Ведьмы. Хроника 13 судебных процессов

Король Яков VI не походил на прежних охотников на ведьм. Генрих Крамер был пожилым католическим монахом и жил в монастыре. Яков же был пылким королем-протестантом всего лишь на третьем десятке лет. Лучший способ узнать его – это побывать в Банкетинг-Хаус при лондонском Уайтхоллском дворце (ныне не существующем) и полюбоваться им, задрав голову. Там, на потолке, красуется сцена встречи Якова в раю кисти Петера Пауля Рубенса. Рубенс творил по заказу сына Якова, короля Карла, но замысел принадлежал самому ему и отражает его представление о самом себе как о короле и человеке. Очень важно, что смотреть приходится вверх: Яков верил, что короли коронуются на небесах и стоят ближе к Богу, чем большинство людей. В 1590-е гг. он написал в этом ключе два трактата: «Истинный закон свободных монархий» и «Королевский дар». «Монархия, – утверждал он, – это истинный образчик божественности», а короли «восседают на земном престоле Бога». Король – «орудие Бога», «владыка всей земли», «господин любого, кто на ней живет… король превыше закона». Яков кисти Рубенса на потолке зала Банкетинг-Хаус попирает ногами имперского орла и земной шар: весь мир – подобно ведьмам, которых он преследовал, – лежит, как и положено, под ним.

Представление Якова о монаршем достоинстве глубже мирского признания. Вместо того чтобы пасть ниц к ногам ангелов Христовых, Яков на этом портрете вознесен в небеса классической фигурой Правосудия и сам напоминает крылатого греческого или римского бога. Церковники, вроде Генриха Крамера, и многие пасторы королевства самого Якова такого не одобрили бы. Для них грешники-люди могли обрести спасение только по божественной милости. Ее надо принимать с самоуничижением, далеким от самодовольства. Возможно, вера Якова была такой, но на деле он не был смиренным. Рай уготован ему потому, что он этого достоин. Правосудие в его глазах – особенно важный атрибут королевской власти: в своем «Истинном законе свободных монархий» он перечисляет «правосудие и суд» среди своих первейших обязанностей [6]. Себя Яков полагал справедливым королем, поэтому на его гигантском портрете на потолке Банкетинг-Хаус Бог воздает ему за это по заслугам. Связанные с сюжетами плафона настенные изображения посвящены другим монаршим атрибутам, приносившим ему, по его мнению, спасение: Геройской Доблести, Мудрости, Терпимости и Великодушию, Вере, Библейской Истине и Победе.

Нам многое известно о Якове, больше, чем о Генрихе Крамере. На портрете Яков намеренно являет себя в торжествующем полете над «смутьянами», желавшими, по его словам, «разжечь бунт» в королевстве [7]. С головы до пят он выглядит непоколебимым. Но нечто человеческое в нем все же остается. Обращает на себя внимание лицо короля: хоть он и спасен, но чело его нахмурено, рот приоткрыт, что намекает на робость и смятение. На других изображениях он тоже выглядит хмурым, нервным, смущенным, иногда попросту опасным, как на портрете Адриана Венсона 1595 г. Здесь его серые глаза смотрят уныло, зло, настороженно, под ними усталые тени, маленький рот под клочковатыми усами сжат. Его жена Анна выглядит на портретах более уверенной, даже надменной, с улыбкой Моны Лизы на устах. Мы помним, как она победила в споре на тему зимовки в Норвегии. Анна выглядит хозяйкой, а с таким видом, как у Якова, впору нападать на старушек, хотя на процессе ведьм можно представать и в подобном обличье. Своей надутой враждебностью – при всех отличиях в вероисповедании, возрасте и образе жизни – Яков напоминает Генриха Крамера.

