Любовные ошибки леди Валери

Whispers at Court

© 2017 by Wendy B. Gifford

«Любовные ошибки леди Валери»

© «Центрполиграф», 2019

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2019

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2019

Глава 1

Несмотря на холод, казалось, весь город собрался поглазеть на королеву и увидеть герцога Ланкастера, или монсеньора Испании – он предпочитал, чтобы его называли именно так. В тот день он впервые предстал перед подданными как будущий король Кастилии.

Сэр Гилберт Волфорд стоял рядом с женихом, который готовился встретить новобрачную, королеву Кастилии, в своем величественном дворце на Темзе. Торжество омрачалось тревогой. Да, они победили в сражении, но еще не выиграли войну.

Хотя английский парламент признал Ланкастера, сына короля Англии, законным правителем Кастилии, многие кастильцы, в том числе нынешний король, придерживались на этот счет другого мнения.

Когда-нибудь Гил вернется на иберийские равнины и будет сражаться бок о бок с Ланкастером. На сей раз они не остановятся, покуда не отпразднуют победу во дворце Алькасар. Залог, который он носил с собой после их первой попытки, оттягивал карман, напоминая об обещании, данном себе самому.

Гил бросил взгляд на дам, которые собрались, чтобы приветствовать королеву. Среди них стояла и леди Валери, вдова Скаргилла. Она совсем недавно прибыла ко двору, и они еще не были знакомы, но ее показали ему издали. Ее легко можно было найти в толпе из-за вдовьего головного убора, который полностью закрывал голову. В нем она была похожа на монахиню.

Ее муж служил под его началом, и теперь ему предстояло выполнить тяжелый долг. Задача не из приятных; он охотно избежал бы ее.

В Кастилии враги прозвали Гила Эль Лобо, то есть Волк, потому что он убивал только ради того, чтобы защитить своих людей. Но ни один человек не способен спасти всех. Особенно на войне. Он не сумел спасти Скаргилла.

Процессия остановилась перед дворцом. Все устроили так, словно королева только что приехала. Можно подумать, что она и ее жених никогда прежде не встречались. На самом деле они поженились на континенте несколько месяцев назад, чтобы, не теряя времени, приступить к зачатию наследника.

Сына.

Гил гнал от себя сожаление. В тридцать лет у него не было ни жены, ни сына – и в будущем не предвиделось ни того ни другого. Он не имеет права жениться, пока не оставит позади и Англию, и прошлое своей семьи. Эль Лобо – прозвище куда более лестное, чем те, какими награждали его родичей здесь, в Англии.

Носильщики поднимались по лестнице, раскачивая паланкин с королевой из стороны в сторону. Наконец они достигли площадки, где стоял герцог. Паланкин опустили, и королева Констанца вышла и приблизилась к мужу.

Привыкшие к жаре испанских равнин, королева и ее свита не захватили с собой плащей, способных защитить их от британского холода. Им пришлось брать верхнюю одежду взаймы; их накидки не сочетались с цветами и фасонами платьев. Сразу понятно, что кастильская королева и ее приближенные живут в изгнании.

Впрочем, королева без королевства вовсе не выглядела униженной. Пусть ее муж Джон Гент – и герцог Ланкастерский, и сын английского короля, он может именоваться королем Кастилии только потому, что она – его жена. Свои притязания на трон он может предъявить только благодаря ее крови, а она – по наследству от отца.

Констанца кивнула своей спутнице, и та сняла с нее плащ.

Стоявшие за ним дамы ахнули.

Красное бархатное платье королевы было ярким, как кровь; от него невозможно было отвести взгляд. Она двинулась к мужу – нарочито медленно, демонстрируя лишь легкое почтение. Подойдя, она склонила голову и символически преклонила колено. Молодая гордячка! Ей семнадцать; она почти вдвое моложе мужа.

Гил заметил, какая она хорошенькая. Но ни одна женщина не способна заменить Ланкастеру покойную герцогиню. В ней герцог нашел не только династическую супругу, он обрел ту любовь, о которой поют трубадуры. Можно ли надеяться на то же самое во второй раз?

Гил совсем этого не ожидал.

