Зильбер. Второй дневник сновидений

– Не волнуйтесь, обычно этот ритуал происходит в самом конце, когда все уже употребят достаточное количество апельсинового пунша, – добавил Грейсон, но это нас вовсе не успокоило.

Если бы я узнала об этом раньше, я хотя бы посмотрела слова гимна в интернете. Сейчас в спешке мне пришла в голову только первая строчка гимна Нидерландов: «Я, Вильгельм ван Нассау, голландских, принц, кровей…», но этим я могла отличиться только в том случае, если бы Рыся пригласила к себе голландца.

Я потратила целый час на поиски наряда, который стоил бы Лотти, и ещё час, чтобы отбиться от её нападок на мои волосы, – безуспешно. В конце концов я сдалась и позволила Лотти уложить волосы в замысловатую фигуру. Хоть она и говорила, что Скарлетт Йоханссон была с точно такой же причёской на вручении Оскара, мне казалось, что всё это выглядит как корзина с фруктами, только без фруктов. Ничего удивительного, что павлин смотрел на меня с усмешкой.

– «О, скажи, видишь ты в первых солнца лучах, что средь битвы мы чли на вечерней зарнице…» – пела Мия рядом со мной. – Это не тот, да?

– Нет. Откуда ты вообще это знаешь?

Мия ухмыльнулась:

– Я представляю себя сейчас словно в романе «Гордость и предубеждение»! Первый визит к леди Кэтрин де Бург… де Рыся, – прошептала она.

Несмотря на свою ночную прогулку, она была бодрая и румяная – эффект девочки с альпийских лугов всё ещё держался. Её светлые волосы струились по плечам, Лотти всего лишь зачесала назад её чёлку и заколола в виде маленькой короны. Я бы очень хотела с ней поменяться. А ещё лучше с Флоранс. Её каштановые волосы были распущены поверх платья мятного цвета, что наверняка показалось бы Рысе и её подругам «абсолютно восхитительным», и они были правы.

Миссис Спенсер тяжело вздохнула, открывая нам дверь.

– Ой, вы все пришли… – сказала она, не до конца скрыв разочарование. – Хорошо, что хотя бы эту невоспитанную дворняжку дома оставили.

– Кнопка никакая не… – начала Мия.

Но мама тут же ткнула её локтем, и Мия замолчала.

– Конечно, крещенское чаепитие никто не хотел пропустить, – сказала мама. – Мы очень рады быть здесь.

Точно. Сейчас расплачемся от счастья.

Интерьер дома абсолютно соответствовал его фасаду: изысканный антиквариат, по-рождественски украшенная каминная полка, небольшое фортепиано (в самом деле, как в «Гордости и предубеждении»!) и впечатляюще накрытый стол, уставленный пирожными, английскими булочками и сэндвичами. Того самого апельсинового пунша, о котором говорил Грейсон, я нигде не увидела, зато нашла красивые цветочные венки, разнообразный чай в пузатых чайничках и встретила приветливо улыбающихся пожилых дам с коралловыми губами. И – о нет! – Эмили, которая слащавым голосом объявила: «Сюрприз!» – а Грейсон озадаченно посмотрел на неё.

Я закатила глаза. Похоже, от Мисс Зануды невозможно скрыться.

Точно нет, если всё решала Рыжая Бестия (сегодня, кстати, одетая в приличный бежевый). Как было специально отмечено, она пригласила Эмили, чтобы порадовать Грейсона и «потому, что она была частью семьи».

Ни Эмили, ни Грейсон ничего не возразили, и поэтому я снова закатила глаза, а потом решила ещё раз осмотреться: где-то же должен быть этот пунш. Мне всё больше и больше хотелось попробовать его.

Целью и смыслом этой «вечеринки» было, очевидно, то, что всем полагалось стоять с чашкой чая в руках, вести светский разговор с другими гостями, время от времени прихлёбывать чай и улыбаться. Только особо одарённые могли при этом ещё и есть. Со всем остальным я справлялась. Однако улыбаться Эмили мне было трудновато, особенно когда она непрерывно тыкала пальцем в мою причёску и сочувственно качала головой:

– Знаешь, Лив, иногда с такими вещами, как стиль, «меньше» значит «больше».

