Дыхание огня. Метанойя

Глава 1.

1998 год.

Взгляд бармена мне сразу не понравился. Я не люблю, когда на меня смотрят оценивающе, словно пытаясь заглянуть в мою душу. Или в бумажник, но это уж совсем моветон, я в таких случаях сам становлюсь невероятным хамом. Но сейчас я сделал скидку на профессиональную деформацию человека за стойкой и вежливо поздоровался:

— Добрый вечер.

Он растянул тонкие губы в приветливой полуулыбке, блеснув ровными белыми зубами, и предложил:

— Присаживайтесь. У нас здесь уютно. Хотите выпить?

Я огляделся. Обстановка действительно располагала к приятному времяпрепровождению. Призывно поблескивающие батареи бутылок с разноцветными этикетками на полках, разнокалиберные ряды стеклянных бокалов, негромкая музыка, таинственный полумрак небольшого зала с несколькими круглыми столиками — все, как я любил. Очень необычно выглядел черный потолок — я никогда не видел раньше таких, он вызывал почти мистическое ощущение космической бездны, разверзшейся над головой. И особенно мне понравилось, что здесь почти не было посетителей — три человека на высоких табуретах возле стойки, да молодая парочка в дальнем углу. Никто даже не обернулся на меня.

В этом баре я никогда раньше не бывал и даже не подозревал о его существовании, пока Лисичка не предложила встретиться здесь — у нее был какой-то важный разговор ко мне. Откровенно говоря, мне вообще не хотелось сегодня выходить на улицу — я набрал в прокате новую порцию видеокассет и уже предвкушал, как расплывусь в своем любимом кресле с пультом от телевизора и буду пить черный тягучий стаут из высокого стакана с толстым дном и ножом цеплять из картонной коробки треугольные куски пиццы на тонком тесте, но все планы спутал телефонный звонок.

Голос Лисички был взволнован:

— Джем, мне срочно надо увидеть тебя.

Я проворчал:

— Ну так и в чем проблема? Приходи, я дома. Вообще, странно, что ты звонишь, а не заваливаешься ко мне нежданчиком в два часа ночи, как в прошлый раз…

Она резко оборвала:

— Слушай, мне сейчас не до постельных дел, у меня реально неприятности. Можешь через полчаса прийти в «Ярви»?

— А что это и где?

Лисичка удивилась.

— Ты не бывал там, что ли? Это классный подвальчик в твоем районе, на Гоголя.

Я вздохнул.

— Может быть, все же лучше у меня?

Она жестко отрезала:

— Нет. Точно не сегодня. Через полчаса в «Ярви», — и отключилась.

Я с раздражением бросил трубку на рычаг белого аппарата на журнальном столике, как будто он был виноват в том, что планы на вечер кардинально менялись. Я терпеть не мог, когда Лисичка вот так запросто врывалась в мой мирок, который я выстраивал с такой тщательностью, и, словно торнадо, превращала его в бардак. Еще можно было пережить, когда этот вихрь подхватывал нас и бросал на кровать, Лисичка умела возбуждать страсть, но меня реально напрягало потом выслушивать ее мелочные псевдоновости и лавировать в потоке глуповатых рассуждений о жизни. И уж тем более мне не хотелось куда-то тащиться из-за нее поздним осенним вечером.

На самом деле Лисичка была девушкой Сида — нескладного долговязого парня в растянутой футболке и неизменной бейсболке с логотипом Red Hot Chili Peppers. У нас с ним был довольно прибыльный гешефт, криминальный, конечно, но позволяющий иметь денег в достаточном количестве для того, чтобы со спокойной уверенностью смотреть в завтрашний день. Наверняка Сид знал о том, что Лисичка иногда спит со мной, но никогда не поднимал эту тему — я подозревал, что ему вообще было на это плевать.

Я не пытался постичь всю глубину их отношений, но понимал, что Лисичку они не очень устраивают. Ей всегда хотелось драйва и веселья, а Сид был склонен к долгим погружениям в пучину депрессии и самокопания. В такие моменты он позволял себе рискованные эксперименты со всякого рода алкогольными напитками и даже с веществами, расширяющими сознание, считая, что это помогает ему познать тайны мироздания. Иногда я составлял ему компанию, и мы по несколько суток могли находиться на околоземной орбите, приходя в сознание лишь для того, чтобы пополнить запасы топлива для полетов.

