Петля: Иной Узор. Том второй

Название: «Петля: Иной Узор» том второй

Автор(-ы): Гильмутдинов Ирек

Ссылка: https://author.today/work/529256

Глава 1

«Петля: Иной Узор» Том второй

Мир – это верстак. Реальность – узор, сплетённый из нитей судьбы, времени и выбора.

Игорь, некогда бывший каторжник, застрявший в бесконечном цикле смерти и возрождения, теперь владеет ключом к этому станку. Его браслет «Итератор» и способность «Петля» позволяют ему не просто переживать моменты заново – он учится выдёргивать старые нити и вплетать новые, меняя сам рисунок происходящего. Он не игрок на чужом поле. Он – ткач, перекраивающий полотно своей судьбы.

Глава первая

Интерлюдия.

Двадцать три года тому назад.

Северное Королевство Дракенхольм всегда стояло особняком в летописях мира. Это царство вечных льдов, где солнце – редкий гость, а белый саван снега укутывает землю большую часть года. Жизнь здесь – это непрерывное испытание на прочность. Одиночка обречён. Даже группы, сбившиеся вместе ради тепла и защиты, редко переживают больше одной зимы. Лютый холод, безжалостный голод и хищники с клыками острее ледяных сосулек – всё это быстро стирает с лица земли тех, кто объединился недостаточно крепко.

Поняв это, люди принялись сплачиваться в группы невероятных размеров, назвав себя кланами. Живые организмы в несколько тысяч, а порой и десятков тысяч душ, связанные кровью, клятвой и общей волей к жизни. Такие общины не строили города в привычном понимании жителей других королевств. Они возводили Хольды – неприступные крепости-поселения, высеченные из скал и спрессованного веками льда. Каждый Хольд принадлежал единственному клану, был его скелетом и плотью. Имя своё эти твердыни получили в честь Хольды – грозной богини зимних бурь и покровительницы очага. Люди верили, что, назвав свой дом её именем, они смогут умилостивить снежную ярость и найти под её свирепым взором хоть какую-то защиту.

Над всеми кланами и их Хольдами возвышается Королева – Верховная Мать, Сигрид Эйрикссон, прозванная Железной Ветвью.

Но не думайте, что трон Дракенхольма – это наследственное ложе из мягких мехов. Суровые земли взращивают суровые законы. Правителя здесь не рождают – его избирают. На Собрании Ярлов, куда съезжаются вожди самых могущественных кланов, верховную власть оспаривают не титулами, а силой. Силой тела и остротой ума. Если женщина выходит на ритуальный круг и побеждает бросившего ей вызов мужчину – не только в поединке, но и в словесном поединке мудрости, – такая валькирия по праву получает власть вершить суд и разрешать кровавые споры между кланами.

В прошлую зиму трон ледяных земель сменил владельца. Новым Конунгом была избрана Сигрид Железная Ветвь из рода Эйрикссон, ей было двадцать девять зим. Она вышла из знаменитого рода Эйрикссон, но ключевое слово здесь – «вышла». Так как закон Дракенхольма суров: сидящий на троне не может принадлежать ни одному из правящих кланов, дабы и тени мысли не возникло, что его решения будут склоняться в пользу родичей. Узнай кто о таком – смертельный вызов в круг чести будет брошен немедленно. Почему же именно она осмелилась вступить в схватку за престол?

Ответ кроется в её крови, но не в непосредственном родстве. Её личный род возвысился семь поколений назад. Её прямой предок, Эйрик Кровавый Клык, в горниле жесточайшей междоусобицы сумел сковать враждующие хольды единой волей и впервые принял титул Конунга над всеми землями Дракенхольма. Сигрид не унаследовала трон – она, третья в своей династии, завоевала его, доказав, что в её жилах течёт та же сталь, что и у основателя рода, а в груди бьётся сердце, способное быть самым мудрым и самым безжалостным. Теперь ей предстояло доказать это всем.

***

Трон из вулканического стекла был холоден даже сквозь толстую шкуру белого медведя. Сигрид сидела неподвижно, словно одна из ледяных статуй, что украшали ниши зала, но внутри неё всё кипело. Со дня её избрания прошло немного времени, а могущественные кланы уже принялись с тихим, упорным шипением тянуть на себя одеяло власти, испытывая на прочность её волю и новые устои. Она, скрестив на коленях руки, чьи пальцы были сплетены в тугой узел, видела это в каждом взгляде, в каждой задержке с выполнением приказа. Ей претила эта мелочная возня. В её сердце, остуженном ветрами Дракенхольма, жила простая и жёсткая истина: лишь железное соблюдение законов предков, отлитых в жертвенной крови Эйрика Кровавого Клыка, способно выковать из этой груды буйных кланов настоящее величие. Не личное, а общее.

