведьмами, особенно на шотландских. Очень похоже, что Каннингем пустил в ход свои демонологические познания. Налицо как принципиальное сходство с шотландскими делами, так и повторение в деталях, продиктованное жизненным опытом Каннингема. История Кирсти – это отчасти история самого Каннингема, как история Энни Сэмпсон была отчасти историей Якова VI. Похоже, дело Кирсти копирует дело Энни, знакомое Каннингему – как бы не из публикации в Newes from Scotland. Не забудем, что демонология распространялась в печатном виде, а не только как молва.

Разумеется, рассказ Кирсти о ведьмах Финнмарка очень похож на показания нортбервикских ведьм. Сама мысль, что они вызывают бури, была свойственна процессам в Дании-Норвегии, в том числе процессу 1589 г., но есть и другие подробности, перекликающиеся с Норт-Бервиком. И там и там ведьмы плывут на шабаши. И там и там фигурирует дьявольский пес. Одно из вмененных Кирсти преступлений – командование флотилией ведьм: ее, как Энни до нее, обвиняли в том, что она была их «адмиралом». Но ведь морская карьера самого Джона Каннингема увенчалась в его плаваниях в Гренландию именно адмиральским званием! [17] Он привез из Шотландии демонологические представления, переплетенные с его личным опытом, и поспособствовал их распространению, подобно тому, как один процесс над ведьмами давал толчок другому.

Некоторые элементы шотландских и финнмаркских шабашей повторяют друг друга. В признании Кирсти говорится, что ведьмы «пели, танцевали и играли», совсем как в Норт-Бервике. Как она объясняет, для них «писал» некто Бертил Хенриксен. Ане Ларсдаттер показала, что Кирсти «вела» ведьм, «играя на флейте и на бубне». Это как бы эхо ролей Джона Фиана и Джилли Дункан на нортбервикских шабашах: Джон Фиан был там писцом ведьм, записывавшим присутствующих, а Джилли Дункан играла на варгане во время танцев. Ни того ни другого – ни тему записи, ни тему музыки – Кирсти и Ане не развивают, это больше походит на навязанные показания, совсем как слово «адмирал». Кажется, пользуясь тем, что женщины корчились от страха и от боли, Каннингем, гордый своим демонологическим опытом, спрашивал их: «Кто-нибудь записывал вас на шабаше?» На это следовал ответ: «Да, Бертил». Или: «Кто-нибудь играл вам музыку?» «Да, Кирсти, на флейте и бубне», – отвечала Ане. Конечно, подробности могли появляться в обоих делах и спонтанно – а ведьм обвиняли примерно в одном и том же на ряде других процессов, – но список схожих моментов слишком длинен, чтобы объяснить это совпадением [18]. Сходство объясняется не тем, что Кирсти, Ане и нортбервикские осужденные принадлежали к одной языческой секте, а скорее тем, что от обвиняемых требовали, чтобы они подтвердили определенную теорию заговора, которую им же навязывали слуги христианского государства, мужчины, распространявшие по миру свои демонологические вымыслы. Кирсти Сёренсдаттер, подобно Кари и Лисбет, сожгли. Теперь имена всех трех женщин увековечены на мемориале в память о процессе над ведьмами на берегу Вардё.

* * *

На процессе Кирсти, как мы видим, сошлись народные представления о ведьмовстве и завезенные с чужих берегов демонологические идеи; получилась ядовитая смесь, как в Шотландии 30 годами раньше. Например, бубен, упомянутый в показаниях против Кирсти, – это не варган, на котором играла Джилли Дункан. Эта часть версии обвинения автоматически получает локальное звучание, заставляя вспомнить бубны саамских гадалок. На последующих процессах саамские бубны даже конфисковывали как сатанинские орудия. Так произошло с бубнами Куиве Баарсена и Андерса Паулсена, двух саамских нойдов, обвиненных в ведьмовстве в том же XVII в., только позже. На суде в 1627 г. Баарсен рассказал о своем «колдовском бубне из корня сосны, обтянутом шкурой оленя-самца». Бубен был обвешан лапами разных зверей и символами «их Бога» (так записано в судебном протоколе), солнца, луны и животных [19]. Андерс Паулсен, которого судили в 1692 г., повторяет описание Баарсена, добавляя Христа, Бога-Создателя, церковь, Святой Дух, святую Анну и Богородицу, что указывает на то, что к 1692 г. старинные символы уже частично подверглись христианизации. Но благочестие Паулсена не спасло. Баарсена сожгли, а его убил находившийся одновременно с ним в заключении бдительный ненавистник колдовства. Как объяснил убийца, он «слышал, что этот саам наводил порчу на многих людей и на корабли, и все пропадали», потому он его и убил [20]. Снова в Финнмарке XVII в. сошлись мировая демонология и местные народные поверья о ведьмовстве, на сей раз – в историях, где сатанинский замысел соединился с шаманскими бубнами, с датскими и норвежскими волшебными заговорами и с саамскими гандами; в результате был убит Андерс Паулсен. Спустя почти 80 лет после судов над Кари, Лисбет, Кирсти и другими «колдунов» вроде него все еще подозревали в потоплении кораблей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Около 55 м. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. ред.

2

Диоцез ― административная территориальная единица в католической, англиканской и некоторых протестантских церквях.

3

Яков VI Шотландский – король Шотландии с 1567 г. и первый король Англии из династии Стюартов с 1603 г. Известен также как Яков IАнглийский.

4

Около 24–32 км.

5

Почетное звание некоторых судей.