Но последние две недели я не видел ни Сида, ни Лисичку, проторчав в Питере — мне подвернулось выгодное дельце, которое значительно пополнило мой бюджет. И теперь я даже задумывался о том, чтобы на зиму уехать куда-нибудь на острова — например, на Тенерифе. Останавливало только то, что у нас с Сидом было еще одно незаконченное дело.

Лисичка опаздывала, но для нее это было нормально — она в жизни никуда не пришла вовремя. Я спросил у бармена:

— Есть у вас стаут?

Он с достоинством повел головой, словно английский лорд.

— Да, конечно. Трех сортов. Я рекомендую Guinness Draught, ирландский стаут, это для настоящих ценителей. Вижу, вы из них.

Я внутренне слегка улыбнулся такой неприкрытой лести — прием срабатывает всегда безупречно, я сам часто его использую в практической деятельности, но в то же время испытываю неподдельное удовольствие, когда льстят мне.

— Хорошо. Давайте ирландца. У вас можно курить?

Бармен с тихим стуком поставил тяжелую пепельницу на темную блестящую столешницу и сделал приглашающий жест. Я уселся на табурет и, достав из кармана мягкую пачку Lucky strike, выбил сигарету и покрутил ее пальцами. Бармен элегантно протянул руку и, щелкнув золотой зажигалкой Zippo, дал мне прикурить. Потом взял высокий стакан и начал медленно наливать в него темный напиток, не давая ему сильно пениться.

Я внимательно наблюдал за ним — было что-то необычное в его внешности, хотя в целом он производил очень благоприятное впечатление. Безупречно белая рубашка, черная жилетка, галстук-боло с крупным зеленоватым камнем — эталонный образ, вполне достойный столичного респектабельного ресторана или фешенебельного отеля, а не подвала в карельской глуши. Но я обратил внимание на странную форму ушей бармена — они слегка заострялись кверху, вызывая ассоциации с доберманами, когда им подрезают уши в виде пламени. И это придавало его облику какой-то хищный вид, вызывая легкий диссонанс — словно человек был не на своем месте. Он более органично смотрелся бы где-нибудь за покерным столом в казино или за рулеткой — я видел подобных людей, у них прижатые от напряжения уши, особый блеск в глазах и трепещущие от запаха денег ноздри.

Я украдкой рассмотрел своих соседей. Слева от меня сидел высокий грузный мужчина и смотрел отсутствующим взглядом в пространство перед собой. Рядом с ним стоял недопитый бокал с вином, но он не проявлял к нему никакого интереса. Просто сидел и молчал. Я никогда не пытаюсь первым заговаривать с людьми в подобных заведениях, но сейчас у меня взыграло любопытство — я с удовольствием порасспросил бы его, о чем он думает.

А справа расположились два каких-то волосатых парня — судя по выцветшим до белизны джинсовым курткам, то ли художники, то ли музыканты. Один из них был крупный, с круглым пивным животом и огромными лапищами. Я обратил внимание на множество кожаных браслетиков и фенечек на его широком запястье, и на обилие дешевых перстней на толстых пальцах.

Второй мне показался каким-то блеклым, скользким, незаметным. Редкие жидкие волосы свисали до плеч какими-то сосульками, и он время от времени поправлял их, зачесывая за уши. Беглого взгляда на полузакрытые веки отдыхающих мне хватило, чтобы понять их состояние — они явно находились в параллельной реальности и просто полировали пивом свои ощущения. Им не нужно было общаться, они просто по очереди вздыхали и многозначительно трясли головами. Я даже немного позавидовал их нирване — мои полеты в космос обычно протекали не столь благодушно.

Бармен поставил передо мной стакан на круглой картонной подставке и сказал:

— Приятного вечера.

В этот момент послышался звук открывшейся двери, и тут же зацокали женские каблучки. Я уловил шелест плаща и, даже не оборачиваясь, знал, что он желтый. Лисичка любила эффектно одеваться, ее невозможно было не заметить в толпе — высокая, стройная, огненно-рыжая, с огромными синими глазами на веснушчатом лице, она неизменно привлекала внимание окружающих. И сейчас даже волосатые вынырнули из своей нирваны, уставившись на нее мутными глазами, а бармен приветливо улыбнулся и поздоровался.