Если у него, как и у Крамера, были проблемы с женской силой, то это чувство собственной уязвимости имело основания. В 1567 г., когда Якову был всего год, его мать, королеву шотландцев Марию, свергли, обвинив в убийстве мужа, отца Якова, лорда Дарнли. После этого она вышла замуж за главного подозреваемого, так что подозрения оказались, видимо, справедливы. Малыша Якова короновали и отдали приемным родителям. Править Шотландией стал регент. Но в 1568 г. Мария взбунтовалась. Приемный отец Якова, граф Мар, был отравлен, следующего регента графа Мортона казнили. Сменившего Мортона графа Леннокса обвинили в 1582 г. в совращении 16-летнего короля. После этого противники Леннокса похитили Якова, а самого регента – друга и вероятного любовника короля – отправили в ссылку. В 1588 г. королева Елизавета I казнила его мать Марию. В следующем году Яков вступает в брак, тогда же у него начинаются проблемы с ведьмами. Воинственная мамаша Якова была, возможно, убийцей, жена – сильной королевой-консортом, а королева соседней Англии была и того могущественнее. Он же, молодой и тревожный, испытывал давление со стороны доминантных женщин. Совпадение ли, что на процессе ведьм он взял на себя необычную для короля ведущую роль?

Король Яков перенял датскую модель охоты на ведьм. Его внимание привлекла связь между датскими придворными и колдуньями, о которой писал Педер Палладиус. Вернувшись вместе с Анной домой, он обеспокоился, что враги при дворе замышляют его свегнуть. У него возникло подозрение, что к числу заговорщиков принадлежит его кузен, тот, которого он оставил на хозяйстве, когда отправился в Данию-Новрегию, – Фрэнсис Стюарт, граф Ботвелл. Идея предательского колдовства была для Шотландии не нова. В XV в. там сожгли нескольких ведьм, а в 1563 г. ввели новые законы против ведьмовства: своим решением парламент запретил все его виды, не уточняя, что имеется в виду. Отчасти эти законы возникли потому, что ведьмы взаимодействовали с еретиками-католиками, чьи «суеверия ужасали». В 1568 г. сэра Уильяма Стюарта казнили за то, что он использовал колдовство, чтобы предсказать будущее монархии и убить регента, поэтому Яков знал, как может работать колдовская измена [8]. Но новизна процессов 1590–1591 гг., вскоре получивших известность как «Нортбервикские», заключалась в том, что важную роль в них играли теории королевской власти, а подрывное сатанинское ведьмовство было объявлено ее прямой противоположностью. Генрих Крамер подчеркнуто противопоставлял Божью церковь и дьявольских ведьм, в Дании же (по представлениям Якова) и теперь в Шотландии разоблачался международный заговор сотен ведьм, подступавших совсем близко к королям. Эта версия демонологии, которая наделала столько шума в Инсбруке, делала акцент именно на правителях.

Все началось с подозрения в отношении двух женщин с периферии королевского двора и их связей с Фрэнсисом Стюартом, графом Ботвеллом. Эти женщины, Джейллис Дункан и Агнес Сэмпсон, были знахарками-колдуньями. Джейллис, или Джилли, была служанкой у Дэвида Сетона, бальи (городского судьи) Транента в Лотиане. Транент, лежавший в десяти милях от Эдинбурга, был обителью лордов Сетонов, влиятельных родственников Дэвида. Тот служил мажордомом у его светлости и вместе со своим отцом, тоже Дэвидом, имел много собственности, в том числе замок Фулструтер в Эдинбурге и дом в Траненте, прозванный «Ройял Джордж». Там на Дэвидов Сетонов и трудилась Джилли: стелила постели, выбивала ковры, резала овощи, тушила гуляш. Но у нее была и своя собственная жизнь. Часто она пропадала на всю ночь. Несмотря на молодость, у Джилли была репутация знахарки, «помогающей при всяческих бедах, хворях и немощах». Неизвестно, прибегала ли она к заклинаниям, но судя по ее «признанию», где она описывает, как ходила на Далкит (холм над «королевским бродом» на сонной речке Эск) «собирать широколистную траву», девушка разбиралась в растениях. Может быть, она использовала их, чтобы создавать лекарства или плести амулеты? Кроме того, Джилли играла на варгане – металлическом инструменте, который зажимают зубами для исполнения завораживающих гипнотических мелодий [9]. Все это говорит о том, что она была подарком для своей общины, способной женщиной, склонной помогать другим.