Тихий, почти бесшумный шаг нарушил ледяную тишину зала. К трону приблизился её теневой слуга, человек без имени, чьё лицо всегда скрывал капюшон из белой волчьей шкуры. Он опустился на одно колено, и его шёпот, был слышен только ей.

– Вести с периметра, конунг. К ярлам клана Морского Змея и Пылающего Клыка двадцать лун назад наведывались гости. Под «чужими шкурами». Как мне удалось выяснить к змеям гости с восточного королевства Зильбергрунд, а к зубастикам с западного королевства.

Сигрид не шевельнулась, только её глаза, цвета ледяной воды, сузились.

– Что их интересовало?

– Как всегда, госпожа. Первое – сокровища в наших горах. Их алчность к кристаллам и ганию не утолить. Особенно к ганию – в их тёплых землях он редкая птица, а в наших горах спит в каждой второй скале. Второе… – шпион сделал едва уловимую паузу, – потерянные дети снегов.

В воздухе, казалось, похолодало ещё на градус. Дети снегов. Те редкие, почти мифические находки – младенцы, обнаруженные в ледяных пещерах, на перевалах, среди сугробов, где не ступала нога человека. Все знали саги: такое дитя, воспитанное людьми, становилось родоначальником новой ветви, носителем пробудившейся магии, потенциалом невиданной силы. Из них вырастали не просто маги, а светлые – легендарные герои, чьи имена вплетались в саги наравне с именами богов и великих героев, сражавшихся с монстрами, что живут в горах. Именно они часто становились конунгами. Таков был и её далёкий родич Эйрик Кровавый Клык.

Именно поэтому одним из первых её указов на Общем Собрании стал «Закон об обретённых». Все найденные дети без рода и племени должны передаваться под опеку Верховного правителя. Они будут воспитываться не как члены клана, а как дети всего Дракенхольма, дабы в будущем их сила служила не амбициям отдельного ярла, а процветанию всего королевства. Закон прошёл единогласно – яростное, шипящее единство страха. Ни один клан не желал видеть, как его извечный соперник обретает в своём логове такого живого талисмана силы и славы. Лучше уж отдать ребёнка в нейтральные руки, в руки той, что и так стоит над всеми.

Сигрид медленно выпрямила спину, её механическая длань с тихим щелчком разжалась. Тут стоит пояснить. В одной из схваток с тварями она потеряла руку, что впоследствии заменил артефакт, работающий на магии, а если быть точным, то на гании.

– Они приняли закон. Под печатями и клятвами на крови, – прошипела она сквозь зубы.

– Приняли, конунг, – подтвердил шпион, ещё ниже склонив голову. – Но соблюдают… не все. Из дальних хольдов – Кровавого Топора и Призрачного Волка – до сих пор не доставлено ни одного ребёнка, хотя слухи о находках ходили. А в клане Солнечного Оленя… поговаривают, будто ярл Фрейда растит мальчишку не от своего ложа, скрывая его лицо от посторонних. Говорят, у того глаза цвета грозового неба, какими не рождаются в наших краях.

Конунг поднялась с трона. Её тень, искажённая рогами светильников из кристаллического льда, гигантской и угрожающей легла на стену, испещрённую руническими письменами предыдущих правителей. В зале стояла тишина, нарушаемая одним далёким завыванием вьюги в каменных горлах бойниц.

– Напоминание, – произнесла Сигрид, и её голос, тихий и ровный, звенел, как сталь о лёд. – нужно отправить напоминание. Не на словах. На примере. Выбери того, кто нарушил закон с наибольшей наглостью. Того, чья вина не вызывает сомнений даже у его союзников. Мы покажем, что значит «единогласно». Что в Дракенхольме есть только одна воля. Моя. И закон предков – её остриё.

– Будет исполнено, – мужчина покинул зал, чтоб отправиться в хольд Зольталь, где правила Фрейда Златовласая.

***

Хольд Шварцфьель, земли клана Железного Ворона. Поздний вечер.