Однако в своих мечтах он представлял, как стоит в мирных садах Алькасара с женщиной, которая смотрит на него влюбленными глазами…

Мечты, одни мечты! Сейчас не время жениться, если его супруга, подобно леди Валери, тоже может скоро овдоветь. Прежде чем он обзаведется семьей, он станет другим человеком и начнет новую жизнь за много миль отсюда, вдали от своего запятнанного прошлого.

Заставив себя вернуться в настоящее, он передал герцогу бархатный мешочек, в котором лежал свадебный подарок Констанце. Взяв мешочек двумя руками, медленно и торжественно, Ланкастер протянул ей свой дар, но она не взяла его, а отступила на шаг, показывая, чтобы подарок передали фрейлине.

При виде столь явного пренебрежения толпа потрясенно затихла.

Может быть, у нее так замерзли пальцы в дороге, что она боится выронить подарок?

Констанца кивнула стоявшему рядом с ней мужчине. Тот одной рукой подхватил мешок, а второй ловко поднял его, и все увидели покрытый резьбой золотой кубок в форме розы, с крышкой в виде летящей голубки.

Гилу нечасто доводилось видеть такие красивые предметы, созданные рукой человека.

Но Констанца, увидев кубок, даже не улыбнулась. Она снова царственным жестом показала, чтобы подарок отдали одной из ее спутниц.

Гил стиснул зубы и нахмурился. Ей следовало проявить благодарность! Если бы герцог не пришел ей на помощь, она и ее сестра, осиротев, так и скитались бы по Франции. Лишь с помощью мужа она может надеяться вернуть ту жизнь и тот титул, которые положены ей по праву рождения.

Королева подала знак одному из ее советников, плотному и широколобому кастильскому священнику. Тот сделал шаг вперед и заговорил:

– Королева просит сказать, что она счастлива приветствовать своего мужа, монсеньора Испании.

Священник говорил по-английски с сильным акцентом и запинаясь; Гил помнил, королева не говорила ни на одном наречии, кроме кастильского.

– Передайте ее величеству, – ответил Джон, глядя на Констанцу, – что я приветствую ее в Лондоне.

Королева и ее советник снова принялись переговариваться шепотом. Затем королева поджала губы и заговорила со священником довольно резко.

Тот откашлялся и снова повернулся лицом к своему «королю».

– Королева говорит: она надеется, что пробудет здесь недолго. Она ждет, что вы до конца года вернетесь к ней на родину и вновь посадите ее на престол. До тех пор пока она не вернется домой, в Кастилию, она просит, чтобы я оказывал вам всю возможную помощь в управлении страной и в разработке плана сражения.

Теперь губы поджал герцог, «монсеньор Испании». Его лицо посуровело, несмотря на деланую улыбку.

Выражение лица Гила отражало выражение лица короля. Да, Ланкастер стал королем, потому что женился на королеве. Тем не менее он – король. И сам король, а не какой-то кастильский священник, будет подбирать себе военных советников. Гил надеялся, что окажется в их числе.

– Поблагодарите королеву от моего имени, – велел Ланкастер. – Ваша помощь будет весьма ценной.

Он всего лишь проявляет вежливость, думал Гил, с трудом удержавшись от удивленного возгласа. Младшая сестра королевы и другие ее придворные поспешили внутрь, в тепло дворца. Герцог не может отказать жене в просьбе, как бы грубо она ни была изложена, в присутствии толпы народа. Ничего не изменилось. Когда начнется война, Ланкастер будет по-прежнему полагаться на Гила и других испытанных спутников.

Когда они развернулись, чтобы следовать за дамами, он отогнал тревогу. Сегодня у него другая обязанность.

Придворные дамы толпились у дверей, дожидаясь, когда можно будет войти, и он выискивал взглядом леди Валери, а затем остановился, чтобы рассмотреть ее получше, как осматривал бы поле боя перед началом атаки.

С первого взгляда он не заметил ничего примечательного. Вдова Скаргилла носила траур – черное платье и черный плат, как у монахини. Она стояла отвернувшись и казалась ниже ростом, чем другие женщины. Интересно, какого цвета у нее волосы – светлые или темные? Приятно ли смотреть на ее лицо? Улыбался ли ее муж, когда ложился к ней в постель?

Порыв ветра приподнял полы ее плаща. Она нагнулась, одергивая их, а он выругал себя за неуместные мысли. Не следует думать так о вдове одного из своих соратников.