Но ее хозяин, в отличие от остальных, не ценил способности Джилли. Дэвид Сетон полагал, что она прибегает для знахарства к богопротивному колдовству. По его словам, она «делала все это неестественными и незаконными способами». Как женщина она не могла считаться квалифицированным врачом, хотя порой добивалась «чудесного исцеления» [10]. Слово «чудо» ассоциировалось не просто с магией, а с католицизмом. «Чудеса», подобные тому, что творила она, хороши были в Библии, когда их совершал Иисус Христос, но в новые времена набожные люди считали их обманом или дьявольщиной и уж точно не приписывали их женщинам. Даже ее хозяин-католик считал, что некоторые снадобья Джилли слишком действенны или причудливы, чтобы считать их благочестивыми. Поэтому Дэвид Сетон неофициально подверг ее допросу и пытке – зажиманию пальцев в тиски. Джилли созналась в ведьмовстве, после чего началось следствие с целью выяснить, с кем она сотрудничала. Среди прочих у нее вырвали имя Агнес Сэмпсон.

Агнес, или Энни, была родом из Нетеркита, что близ Хаддингтона, в семи милях от Транента. Она вызвала подозрение у тамошних судей и священников, которые принялись ее допрашивать, чтобы выяснить, не двигают ли ею демонические занятия. Похоже, Энни считалась более опасной, чем Джилли, потому что среди ее влиятельных «пациентов» были «леди Килбабертон», «леди Литтлдин», «леди Розлин», «сын лэрда Рейдшилла», жена шерифа Хаддингтона и «дочь лэрда Парки». Подозрительнее всего выглядела помощь Энни жене и дочерям богатого джентльмена Патрика Эдмистона. Эти женщины жаловались, что на них нападает непонятная черная собака. Эту собаку они также называли «дьяволом», что могло подразумевать «злой дух», которого Энни следовало прогнать, – вероятно, воплощение тревоги или депрессии, а то и фамильяра другой, враждебной ведьмы. Считалось, что порой ведьмы якшаются с дьяволом в обличье зверя – подобное развитие получили народные верования в волшебных животных. Подозреваемых принуждали делать именно такие признания, логически вытекавшие из страхов перед чертями. На допросе Энни сказала, что ей подчинялась дьявольская собака, при помощи которой она выясняла, выживет ее пациент или умрет. Так она узнала, что вдовствующая леди Юфан Эдмистон умрет, а минимум две ее дочери выживут. Позже, по словам Энни, она, сломав замысел дьявола, не позволила утопиться одной из двух дочерей – Элизабет Прингл, леди Торсон. Все эти исцеления Энни совершала, как она говорит, силой «молитвы», научившись этому у своего отца [11]. Но ее описание контакта с духом следователи, подверженные влиянию демонологии, легко истолковали как греховное ведьмовство.

Сама Энни, скорее всего, относилась к этому иначе. Ее метод лечения, передававшийся в семье от поколения к поколению, следовал традициям, вызывал доверие и производил впечатление. С ее точки зрения, он был полностью христианским. Да, она имела дело с духами животных и магическими амулетами, но занимала сторону добра и помогала людям. Какое еще сатанинское ведьмовство? Многие пациенты согласились бы с ней. Представьте: вам худо, страшно, собственная жизнь вам не в радость, а тут еще непонятные боли в бедрах, в животе, в ногах… Вам не до обычных дел – уборки урожая, ухода за детьми, ведения счетов. Вы страшно утомлены. На дворе зима, с каждым днем сумрак сгущается, а свет убывает. Уж не Божье ли это наказание? На крадется ли дьявол за вами по пятам? Вы начинаете тревожиться, что на вас навели порчу. Что за оборванную старуху со злой черной собакой вы встретили давеча на мосту? Она глянула на вас с ненавистью – с чего бы это? Мир стал пугающим, вам хочется одного – спрятаться подальше от него и от всех его страшных обитателей. Наступает день, когда вы ложитесь раньше времени в свою теплую мягкую постель и больше не встаете. Перестаете разговаривать с родными и друзьями, пугаете всех своей немотой и пустым взглядом. Ну, и посылаете ребенка или слугу за Энни Сэмпсон.