У меня наготове было как минимум четыре возражения по этому поводу, но я не хотела тратить свои шутки на Эмили. (Например, я могла многозначительно посмотреть на её белую блузку с пуговицами и чёрную юбку и сказать: «М-да, если стиль – это одеваться, как будто ты пришла поработать официанткой, то пусть у меня его не будет».) Поэтому я обратилась к другим гостям, хотя их было не очень много. Все дамы с коралловой помадой на губах были подругами миссис Спенсер по бриджу, которых она знала ещё со школы, и, если я всё правильно поняла, звали их Пчёлка Битси, Типси и Чери. (Надеюсь, это были не их настоящие имена.) Вместе с Чери пришла её внучка, девушка по имени Ребекка, которая выглядела так, как будто тоже очень хотела пунша. Не удивительно. Чери рассказала всем, что Ребекка только что развелась и ей срочно нужен новый мужчина, но в этот раз такой, который бы нравился бабушке и всем её подругам. Зубной врач, например.

Сами почтенные дамы были без кавалеров, за исключением Типси, которая ещё не овдовела и пришла в сопровождении своего супруга, брюзгливого пожилого мужчины, оживлённо беседовавшего с другим пожилым мужчиной, которого Рыся представила нам как адмирала. У адмирала была седая борода, кошмарно нависающие брови и по-военному прямая осанка, и вообще, он выглядел так, будто в любую секунду может повернуться к портрету королевы и начать петь гимн. Кстати, где он, этот портрет? Над каминной полкой висела только картина с убитыми фазанами, живописно лежащими рядом с вазой с виноградом.

В то время как я рассматривала фазанов, – а они выглядели очень убитыми, – из кухни вышел Чарльз. Я постаралась взглянуть на него доброжелательно (скажем, глазами Лотти) – широкие плечи, светящийся взгляд, ослепительно белые зубы, морщинки в уголках губ, торчащие, как у принца Чарльза, уши, лысина уже на четвёртом десятке, отвратительный вязаный жилет с ромбами… Ну хорошо, наверно, чтобы смотреть на него глазами Лотти, я должна была ещё потренироваться.

Чарльз шёл к столу с огромным кувшином, стараясь удержать равновесие, и когда я рассматривала его уши, то вспомнила, что его ужасная шапка-ушанка всё ещё была спрятана в моей комнате. Я постаралась побыстрей преодолеть чувство стыда.

– Это пунш? – спросила я, чтобы отвлечься.

Чарльз кивнул:

– Мамин известный крещенский пунш по особому рецепту. Хочешь стаканчик?

Я оглянулась, чтобы увидеть маму и Эрнеста, но они были увлечены разговором с Пчёлкой Битси, поэтому я согласилась. Мама всё равно не была бы против. На вкус ясно чувствовался апельсин, корица и чуть-чуть гвоздики. Никакого алкоголя не было заметно. Зато были очень заметны постоянные взгляды Рыси, Типси и её свежеразведённой внучки, которые они из-за фортепиано бросали в сторону Чарльза. Он же избегал этого внимания и только подмигнул им, улыбаясь, на что все, кроме внучки, ответили дружным хихиканьем.

Я кашлянула, и Чарльз снова повернулся ко мне.

– Как дела у Лотти? – поинтересовался он. – Жаль, что она не пришла.

Жаль? А как же та женщина из кафе, с которой он держался за руки? И что с внучкой Чери, которую он только заметил?

Не-е-ет, в этот раз он не отделается сломанной пожарной сигнализацией. Я сделала ещё глоток пунша.

– У Лотти всё замечательно. – И потом добавила: – Она со своим другом пошла в кино.

– О! – Чарльз закусил нижнюю губу. – Как… здорово!

– Да, я тоже так думаю! Джонатан такой классный парень!

– Какой Джонатан? – спросила Мия, откуда ни возьмись появившаяся рядом со мной, словно домовой.

Джонатан, которого я только что выдумала, глупышка!

– Джонатан, с которым Лотти, – сказала я и с волнением увидела, как к нам подбираются Грейсон и Эмили, а за ними и Рыся с разведённой внучкой.

– Ах, этот Джонатан! Да, он правда классный. – Мия уплетала сразу два тонюсеньких сэндвича. – И такой романтичный… – продолжала она с полным ртом. – На Рождество он подарил Лотти очень забавную японскую кошку-талисман.

Я сурово посмотрела на неё.

– Пластмассовую кошку? – презрительно спросила Эмили. – Что в ней может быть романтичного?