Владычицей этих чёрных базальтовых стен и дымных кузниц была ярл Хельга, женщина пятидесяти зим. Лицо её представляло собой карту подвигов – паутина серебристых шрамов и древних ожогов, поверх которых синели ритуальные татуировки-обереги, защищавшие от жара горна и сглаза. Она встретила отряд в своей приёмной, где вместо ковров на стенах висели полированные доспехи, а воздух гудел от вечного, приглушённого гула молотов с нижних ярусов.

– Харди, – с хрипотцой от постоянного вдыхания дыма, проговорила она. Но чувствовалось в каждом слове, что она рада гостям. – Спасибо, что явился без промедления. Твоя прыть – как свежий ветер с перевала.

Вожак отряда, мужчина с лицом, обветренным до состояния старого дуба, опустил голову в почтительном кивке. За его спиной семеро воинов замерли, вытянувшись в струнку, но в их глазах светилось не просто повиновение – обожание.

– Хельга, могло ли быть иначе, когда зовёт нас, простых воинов, наш любимый ярл? – Его ответ был выверен, как удар клинка, но в нём не было раболепия, лишь искренняя преданность.

И этой преданности было не занимать. Хельгу не просто уважали – ею восхищались. За силу, с которой она могла выправить кривую заготовку голыми руками. За мудрость её решений у наковальни и на поле боя. И за ту странную, пленяющую красоту, которая так контрастировала с её роднёй. Среди голубоглазых и светловолосых родичей она была диковинкой: тугая коса цвета раскалённого угля, тёмная, почти оливковая кожа, будто впитавшая солнце иных земель, и огромные, глубокие глаза цвета влажной, плодородной земли. В суровом царстве льда она казалась тёплой иномиркой, и это делало её желанной, как легенда о лете.

Но покорить такую женщину на его памяти сумел всего один. Чужак, пришедший с метелью и попросивший укрытия. Человек, назвавшийся просто «Незнакомцем». Он не был из робкого десятка. На первом же пиру он одолел в кулачной потехе шестерых лучших бойцов клана. Назавтра ему бросили вызов на боевых топорах. Он принял его, играючи парировал смертоносные удары и, обезоружив соперника, не стал добивать.

«Убивать надо тварей в горах, а не добрых воинов за столом, – сказал он тогда, – а теперь тащи-ка вина, и побольше, – чем вызвал смех и уважение к себе». Он пробыл в хольде полгода, завоевав не только уважение, но и сердца. И сумел растопить лёд вокруг сердца самой Хельги. Их роман был яростным и коротким, как вспышка в горне. А закончился он тем, что однажды утром Незнакомец, уже прозванный Бесстрашным, исчез. Прямо из самой её опочивальни, не оставив и следа. С тех пор ни одна попытка воинов клана добиться её расположения не увенчалась успехом. Её сердце, словно лучшая сталь, один раз закалённое, более не поддавалось перековке.

– Послушай, Харди, – Хельга встала, её тень, искажённая пламенем очага, заплясала на стене среди теней доспехов. – Ваш отряд славится отвагой и умением вычищать норы горной нечисти. Но сейчас дело иное. Мне донесли, что в ущельях Хромвара завёлся иной монстр. Одиночка. Неизвестной породы. Он уже скосил два патруля, что я посылала на разведку. Никто не вернулся. Потому я и вызвала тебя с рубежей. Вопрос нужно решить. Быстро и наверняка.

Харди, не меняя выражения лица, слегка сжал кулаки, и костяшки побелели.

– Мы выдвинемся с первыми лучами. Или раньше, если нужно.

– Другого ответа я и не ждала от тебя, – кивнула Хельга, и в уголке её губ дрогнула тень былой, нечастой улыбки. – Припасы уже собраны. Моя сестра(сводная) лично готовила их для вашего похода.

Тот час из-за двери вышла молодая женщина двадцати зим отроду. Её светлые волосы были заплетены в десяток тонких косичек, а взгляд был таким же острым, как у сестры, но без слоя прожитых лет. Она горделиво вздёрнула подбородок.

– Провизия не замёрзнет даже в пасти ледяного дракона и не испортится за месяц пути, – отчеканила она. Готовить пищу для горного похода – целое искусство, требующее не меньшего мастерства, чем бой на ножах. В котором её старшая сестра была виртуозом, настоящей легендой своего клана и не только. Она же в свою очередь славился готовкой еды, что уважалось не меньше. Выживание в их землях самое сложное, и те, кто в этом преуспел достойны неменьшего почтения.