Энни добивается невероятного. Она подходит к вашему изголовью и берет вас за руку, заглядывает в ваши усталые глаза. «Я за вас молилась, – говорит она. – Это была особая молитва, я научилась ей от отца». И она повторяет свою молитву, вы узнаете ее, это что-то из «Символа веры Апостолов», но по-другому, что-то на диалекте, что-то кажущееся бессмысленным, но все вместе такое красивое:

Я верю, что велик Господь,Создавший небо, твердь и плоть,И в сына Господа, Христа,Священна вера и чиста.Беслотным духом предварен,Он Богородицей рожден,И, вознесен на небеса,Воссел одесную Отца.К Себе нас милостью призвалИ смертью смерть Свою попрал.В Святого Духа верю я,И в Церкви вера вся моя,Где пред лицом святых отцовГрядет прощение грехов,И жизнь воспрянет во плоти,Чтобы вовеки не уйти.Создатель, души возлюбя,Людей ты создал и меня,Твой крест святой меня хранит,Твой голос нежный мне сулит,Что будет рай дарован мне —Об этом я молюсь Тебе.Ты принял страсти крестных мук,И лишь молитвы тихий звукОт бед меня убережетИ душу от греха спасет.Все пережитое ТобойНавеки смоет стыд земной,Да будет радость! Горе, сгинь!Правь, Иисус Христос. Аминь.

Энни объясняет, как действует ее молитва. Если бы ей пришлось прерваться на полуслове – из-за стука в дверь или из-за провала в памяти, – то это стало бы подсказкой, что вы умрете. Но молитва не прерывалась, и Энни знает, что вы выживете, что все будет хорошо, для этого она с вами.

У нее с собой особые амулеты. Если та женщина на мосту навела на вас порчу, то Энни поборется за вашу жизнь. Она что-то кладет вам под подушку, что-то еще – в изножье вашей кровати. Потом снова крепко берет вас за руку и продолжает:

От хворей всех, от худших бедТебя спасет Христов обет.Грохочет гром, то глас с небес,Сильнее он церковных месс,Острей гвоздей в кистях ХристаНа перекладине креста,Как кровь Его, поборет боль,Как крик Его, прогонит хворь.И я молю: скорей очнись,Его узри – и исцелись.

Энни тяжело дышит, глаза ее закрыты, голова откинута назад, она издает вопль, полный такой тоски, что у вас на глазах выступают слезы. Это вашу тоску, вашу боль вобрала она в себя. Она называет это «снять боль и хворь». Она стонет и завывает, потом отпускает вашу руку и валится на пол. Ее дочь, стоящая на пороге с вытаращенными глазами, помогает ей встать. Они покидают ваш дом, а потом вам рассказывают, что «Энни всю ночь ворочалась в постели и стонала». Наутро она встала и кинула вашей хворью в пробегавшую мимо собаку. После этого вы медленно пошли на поправку.