Скаргилла убили несколько месяцев назад, и ей уже сообщили об этом. Хорошо, что не он станет вестником горя.

Однако он решил во что бы то ни стало передать его вдове мятую полоску белого шелка, которую ее муж носил у сердца.

Ветер улегся. Леди Валери подняла голову, и он мельком увидел ее лицо. У нее были печальные темные глаза. Может быть, она утешится, получив залог, который так берег ее муж.

Англичанок и кастильских дам повели во дворец, а затем в парадный зал. Они шли совсем рядом, и Валери слышала разговоры на иностранном языке. Она почти ничего не понимала, но ритм речи и слабый аромат кастильского мыла казались ей знакомыми.

Возможно, память о них хранила ее кровь. Кровь, которую Валери унаследовала от своей прабабки, уроженки Кастилии, давным-давно приехавшей в Англию. Как и Констанцу, королеву Кастилии, ее тоже забрали из дома и отправили очень далеко.

Валери коснулась медной эмалевой броши на платье – напоминании о ее давно умершей родственнице. Здесь, при дворе, где много коварных ловушек, она должна ходить с высоко поднятой головой. Все равно скоро ей позволят вернуться в свое имение, к своему дому и саду, хотя сейчас, зимой, сад еще пребывает в спячке.

Королева дошла до середины зала и развернулась. Валери прищурилась, стараясь получше ее разглядеть. Констанца оказалась блондинкой; издали ее волосы казались желтоватыми. Интересно, какого цвета у нее глаза, неужели голубые? Трудно разглядеть с такого расстояния. Нос, похоже, длинноват, не по моде; она высокая и хорошо сложена.

Разумеется, внешность Констанцы не имела никакого значения. Она принесла мужу в дар свою страну, а не свою красоту. А у женщины, пусть даже она королевского рода, выбора не больше, чем у любой другой. Она должна выйти замуж по государственным соображениям, и не имеет значения, что творится у нее на сердце. И если Констанца хочет быть королевой на самом деле, а не только номинально, ей нужен муж, который достаточно богат и готов сражаться за ее владения.

Внезапно королева приложила руку к животу, и кастильские дамы обступили ее плотным кольцом.

Верить ли слухам? Говорят, королева Кастилии приехала в Англию какое-то время назад, но оставалась в загородном замке – судя по всему, из-за недомоганий, которые сопутствуют первым месяцам ожидания ребенка.

Герцог – Валери по-прежнему не могла даже в мыслях называть его королем – должно быть, не тратил времени и сразу наградил ее наследником. Им обоим нужно доказать, что они способны произвести на свет следующее поколение тех, кто взойдет на кастильский трон, так что, наверное, именно поэтому королева сейчас выглядит и ведет себя не лучшим образом. Но ей все простится, если она родит сына.

Что не удалось Валери.

– Она выглядит такой юной, – прошептала леди Кэтрин, стоящая рядом.

Валери согласно закивала и что-то прошептала в ответ. Королева была почти ровесницей Валери и всего на несколько лет моложе леди Кэтрин. Кэтрин тоже недавно овдовела, однако у нее было трое своих детей. Наверное, ей кажется, что она прожила долгую жизнь.

«Хотя она оплакивает мужа не больше, чем я». Валери сама не знала, как она это поняла. Они с Кэтрин познакомились совсем недавно и никогда не говорили о своих покойных мужьях, но Валери не сомневалась: обе они, как положено, молятся за упокой души своих мужей, подсознательно радуясь обретенной свободе.

Дамы, окружившие королеву, наконец расступились. Констанца села в кресло рядом с герцогом. Рядом с ней встала ее сестра. Лорды и леди выстроились в ряд, готовясь к представлению.

Валери, которая подходила к королеве следом за Кэтрин, была удивлена и польщена тем, что ее пригласили на эту церемонию. Ее покойный муж был рыцарем, но довольно скромным, как и муж леди Кэтрин. Конечно, Кэтрин получила приглашение потому, что она заботилась о детях герцога от первого брака. Теперь она перейдет в свиту его второй жены; она поможет королеве узнать все, что нужно, об Англии и, может быть, даже о ее собственном муже.

Пока Валери знакомили по крайней мере с дюжиной фрейлин, она отделывалась вежливыми кивками. Фрейлины улыбались и тоже молчали, не осмеливаясь заговорить на незнакомом языке.