— Добрый вечер, Лийса.

Она хмуро кивнула.

— Привет, Стас, — и потянула меня за рукав. — Джем, пойдем за столик сядем.

Я спросил:

— Ты хочешь что-нибудь выпить?

Она помотала головой.

— Нет, не надо. Возьми мне бутер какой-нибудь, я есть хочу.

Бармен Стас сказал:

— Я принесу, не беспокойтесь.

Мы уселись в углу, и я наконец-то сделал глоток из своего бокала — стаут действительно оказался отменным. Аккуратно поставив бокал обратно на картонку, я вопросительно посмотрел на Лисичку. Она тут же наклонилась над столиком и очень приглушенным голосом быстро заговорила:

— Джем, это кошмар! Самый настоящий кошмар! Сид сошел с ума, и его увезли в дурку.

Мои глаза ошарашено распахнулись.

— В смысле? Реально, что ли?

Лисичка раздраженно выругалась:

— Блин, ты думаешь, я шутить сюда пришла? Там ужас что творится. У него бак засвистел так, что он все зеркала дома перебил — я задолбалась осколки собирать по всей квартире.

Я осторожно поинтересовался:

— Он чем-то запрещенным вкинулся? Или допился? Я не видел его давно, меня не было в городе…

Она нервно передернула плечами.

— Да кто его разберет… Я по делам уходила, пришла, а там такая дичь…

— Вы с ним не ссорились до этого?

Лисичка презрительно сморщила нос.

— С чего нам ссориться? Мы вообще никогда не ссоримся… Он ведь человек такой — его ничем не прошибешь.

— Да и тебя особо тоже, — усмехнулся я. — Чего ты сейчас так всполошилась? Ну отлежится несколько дней, в себя придет, выпустят…

Лисичка с горячностью возразила:

— Ты его не видел, Джем, иначе так спокойно бы не говорил. От него только оболочка осталась — такое впечатление, что из человека жизнь вышла. Мне кажется, это надолго.

Я вздохнул.

— Это плохо. У нас есть дела.

Лисичка неожиданно зло выпалила:

— Вот! Из-за этих дел мне уже звонил какой-то упырь. Угрожал мне.

Я поразился — про наши дела с Сидом никто не мог знать, просто исключено. Может, Лийса просто не так что-то поняла? Я уточнил:

— Ты ничего не путаешь? Кто тебе звонил? Что говорил?

В этот момент к столику подошел бармен и поставил тарелку с двумя треугольниками сэндвичей. Лисичка машинально поблагодарила его и, дождавшись, пока он уйдет, тихо пояснила:

— Хрен его знает, кто звонил. Голос незнакомый. Спросил, это Лийса? Я говорю, да. Он такой — слушай сюда, кобыла. Нам Сид должен кое-что. Мы не можем его найти. Ты его предупреди, что он с огнем играет. У него срок до завтрашнего вечера. Если не вернет, то всем будет плохо. И начнем с тебя… Джем, я реально испугалась. Мне очень страшно. Помоги мне, разрули эту ситуацию.

Я возразил:

— Лийса, я тебе точно говорю, это не из-за наших дел. Я реально не знаю, кто это, и что им нужно. Сид мог и сам в какой-то блудняк влезть, я здесь ни при чем.

Она с горячностью вскинулась:

— Так тогда тем более помоги мне, Джем! Я-то что сама могу сделать? Я вообще не понимаю, о чем идет речь, а от этого козла теперь ничего не добьешься…

Я задумался. Мне совершенно не хотелось влезать во все это. Одно дело — трахаться с Лисичкой, и совсем другое — трахаться с ее проблемами. Но в то же время я как-то отчетливо понял, что мне не удастся соскочить, поэтому нужно было придумать, как решить дело с минимальными усилиями.

— Может, тебе уехать на время из города? Съездишь на юг, в Крым, допустим, там тебя никто искать не будет. Там еще тепло наверняка, отдохнешь, позагораешь месячишко, а за это время все само собой утрясется…

Лисичка сварливо возразила:

— Да откуда столько денег-то? Месяц в Крыму… Смеешься, что ли?