* * *

Энни пользовалась обычным для знахарей методом, известным и тогда, и позже по всему миру. Что-то в таком же духе, должно быть, происходило в Инсбруке. Как мы увидим, вплоть до 1940-х годов этим же занимались повсюду, в таких удаленных друг от друга местах, как Пенсильвания и Портсмут. Как и более поздние знахарки, Энни взывала к помощи христианского Бога и, будучи шотландкой XVI в., упоминала католические ритуалы, святых и святыни, о которых слышала от своего отца, занимавшегося заговором еще до перехода Шотландии в протестантство: мессу, святых отцов, распятие. Читала Энни и молитву «Аве Мария» на латыни [12]. Во времена ее отца это были священные слова, но в протестантской Шотландии они вызывали подозрение, особенно когда звучали из женских уст, и сообщали об опасности. Энни, произносившая такие слова, вызывала страх. Позже Джанет Кеннеди, тоже заподозренная в ведьмовстве, говорила, что однажды должна была встретиться с Энни, но отказалась, и тогда посланец «припугнул ее от имени Агнес Сэмпсон» и пригрозил, что Энни «заставит» ее прийти. Энни была знаменитостью, какой в Инсбруке XV в. являлась Хелена Шойберин. Она была слишком заметной. На допросе она с Джилли Дункан признались, что Энни вмешивалась в королевские дела. Вступив в сговор с ведьмами из датской столицы Копенгагена, они «мешали возвращению королевы домой» [13]. Возможно, то были фантазии, возможно, воспоминания о попытках повлиять колдовством на политику, но в любом случае это признание стало фатальным, и слухи о народной магии прерватились в сатанинский заговор против шотландского государства.

Признания, вырванные у женщин местными властями в мае 1590 г., привлекли внимание короля Якова. Он давно подозревал, что против него злоумышляют ведьмы, и вот они нашлись. Он сказал своим людям, что женщин следует судить в Эдинбурге, прямо в его разросшемся готическом Холирудском дворце. Он сам собирался присутствовать на суде вместе со своими избранными советниками, чтобы допрашивать и выносить вердикт вместе с номинальными присяжными из местной знати. Это было небывалое решение. В конце XVI в. в Шотландии не существовало общегосударственной судебной системы с предсказуемыми приговорами, выносимыми на слаженно организованных заседаниях. Вместо этого правосудие часто вершили местные землевладельцы или королевские назначенцы. Решение Якова самому судить ведьм превращало слушания местного уровня в процесс общенационального масштаба и в эксперимент по прикладной демонологии. Как происходило на более поздних процессах над ведьмами, например на Салемском, изменение обыкновенной процедуры в угоду власти может приводить к несправедливости, касающейся очень многих. Именно это и случилось в Эдинбурге в 1590 г. На допросах Энни и Джилли назвали новых подозреваемых. Король сохранял при этом «присутствие духа»: «Пока Бог оставался с ним, он не боялся своих врагов», как написал кто-то. Некоторые подозреваемые подтверждали, что «королю нечего бояться, пока его хранит Бог». Такова ранняя версия представления Якова о самом себе как о богоспасаемом монархе. Надо отдать ему должное: он проявлял интеллектуальное любопытство, ведь процесс над ведьмами дал ему возможность изучить, как устроена вселенная. Правда, он холодно сосредоточился на собственном, особом месте в ней. Яков «с огромным удовольствием следил за допросами [ведьм]», – отметил один из присутствующих. «Удовольствие» – неподходящее слово для процессов ведьм, и оно навредило репутации Якова [14].

Впрочем, осенью и зимой 1590 г. Яков не думал о том, как оценит его поступки история. Ему хотелось узнать, как знахарки Джилли и Энни вмешивались в его дела и угрожали королевству, вот их и пытали по личному повелению Якова, чтобы это выяснить. Что происходило с Энни – на некую дату в конце 1590 г., – раскрыто в печатном отчете под названием «Новости из Шотландии». Государственные тюремщики сбрили с ее тела все волосы для поиска дьявольских отметин – родинок и бородавок, которые Сатана якобы оставляет в знак того, что ведьмы принадлежат ему. Потом ей «обвязали голову веревкой» и стали стягивать, причиняя невыносимую боль. Энни, сильная женщина, продержалась час, ни в чем не признаваясь, но, когда осмотрели ее «приватные места» (гениталии) и будто бы нашли отметину, она больше не смогла сопротивляться. Разумеется, ее пытки и поругание (что происходило и с другими арестованными) вели к ложным признаниям. После завершения процесса несколько «ведьм» отказались от признания своей вины и от прочих показаний. Например, Дональд Робсон и Джанет Страттон сказали, что дали «ложные, вымышленные» показания, потому что боялись за свою жизнь и «мучались» [15]. Мы почти ничего о них не знаем, кроме того, что признания вырвали у них пытками.