Даже королева оставалась бесстрастной, знакомясь с многочисленными придворными. Наверное, бедняжка не различала проходящих перед ней незнакомцев.

Услышав, как произносят ее имя, Валери опустилась на колени перед королевой. До ее ушей донесся обрывок фразы: герцог обратился к переводчику, который затем перевел его слова королеве: «Она правнучка одной из дам, которая приехала в Англию с Элеонорой Кастильской, женой Эдуарда I».

Да, фрейлина Элеоноры Кастильской была ее прабабкой. Почти сто лет тому назад она состояла в свите еще одной королевы-иностранки.

Услышав перевод, королева кивнула и спросила, говорит ли Валери на ее языке.

К сожалению, кастильский язык для нее такой же чужой, как ее язык – для королевы.

Она покачала головой.

– Могу лишь сказать «Добро пожаловать».

Однако королева улыбнулась. Она протянула руку, почтительно коснулась броши на груди Валери и обратилась к стоявшему рядом священнику.

– Королева хочет знать, не из ее ли страны ваша брошь? – перевел он.

– Да, ваше величество. Она тоже приехала из Кастилии, – ответила Валери.

Королева заговорила, отчетливо произнося каждое слово:

– Мы… должны встретиться еще.

Ее слова показались Валери благословением.

– Надеюсь, ваше величество.

Валери опустилась на колени перед герцогом – нет, королем! – почти не глядя на него; слова королевы задели ее за живое.

Встала она, еще улыбаясь. Повернувшись, она оказалась лицом к лицу с рыцарем, которого уже видела раньше: он стоял по правую руку от герцога. Темные кустистые брови нависали над голубыми глазами; точеные нос и скулы были обветренными. Незнакомец, как и ее муж, похоже, больше привык к полям сражения, чем к парадным залам.

Она вежливо кивнула и стала ждать.

– Леди Валери, я сэр Гилберт Волфорд.

– Вас прозвали Волком? – Ее улыбка увяла.

Перед ней стоял человек, который послал ее мужа на смерть.

Когда леди Валери повернулась к нему и их взгляды на миг встретились, он лишился дара речи.

Наконец-то он разглядел ее как следует. Светлая кожа. Черные глаза… они стали другими после того, как она поняла, кто он такой. Что стерло ее улыбку и вызвало грусть – его семейная история или военная репутация? Не имеет значения. Она словно поставила перед собой крепкий, непробиваемый щит. По ее лицу невозможно было угадать, о чем она думает. До последнего времени Гил считал вдову женщиной, которая нуждается в защите. Теперь ему показалось: такая женщина, такая союзница стала бы ценным приобретением на поле боя.

– Да, некоторые так меня называют, – не сразу ответил он. – Ваш муж служил в моей роте.

– Знаю. – Она опустила глаза в пол.

Неужели она снова погрустнела? Неужели заплачет?

Гил поспешил продолжить:

– Значит, вам наверняка известно, что атака, в которой он погиб, помогла снять осаду. Смерть вашего мужа была не напрасной.

– Какое утешение! – Ее тон подразумевал совсем другое.

– Он был достойным бойцом. Его гибель стала для всех ударом.

Их взгляды снова встретились. Ее броня не упала.

– Еще большим ударом она стала для меня.

А, значит, она обвиняет его в смерти мужа. Что ж, она имеет на то полное право.

– Мужчины на войне погибают, что бы мы ни делали. – Он знал, что война совсем не то, что о ней думают на родине.

Гил достал из-под мундира мятый, грязный кусок шелка.

– Вот что мы нашли на груди у вашего мужа, когда он погиб. Я решил вернуть это вам, чтобы вы знали, что он вспоминал о жене. – Он протянул ей шелковый шарф, который стал еще непригляднее, чем был, когда Гил нашел его на теле ее мужа.

Леди Валери не поспешила взять шарф; наоборот, она попятилась, как будто у полоски шелка были зубы и ткань могла укусить.

Гил взмахнул вытянутой рукой, желая поскорее освободиться от шарфа.

– Неужели вы не хотите снова получить его?

– Снова? – еле слышно прошептала она, потом подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. – Этот шарф не мой и никогда не был моим.

Глава 2

Валери закрыла глаза, чтобы не видеть грязной, мятой полоски шелка. Вот лишнее доказательство того, как мало она значила для мужа.