– Это очень… это может быть очень романтично, – пробормотала я.

Господи, мне точно нужно выпить ещё пунша.

Недолго думая и несмотря на тот факт, что Рыся уже была рядом, я взяла из рук Чарльза черпак и налила себе ещё.

– Пластмассовая кошка – это не романтично, это просто дёшево, – сказала Эмили.

Нет, совсем не так! Кошка – это символ. Не совсем любви, конечно, но символ удачи, это древняя традиция, которая берёт своё начало из известного культа манэки – нэко. Об этом я однажды прочитала в Википедии и сейчас подумывала, стоит ли обрушить известную мне информацию на голову Эмили. Она же была ботаником, а значит, и сама могла прочитать в Википедии и узнать, что даже создатели «Хэлло, Китти!» были вдохновлены именно этим культом.

– А что тебе подарил Грейсон, Эмили? – спросила Мия.

Хороший вопрос.

Эмили вытянула шею, показывая всем:

– Вот эту чудесную подвеску.

– Лежачая восьмёрка – знак бесконечности. – Рыся растроганно улыбалась. – Великолепно!

Знак бесконечности? Я одним глотком опустошила свой стакан и укоризненно сверлила его взглядом.

– Да, просто у моего внука есть стиль. – Миссис Спенсер провела рукой по щеке Грейсона, и он слегка покраснел. – И в том, что касается девушек, тоже. Я была бы рада, если бы могла тоже самое сказать про своих сыновей.

Она тяжело вздохнула, отпустила Грейсона и положила руку на плечо Чарльза.

– Чарльз, милый, ты не покажешь Ребекке наш сад, пока не стемнело? Ребекка очень интересуется растениями, у неё докторская степень по биологии. И она играет в гольф. Не правда ли, Ребекка, дорогуша? Чарльз тоже играет в гольф. Может, вы как-нибудь сыграете вместе? А сейчас давайте в сад! Ребекка, ну улыбнись разок, чтобы Чарльз увидел твои прекрасные зубки.

Ребекка выдавила из себя улыбку. Я ей действительно сочувствовала. Тем более что в этот момент Чарльз даже не посмотрел на неё.

– Мама, сегодня пасмурно, – сказал он. – И сад зимой – не самая лучшая достопримечательность. А на какой фильм они пошли? – Он напряжённо смотрел на меня. – Она не любит боевики. Надеюсь, этот Джонатан знает об этом?

Пунш! Где черпак? Я заодно налила и Ребекке стаканчик. Она благодарно улыбнулась мне.

– Кто не любит боевики? – спросила миссис Спенсер и обиженно добавила: – Мой сад прекрасен в любое время года.

– Он говорит о Лотти, – с готовностью объяснила Мия. – Но я бы так не сказала. Ей нравятся боевики тогда, когда кто-то держит её за руку в самый захватывающий момент.

Чарльз тяжело сглотнул. И мне стало жалко его. Но сам виноват. У него был шанс. Сейчас очередь Джонатана. Плохо только, что его не существовало.

– Ах, сад мы можем и в другой раз посмотреть, – заметила Ребекка.

– Лотти? Это же ваша немецкая няня? – Глаза Рыси округлились, и она даже не заметила, что Ребекка потихоньку удалилась со стаканом пунша в руке. – Что, прости, ты имеешь общего с няней содержанки твоего брата?

– Во-первых… – сказал Чарльз и осмотрелся, ища Ребекку, но она была уже вне зоны слышимости и болтала с Флоранс и адмиралом. – А во-вторых… – Он сделал вдох. – А в-третьих, я не позволю тебе решать, кто мне нравится, а кто нет.

Казалось, Рыся вот-вот потеряет сознание.

– Не хочешь ли ты этим сказать, что тебе нравится эта необразованная немецкая дурочка?

Мия возмущённо глотала воздух. Даже Эмили и Грейсон были шокированы. Я одна была более или менее спокойна благодаря пуншу. Классная штука. Нужно обязательно взять рецепт.

Чарльз кивнул:

– Да, мне нравится Лотти. Даже если между нами ничего нет.

В этот момент он снова стал мне симпатичен, поэтому я даже простила ему, что он никак не отреагировал на «дурочку».