– Это высокая честь для нас, ярл, – Харди с силой прижал заскорузлый кулак к нагрудной пластине своего доспеха. Жест был простым и красноречивым: «Жизнь и смерть – по твоему слову». За ним, словно эхо, последовали семь других стуков железа о железо. В тихом зале это прозвучало как клятва, отлитая из стали и верности.

Отряд развернулся, собираясь покинул зал, но Аксель, следопыт отряда, на прощание подарил Агнете сестре ярла свой браслет. К его, да и, к удивлению всех присутствующих, она его приняла. Это означало что если он вернётся с победой, то она станет его женщиной, а он её мужчиной. Новый союз, что принесёт новых членов клана. Дети ценились в кланах больше всего. Ведь чем больше клан, тем он сильнее.

***

Гора Хромвар. Спустя семь дней.

Отряд Харди вышел на след на шестой день и теперь вторые сутки неотступно следовал по нему. Чёткий отпечаток, повторявшийся через равные промежутки, не оставлял сомнений – тварь была одна. Но в этих оттисках не было ничего знакомого, ничего, что напоминало бы когтистую поступь витралиев. Значит, донесения говорили правду: монстр был иным, чужеродным, возможно, никогда прежде не ступавшим на эти склоны. И этот факт заставлял сердца биться чаще, а не замирать от страха.

Но как бы не храбрились воины, след вызывал тревогу. Каждый отпечаток был размером с щит воина, а глубина, на которую снег продавливался под ним, указывала на поистине чудовищную тяжесть. Но больше всего смущала походка. Временами цепочка следов упрощалась, будто тварь опускалась на четыре конечности, скачкообразно увеличивая расстояние между отпечатками. А дважды – у крутого подъёма и на краю расщелины – они ясно различали оттиски всех шести лап, расположенные в сложном, почти геометрическом порядке.

В отряде не водилось трусов. Люди закалились в бесчисленных стычках среди горных пиков, в тёмных ущельях и на бескрайних снежных равнинах. И сейчас в их глазах, прищуренных от яркого отражённого света, горел не страх, а азарт. Азарт охотника, вышедшего на зверя невиданной породы, чей трофей станет легендой, которую будут передавать у очага десятками зим. Даже если в глубине души где-то и затаился страх, то только от одной мысли, что они попадут в легенды, весь страх сгорал как уголь в кузнях.

Ближе к полудню цепочка следов привела их к чёрному, как провал в мироздании, зеву пещеры у подножия скалы. И тут зоркий глаз Акселя, лучшего следопыта клана, выхватил странность.

– Харди глянь, – он указал рукавицей в сторону от входа, – там, в сотне шагов. Следы. Но не те.

– Что там? Ещё один зверь? – Харди повернул голову, его брови, покрытые инеем, сдвинулись.

– Нет… Не зверь. – Аксель помотал головой, смущённо почёсывая за ухом. – Слишком большой, отсюда не разглядеть. Нужна высота.

Не тратя слов, он скинул с плеча верёвку и принялся карабкаться по замшелой скале, нависавшей над пологим склоном. Отряд замер, наблюдая, как его силуэт становится всё меньше, пока не скрылся за выступом. Тишину нарушало одно позвякивание амулетов на поясах да тяжёлое дыхание. Прошло около часа, прежде чем они снова увидели его, спускающегося вниз с сосредоточенным, озадаченным лицом.

– Ну, и что же там, следопыт? – Бродер, присев на корточки, не отрываясь жевал ломоть вяленой медвежатины, но взгляд его был острым и внимательным.

Аксель, спустившись, не стал говорить. Он отступил на ровную площадку и начал ногой, в тяжёлом меховом сапоге, выводить на снегу фигуры. Сначала – огромную, почти идеальную окружность. Затем к ней пририсовал длинный, узкий прямоугольник, размером вполовину круга. И наконец, по бокам от прямоугольника, с математической точностью изобразил четыре небольших овальных отпечатка с каждой стороны.

– Ничего подобного я ещё не встречал, – пробормотал Харди, нахмурившись и скрестив на груди руки. Он, как и все в отряде, были глубоко озадачены. Сам рисунок, изображённый Акселем, вызывал сомнения. Но вот только никто в его способностях никогда не усомнится. А значит всё так и есть.