Сэр Ральф Скаргилл уплыл на войну прошлой весной. Пришла и ушла еще одна весна. Она не скучала по нему. Хотя она знала, что война идет плохо, никто не потрудился поделиться подробностями с женой рыцаря, а сам Скаргилл был не из любителей слать письма.

Несколько месяцев назад герцог вернулся с войны, а ее муж – нет. Только тогда ей все стало известно… Точнее, ей так казалось.

Потому что сейчас перед ней стоит мрачный человек по прозвищу Волк и протягивает ей шелковый шарф, который относительно недавно обнимал шею какой-то незнакомой женщины – она, несомненно, спала с ее мужем.

Приходилось ли ей тоже прятать синяки?

Даже если да, должно быть, он любил ту женщину, раз взял в бой вещь, которая напоминала о ней. У Валери он никогда не просил подарка на память.

А она и не предлагала.

Но стоящий перед ней мужчина, закаленный воин, прищурился, услышав правду.

– А я думал…

Ее кольнуло сожаление. Бедняга! Он лишь хотел утешить горюющую вдову, не зная, что она вовсе не горевала.

Сэр Гил сдвинул брови, однако в его взгляде мелькнуло сочувствие. Придворные косились на них; кое-кто останавливался рядом.

Валери отвернулась; до ее слуха донеслись обрывки разговоров. И без того плохо, что она заметила, как он потрясен. Ей не хочется видеть его жалость… как и чью бы то ни было.

– Подождите! – хрипло прошептал он, хватая ее за руку; его пальцы оказались жесткими, горячими.

– В чем дело? – Она нехотя повернулась к нему. Брошенная полоска шелка лежала у его ног. Валери с трудом удержалась от того, чтобы не наступить на нее.

– Мне жаль, – сказал он.

Наверное, он жалеет ее. Ему жаль, что он смутил бедную обиженную вдову.

Она улыбнулась, чтобы успокоить его. Мужчине нельзя чувствовать себя смущенным.

– Привычки моего мужа трудно назвать необычными. – Конечно, о таком не принято говорить. – А вы ни в чем не виноваты.

– Виноват – что привез вам эту вещь… Я пришел к скоропалительному выводу и поспешил к вам. Таких ошибок командир совершать не должен.

Она накрыла его руку своей, собираясь снять ее со своего плеча. Тепло его кожи было приятным.

У мужа руки были холодными. Всегда холодными…

Она поспешно отступила назад. Он не удерживал ее.

– Не сомневаюсь, вы хороший командир и сделали все, что могли. А теперь, прошу вас… я должна…

Валери ничего не могла больше сказать. Она знала одно: ей надо поскорее бежать от этого человека и его уверенности. Она успела заметить, что мятый шарф шелковый, а шелк – ткань недешевая. Была ли та женщина знатного рода? Или Скаргилл купил ей дорогую, редкую вещицу? Как бы там ни было, с подарком расстались ради того, чтобы он взял с собой в бой воспоминание о той женщине.

Оглядываясь в поисках знакомого лица, Валери вернулась к леди Кэтрин, надеясь, что та не начнет донимать ее вопросами о Волке.

Но внимание ее спутницы было приковано к герцогу Ланкастеру. После того как представили последних приглашенных, он спустился с возвышения. Кэтрин что-то сказала Валери, но по-прежнему смотрела в другую сторону: она не сводила взгляда с герцога. В ее взгляде читалась тоска. Она смотрела на него так, будто…

Валери поспешила отогнать неуместную мысль. Нельзя всюду видеть измену и адюльтер только потому, что она узнала об измене покойного мужа. Несомненно, изменяют многие. Все мужчины ищут страсти за пределами брачного ложа. Жена не должна ожидать ничего, кроме супружеского долга. Она не ждала верности от Скаргилла, но никогда не думала, что его неверность так открыто выставят напоказ.

– Давайте подойдем поближе, – предложила леди Кэтрин. – Я хочу поговорить с герцогом о детях… – Она покраснела. – То есть с монсеньором Испании.

«Монсеньор Испании». Титул, который Ланкастер сам для себя выбрал, претендуя на трон, занятый другим.

Но сегодня никто не обращал на это внимания. Сегодня в своем дворце, окруженный своими придворными, Ланкастер наслаждался торжественной пышностью своего «заграничного» титула.