Все подозреваемые говорили Якову то, что он желал услышать. В своих показаниях Джилли объясняла, что Энни старалась навредить планам королевской женитьбы уже с осени 1589 г. Джилли не уточнила причину, по которой они с Энни могли быть врагами государства, а просто подтвердила, что они были заговорщицами, чего Яков и опасался. Мы не знаем, были ли эти женщины знакомы друг с другом до суда, хотя Джилли сказала, что да, были. По ее словам, в ноябре 1589 г. Энни сказала ей с угрозой: «Король собрался привезти свою жену, но я их опережу». В своих показаниях в конце 1590 г. Энни не опровергает это обвинение, а соглашается: говорит, что, пока Яков находился за границей, «дьявол нашептал ей, что вряд ли король вернется, а королева приплывет, только если он привезет ее с собой». Показательны слова Энни Якову о том, что она «спрашивала дьявола, будут ли у короля дети», и что волшебным образом присутствовала во время королевской брачной ночи в Норвегии. В доказательство этого она прошептала на ухо королю те самые слова, которые он говорил тогда молодой жене; на самом деле их подслушали и разгласили слуги [16]. Но для Якова они стали проявлением магии. Все подтверждало его подозрения и правильность демонологического представления о ведьмовстве.

Энни и Джилли были бедны и необразованны, как и многие другие подозреваемые на процессе. Их использовали и принуждали согласиться с могущественными мужчинами, соизволившими с ними говорить, в чем и заключается их главное отличие от Хелены Шойберин, судимой за сто лет до них. Та проявила отвагу, но это отчасти объяснялось ее богатством, семейной поддержкой и религиозным образованием. Энни и Джилли не могли подобно ей бросить вызов своим мучителям. Когда Энни спросили, «как она начала служить дьяволу», та не стала возражать против самого посыла этого вопроса – иначе и быть не могло при ее одиночестве и бедности. По словам Энни, дьявол явился к ней, когда она овдовела, и предложил деньги, чтобы она приняла его как своего «господина». В тогдашнем обществе она принадлежала к самым бедным женщинам: вдова, жившая в перенаселенной холодной лачуге, спавшая в одной постели со своими младшими детьми, прижимавшимися друг к дружке, чтобы согреться. Рассказ Джилли усугубил картину лишений Энни. По ее словам, ведьмы работали на графа Ботвелла и других, чтобы заработать «золото, серебро и пропитание в помощь Энни Сэмпсон и ее детям». После суда Джилли сказала, что «оболгала» свою сестру по несчастью, так как «ее уговорили и принудили к этому оба Дэвида Сэтона из Транента и другие». «Все это была ложь, за которую я молю Бога о прощении», – созналась она, использовав для «лжи» диалектное слово. В отличие от Хелены Шойберин, Джилли и Энни, запуганные могущественными мужчинами, не имели средств на защитников. Что им оставалось, кроме признания?

Когда процесс продолжился в 1591 г., они обе принялись рассказывать все более дикие истории. Так, они сознались, что вызвали бурю на море, едва не утопившую Якова и Анну в 1589 г., сговорившись с ведьмами Дании-Норвегии. Скрепляя этот международный союз в 1589 г., копенгагенская группа ведьм якобы присвоила Джилли новое, дьявольское имя, посвятив ее в свою сатанинскую веру. Затем группа заставила черную собаку поднырнуть под королевские корабли и причинить им повреждения. Энни и Джилли утверждали, что в городе Лите они бросили в море крещеную кошку и вырытые из могилы конечности мертвецов. В признаниях женщин фигурирует весь придуманный демонологами набор антихристианских ужасов. Строя свои козни, ведьмы якобы собирались на «слеты» по всей Шотландии. Там дьявол растолковывал им, как навредить королю. Сатана обещал, что если Энни вылепит восковую «фигурку» короля – вроде той, что нашла в Инсбруке под своим порогом Гертруда Рютин, – то он наделит ее дьявольской силой и вернет своим последователям, чтобы те ее расплавили – это отнимет у короля жизнь. Сатана также подговаривал свою паству убить, зажарить и подвесить жабу, чтобы из нее вытек яд. Им следовало найти кожу гадюки, протухшую мочу и устричную скорлупу и собрать жабий яд. Всю эту смесь надо было скормить королю или обмазать ей снятую им одежду, чтобы яд волшебным образом передался ему [17].