Весь отряд, движимый немым вопросом, прошёл к месту, указанному Акселем. И только встав в самом центре круга, они осознали его истинный масштаб. Отпечаток был колоссальным, диаметром в добрых пятьсот шагов, и обнаружить его с земли, без высоты, было практически невозможно. Снег в границах рисунка был спрессован в плотную, ледяную корку, будто здесь на миг опустилась неведомая тяжесть небесного происхождения.

– Будто сами боги спускались сюда на своём небесном драккаре, – наконец произнёс Даген, и его слова, вырвавшись белым облаком, повисли в морозном воздухе.

Глава отряда обвёл взглядом своих воинов, и в его глазах вспыхнул знакомый им всем огонь.

– Думается мне, братья мои так. Похоже, высшие силы соизволили нанести визит. Возможно только для того, чтобы посмотреть, как воины клана Железного Ворона справятся с их строптивым творением.

В ответ на его слова воины издали низкий, хриплый смешок. Страх растворился, сменившись холодной, яростной решимостью. Их ухмылки стали хищными, почти радостными. Без лишних команд они проверили крепление топоров на поясах, натянули тетивы на своих коротких, мощных луках.

– Что ж братья, – усмехнулся Харди, снимая с плеча свою любимую секиру с навершием в виде вороньей головы. – Негоже заставлять таких гостей ждать. Покажем им настоящее горное гостеприимство. Глядишь на пирах припомнят нам и нальют мёда.

И, сбившись в тугой, привычный к взаимодействию клин, они шагнули в чёрный провал пещеры, где уже витал сладковато-гнилостный запах старой крови и чего-то ещё – металлического, холодного и совершенно неживого.

Отряд, углубившись в чрево пещеры всего на сорок шагов, застыл как один. Темнота здесь была не просто отсутствием света – она была плотной, вязкой субстанцией, которую, казалось, можно было разрезать ножом или ощутить ладонью как сопротивление. Холод, исходивший не от стен, а словно из самой сути этого места, пробирал глубже, чем горный ветер.

Двое воинов, стоявших на флангах, по молчаливому знаку главного чиркнули огнивами. Языки пламени с хрустящим шипом взметнулись на промасленных факелах, отбрасывая на стены гигантские, кривые тени. И то, что открылось их взорам, заставило даже этих закалённых в боях мужей замереть в немом изумлении.

Во-первых, их встретила не ожидаемая картина логова: разбросанные кости, обрывки шкур, запёкшаяся в лёд кровь. Вместо этого – стерильная, ледяная пустота. Пол и стены, состоящие из векового синего льда, были идеально чисты и гладки, будто их только что выскоблили и отполировали. Взгляду не за что было зацепиться, кроме собственного искажённого отражения в этих ледяных зеркалах. Ни единого пятна, ни намёка на борьбу или пиршество.

Во-вторых, сама пещера оказалась неестественно правильной формы – огромная, почти идеальная полусфера, словно выдутая или выточенная в толще горы неведомым исполинским инструментом. Свод терялся в темноте высоко над головой, куда не доставал свет факелов.

В-третьих, пространство было пустым. Совершенно. Только в самом дальнем конце, там, где полусфера смыкалась со стеной, стоял одинокий предмет. Не груда камней, не гнездо из костей – плетёная корзина, аккуратная и чуждая этому ледяному безмолвию.

Охваченные жгучим, вопреки всякой осторожности, любопытством, воины медленно, сохраняя боевой порядок, двинулись вглубь. Шаги отдавались гулким, чистым эхом. Подойдя ближе, они заглянули внутрь.

И то, что они увидели, заставило суровые, иссечённые морозами и битвами лица мужей изменить выражение. Углы губ, привыкшие сжиматься в оскал или усмешку, дрогнули, а затем неудержимо поползли вверх, растягиваясь в непривычные, почти детские улыбки.

В корзине, бережно завёрнутое в одеяло цвета морской волны, спало дитя. Младенец. Его лицо, озарённое трепещущим светом факелов, было умиротворённым и… до жути знакомым. Тёмные ресницы, лёгкий румянец на щеках, рыжеватые, ещё не распушившиеся волосы – это была живая, миниатюрная копия их ярла, Хельги. Та же овальная форма лица, те же пухлые губы, тот же странный, тёплый оттенок кожи, так контрастирующий с белизной снегов.