– Тогда сделай так, чтобы всё осталось как есть. – Рыся сжала губы. – Уже достаточно того, что твой брат разбивает мне сердце этой своей Уоллис Симпсон. Не может же быть, что мой младшенький влюблён в служанку! Этого я не переживу. – Она тяжело дышала. – Мне не хватает воздуха.

– Потому что ты сама от своей злости задыхаешься, – сказала Мия не так тихо, как предполагала.

– Мне бы сейчас тоже не помешало немного воздуха, – вмешалась Эмили. – И я буду рада экскурсии по саду, даже несмотря на сумерки. – Они с Грейсоном переглянулись, и Эмили взяла Рысю под руку. – К тому же мама попросила узнать у вас, как удобрять гортензии.

Её дипломатичность оказала своё воздействие: Рыся охотно пошла с ней в сад.

– Ты просто ангел, Эмили! – услышали мы, когда они уходили, и, хотя с этим я не совсем согласна, пришлось признать, что сейчас она сделала что-то действительно полезное.

– Можно мне твой айфон? – Мия уже вытаскивала его из кармана Грейсона. – Мне нужно погуглить, что такое «содержанка». И кто такая Уоллис Симпсон. А потом я должна прочитать всё об убийстве в состоянии аффекта.

Она побледнела от злости, даже её обмороженные щёки побледнели. Я бы себя тоже так чувствовала, если б не была приятно одурманена пуншем.

– Мне тридцать пять лет, и я не позволю своей матери указывать мне, как жить! – вырвалось у Чарльза.

Может быть, чуть-чуть поздновато.

– Лотти не глупая, и деньги ей не нужны, – выдала ему Мия, листая дисплей.

– Я сам знаю, – ответил Чарльз.

– Она умная и красивая. Зачем ей нужен зубной врач, когда она себе любого может найти?

– Да знаю я, – повторил Чарльз.

– Мия, может, хочешь тёпленького пунша? – спросил Грейсон. – Я думаю, он бы тебе сейчас помог.

– Ты с ума сошёл? Ей тринадцать лет. – Я забрала у него черпак. – Хочешь, чтоб она на столе начала танцевать? Хватит и того, что одна из нас напилась. У меня перед глазами уже всё плывёт, я за себя не отвечаю.

– Правда? – Грейсон ухмыльнулся. – Это очень интересно!

– Вообще-то я не пью алкоголь, – сказала я в свою защиту. – Но твоя бабушка очень… И если мне ещё придётся петь гимн… Ой, кажется, я уже заговариваюсь.

– Лив, здесь вообще нет алкоголя – это всего лишь тёплый пунш с приправами! – засмеялся Грейсон.

– Что?! Я вообще не пьяная? Даже не навеселе? Зачем тогда весь этот театр вокруг него? «Известный пунш»! Ну ладно, хотя бы понятно, почему алкоголь совсем не чувствовался.

– А про национальный гимн – это просто шутка, – с удовольствием продолжал Грейсон. – Никому бы даже в голову не пришло петь, поверь мне. Ни трезвым, ни пьяным. Ты видишь здесь где-нибудь портрет королевы?

Я уставилась на Грейсона.

– Ты это придумал? Чтобы поиздеваться над нами? Просто так? – Против своей воли я должна была признать, что ему это удалось. – Да, не ожидала от тебя такой фантазии и коварства! – произнесла я с ухмылкой.

– Ну ты меня недооцениваешь. – Грейсон отобрал у меня черпак. – Ну, хочешь ещё глоточек, зная, что не опьянеешь и что петь гимн не придётся?

– Нет, сейчас это уже невесело. – Я задумчиво рассматривала Грейсона. Сейчас легко было представить, как он выглядел в детстве – беспечный, радостный и абсолютно довольный собой. – Ты серьёзно подарил Эмили знак бесконечности?

Улыбка Грейсона улетучилась.

– Я имею в виду, знаешь ли ты, сколько это – бесконечность? – спросила я. – Дольше, чем жизнь.

Он промолчал.

– Плохие новости! – Мия вернула айфон Грейсону. – Если человек хочет совершить убийство в состоянии аффекта, нужно действовать быстро.

– Кому ты это говоришь? – пробурчал Чарльз.

– В этот раз Рыся не останется без наказания, – сказала Мия. – Сегодня мы должны защитить честь мамы и Лотти. И нашу тоже. Мы больше не можем это терпеть!

Грейсон удивлённо поднял брови:

– Кто такой Рыся?

Примечания