Наконец, шотландская ветвь воображаемой ведьминской секты снова сошлась в Норт-Бервике, свидетельствовала Энни. Последний слет – «шабаш», как называли эти собрания ведьм, – был самым представительным. На нем собралось больше ста участников: шестеро мужчин, остальные – женщины. Что удивительно, Энни назвала местом шабаша церковь в Норт-Бервике, в 20 милях от Кита, где она жила. Шабаши считали пародиями на церковную службу, извращавшими христианские ритуалы для поклонения дьяволу, но устроить его внутри христианской церкви было смелым шагом. По словам Энни, как-то вечером она брела полем близ Кита, как вдруг ей явился дьявол. Он велел ей прийти назавтра в нортбервикскую церковь. Сначала она сказала, что ее отвез туда верхом зять Джон Купер, потом – церковь стояла на мысу – что ведьмы приплыли туда в ситах. Сита, конечно, усеяны дырами, совсем как испуганное признание Энни (хотя позже, в 1606 г., Уильям Шекспир использовал эту подробность из рассказа Энни в «Макбете», самой знаменитой истории о ведьмах всех времен). Так или иначе, они добрались до Норт-Бервика, и там, в церковном дворе, ведьмы стали плясать народный танец и петь. Джилли играла на своем варгане. Танцоры колдовским образом пробрались в церковь, где их ждал дьявол в облике Черного человека – во всем черном (даже шляпе). Он походил на священника, которому там было самое место. Энни придумала самую захватывающую противоположность норме, какую только могли представить дознаватели и она сама: дьявола в церкви вместо священника; чернокожего вместо белого; танец вместо молитвы. Именно такого описания ведьмовства хотели демонологи от подозреваемых: бинарного противопоставления всего ужасного всему хорошему.

Сатана поднялся на кафедру (деревянные ступеньки под ним заскрипели) и цинично там раскинулся. Энни сказала, что местный школьный учитель Джон Фиан – тоже обвиняемый в ведьмовстве – вел учет присутствующих. Сатана выкликал имена, все отвечали: «Здесь, господин!» Затем дьявол потребовал отчета о зле, причиненном после последней встречи, и объявил о повышении еще одного обвиняемого, Роберта Грирсона, которое вызвало распри. В печатной версии показаний Энни утверждает, что дьявол «всячески поносил короля» в спонтанной проповеди, а на вопрос ведьм «почему он так ненавидит короля» ответил: «Потому что он мой величайший на свете враг» [18]. Если Энни действительно такое сказала, то эти слова прозвучали музыкой для ушей Якова, а если нет, то это сатанинское утверждение стоило придумать. Наконец, дьявол повернулся к своей пастве спиной и задрал мантию. Взбудораженная паства ждала чего-то сексуального, но Сатана просто взгромоздился на ограждение кафедры и приказал ведьмам: «Целуйте меня в зад!» Они повиновались. Потом они выкапывали трупы на церковном погосте. Энни схватила чей-то саван и две ноги, чтобы смолоть их в колдовской порошок. Увы, она потеряла эти свои трофеи до допроса – так часто бывает с несуществующими уликами. Сознавшись во всем, чего от нее ждали, Энни вернулась в свою камеру в Холирудском дворце вместе с Джилли и новыми подозреваемыми, число которых возросло.