Зрелище было настолько неожиданным, настолько выбивающимся из кошмарной логики этого места и их миссии, что оно обезоружило их. Ледяная броня готовности к бою на миг растаяла, обнажив что-то давно забытое и глубоко человеческое. Суровые сердца, закалённые в горниле постоянной борьбы, сжались, а затем затрепетали от странного, щемящего чувства, в котором смешались изумление, нежность и внезапно вспыхнувшая ярость – ярость защитника. Кто и зачем оставил ребёнка здесь, в логове неведомого чудовища? Этот вопрос пронзил их острее любого клинка. Но раздавшийся рык вновь заставил их собраться. Ещё миг назад умилявшиеся мужчины стояли с оружием на изготовку и желанием убить любого, кто приблизится к малому дитя.

То, что предстало пред ними, выбивалось из всего, что они видели. Три метра ростом, огромные лапы, словно снегоступы, две пары лап, толщиной чуть меньше ног на груди, тело покрыто белоснежным длинным волосом, голова с удлинённой челюстью чем-то напоминала волчью морду, только уши, что были двойные, не дали сходству завершиться. Красные, налитые кровью глаза с вертикальным зрачком медленно обводил незваных гостей. Новый рык раздался по пещере застав её своды задребезжать.

– Обходим мохнатого по кругу! – прорычал Харди, разрезая ледяное безмолвие пещеры. – Аксель, твоя задача – прикрытие и спасения дитя. Если представится шанс – хватай корзину и уходи. Не оглядывайся.

Пока остальные воины, сбившись в тесную, дисциплинированную группу, начали медленно обходить застывшую громадину, Аксель действовал. С лихорадочной скоростью он зажёг от своего факела ещё несколько и швырнул их в разные концы пещеры. Грохочущее эхо и пляшущие тени должны были сбить с толку любое существо, привыкшее к темноте. Оно видит в ночи, а мы – нет. Значит, нужно ослепить его светом и хаосом. Затем, не целясь, натянул тетиву и выпустил стрелу. Железный наконечник с глухим чмоканием вонзился в мохнатый бок, но не глубоко. Большего отряду и не нужно было. Если стрела пробила шкуру – добротный стальной топор найдёт, куда вгрызться.

– В атаку! – рявкнул глава отряда и первым ринулся вперёд.

Тварь всё это время медленно поворачивала массивную голову, следя за их перемещениями. Даже на стрелу она не отреагировала, и это на миг ввело даже бывалых бойцов в лёгкий ступор. В умах пронеслась одна и та же леденящая мысль: либо шкура её толще брони, либо она просто не чувствует боли.

Мимир и Магнус, прикрывшись тяжёлыми щитами, пошли в лобовую. Ивар отступил на шаг, и его лук запел мрачную песню – стрела за стрелой с отравленными наконечниками впивались в тело чудовища с пугающей меткостью. Бродер с Дагеном заходили слева, Харди с Карсоном – справа.

Атака была отлаженной, синхронной, не оставлявшей пространства твари для манёвров. Но монстр опроверг все их расчёты. Несмотря на чудовищные габариты, он оттолкнулся от пола с неестественной пружинистостью и взмыл вверх, оказавшись за спинами щитоносцев. Те успели развернуться, но было поздно. Одними лапами тварь сдёрнула и отшвырнула их щиты, будто игрушки, двумя другими – молниеносно ударила сверху. Даже сквозь крепкие шлемы головы Мимира и Магнуса расплющились с отвратительным хрустом, словно разбитые тыквы.

В ту же секунду стрела Ивара, выпущенная почти без надежды, нашла уязвимость – и угодила в один из светящихся глаз. Пещеру огласил рёв, в котором смешалась ярость и впервые пробившаяся боль. Харди не стал ждать. Пока монстр заливался криком, он ринулся под его бок, занося секиру. От размашистого удара лапы он ловко увернулся, вонзив сталь в мощное бедро. Но следующая лапа, короткая и страшной силы, настигла его. Харди отлетел в темноту, как сломанная ветка, и больше не поднялся. Никто бы не поднялся.

Его последним взором стала картина: Бродер и Даген, в едином порыве, отрубают твари одну из конечностей и вгоняют топоры глубоко в брюхо, прежде чем их собственные головы слетают с плеч, срубленные взмахом когтистых лап.

Карсон остался единственным в передней линии, кто ещё держал оружие. И к нему, отбросив лук присоединился Ивар, лицо которого было искажено немой яростью. Они атаковали в унисон, рубить и уворачиваться. Тварь, истекая тёмной густой жидкостью из культи, слабела, но не с той скоростью, на которую они надеялись.