Они приблизились. При виде Кэтрин Ланкастер буквально расцвел. Валери, шедшая за ней по пятам, казалась себе невидимкой.

– Как вы себя чувствуете? – осведомился Ланкастер. Потом он заметил Валери и чуть суше продолжал: – Как дети?

– Девочки послушные и даже сдержанные. А юный Генри считает, что он уже готов стать рыцарем, хотя ему всего пять лет.

Ланкастер усмехнулся:

– Ему недостает терпения! – Видимо, отца юного Генри это не беспокоило.

Кэтрин повернулась к Валери:

– Вы знакомы с леди Валери?

Они едва кинули взгляд друг на друга после того, как ее представили королеве Констанце, но теперь, впервые посмотрев на герцога как следует, Валери поняла, почему Кэтрин не могла отвести от него взгляда. Сильный, высокий… да, он настоящий воин, но помимо того он мужчина, которому можно доверять и в мирное время. Может быть, он станет хорошим королем для народа далекой Кастилии.

– Ваш муж был храбрецом, – сказал он.

Валери еле слышно поблагодарила его, хотя, судя по его остекленелому взгляду, он, в отличие от сэра Гила, не узнал бы Ральфа Скаргилла, даже если бы тот очутился перед ним во плоти. И все же она надеялась, что он не станет из лучших побуждений расспрашивать ее о полоске шелка, которую носил на груди ее муж.

Ланкастер ни о чем ее не спросил. Зато он вдруг заметил:

– Королева улыбнулась, когда знакомилась с вами. Здесь мало кто ей… нравится.

Валери оглянулась на королеву Констанцу. Та по-прежнему сидела в кресле на возвышении, откинув голову на высокую спинку и закрыв глаза. Может быть, прабабка Валери чувствовала себя так же одиноко, когда впервые попала в Англию…

– Наверное, моя отдаленная связь с ее родиной ей понравилась, ваше величество.

– Что говорит ваш управляющий? – Очевидно, Ланкастер покончил с темой своей жены.

При упоминании ее владений Валери оживилась. Флорем! Дом! Уголок мира, который принадлежал ей.

– Когда я уезжала, дела шли неплохо. Весной мы собираемся посадить больше ржи.

Скоро ли она вернется? Она успела укрыть розовые кусты, но, если начнутся заморозки, понадобится закутать их плотнее.

Ланкастер отвернулся, и она прикусила язык. Будущему королю совсем не интересны ее рассказы о ржи и пастбищах для овец.

– Больше вам не придется самой заботиться о хозяйстве. Я подыщу вам нового мужа.

Забывшись, она порывисто схватила его за руку.

– Но ведь я узнала о гибели мужа всего несколько месяцев назад! Мне не требуется помощь по хозяйству… – запинаясь, продолжала она, стараясь получше объяснить все герцогу. – К тому времени, как расцветет айва, я надеялась…

На его лице и на лице леди Кэтрин застыло выражение потрясения.

Она поспешно отдернула руку и опустила глаза. Как быстро она обо всем забыла! Нельзя говорить с мужчиной в таком тоне, тем более с этим!

– На что же вы надеялись? – спросил герцог, язвительно улыбаясь.

– Я надеялась, милорд, что проведу год в трауре. – Что ей дадут хотя бы год свободы, когда все оставят ее в покое и позволят заниматься любимым садом; ей не придется исполнять все прихоти какого-то мужчины.

Лицо герцога смягчилось.

– Разделяю ваше горе, леди Валери, но у вас нет детей.

– Да, конечно, я знаю, – пробормотала она.

Она в самом деле понимала. Необходимо подыскать ей нового мужа, нового защитника, нового мужчину, которого ей придется терпеть. А однажды она, несомненно, обнаружит, что ее постель осквернила еще какая-нибудь распутница.

Хорошо, что ее земля принадлежит только ей. Муж не имеет на нее права.

– И потом, – продолжал герцог тоном, не требовавшим ответа, – чем же вам еще заняться?

– Милорд, я думала… – Она замолчала, не зная, как закончить фразу. Она не может сказать, чего хочет на самом деле. Монсеньору Испании нет дела до ее сада.

Но он упомянул королеву. Может быть…

– Я думала, – продолжала она, – что могу служить королеве. Хотя бы временно…