Я удивился:

— В смысле? У вас должно быть нормально с деньгами, мы же с Сидом хорошо подняли в августе…

Она только рукой махнула.

— Были какие-то деньги, да, я точно не знаю, сколько. Но он сказал, что скоро разбогатеет по-настоящему, он вроде куда-то удачно вложился.

Я вытаращил на нее глаза.

— Вот это новость. Слушай, там реально много было. Если он решился куда-то запихнуть такую сумму, то он дурак.

Она скривила в грустной ухмылке красивые пухлые губы.

— Так это уже доказанный факт. Раз он в дурке даже…

Я хмыкнул.

— Ну если ты еще в состоянии шутить, значит, все не так плохо…

Лисичка спросила:

— А может, я у тебя поживу?

Такая перспектива меня абсолютно не обрадовала. Выносить общество Лисички я мог очень дозировано, никакой секс не компенсировал полное отсутствие общих интересов. Поэтому я совершенно спокойно парировал:

— Ты же сама знаешь, что мы больше трех дней вместе не выдержим. Это объективный факт. Так что не фантазируй… Я тебе могу дать денег, мы потом с Сидом сами разберемся. Ночью есть поезд до Москвы, проходящий мурманский. В Москве пересадку сделаешь и все, никто тебя не найдет.

Лисичка задумалась.

— Звучит заманчиво. А сколько денег ты мне дашь?

Я пожал плечами.

— Ты же не рассчитываешь на миллионы? Ну, пару тысяч баксов я наскребу, больше налички у меня все равно нет.

Она решительно тряхнула головой.

— Ладно, давай. На первое время хватит, а там видно будет. У тебя с собой?

Я усмехнулся.

— Вот как знал, с собой взял…

Лийса потянулась за бутербродом и, взяв один с тарелки, с удовольствием впилась в него зубами. Потом с набитым ртом прошепелявила:

— Да ладно, Шид рашкаживал, ты ш шобой поштоянно кучу денег ташкаешь…

Я серьезно посмотрел ей в глаза.

— А вот это уже ни его, ни тебя не касается.

Мимо столика к выходу проплыли волосатые — меня немало развеселила их походка, казалось, у них колени начали гнуться в обратную сторону, и им приходилось с громадными усилиями поддерживать друг друга. Лисичка покосилась на них.

— Это металлюги, музыканты, я их знаю. Они в Доме офицеров репетируют, у них там база.

Я сделал большой глоток из своего стакана.

— Интересно, чем они так накидались? Мне даже завидно стало…

Лисичка мотнула головой в сторону барной стойки.

— Да вон у Стаса и спроси. У него всегда есть что-нибудь новенькое.

Я машинально посмотрел на бармена и неприятно поразился. Он стоял, облокотившись на полку с бутылками, и смотрел на нас пристальным взглядом. Я проворчал:

— Там, где я вырос, такой взгляд считался поводом для драки…

Лисичка обернулась, посмотрела и махнула рукой.

— Не обращай внимания. Он смотрит сквозь нас, у него такое бывает — он зависает иногда, как бы отключается.

Я отломил половинку оставшегося бутерброда и показал ей на грузного мужчину за стойкой. Казалось, за все время он ни разу не пошевелился, так и глядя в ту же точку.

— Ничего себе здесь атмосферка. Посетители выключаются, бармен тоже. Странно, что еще не прикрыли лавочку.

Лийса пояснила:

— Так чужие здесь не ходят. Они даже рекламу не делают, кому надо, и так знают. Здесь почти до утра открыто.

Я понимающе кивнул. Через несколько минут пиво было допито, сэндвичи съедены, деньги отданы Лисичке. Она пересчитала их и насмешливо посмотрела на меня.

— Я как тот еврей из анекдота. Помнишь, который нашел на дороге пачку денег, пересчитал, а там не хватает. У меня такая же беда. Мне всегда не хватает.

Я безразлично пожал плечами.

— Мне тоже. Так что ты не одинока в этом плане… Как устроишься на месте, позвони, чтобы я в курсе был.

Лисичка придвинулась ко мне поближе и подставила губы для поцелуя. Но я всего лишь легонько щелкнул ее по носу.

— Все, беги, а то на поезд опоздаешь.

Она спросила:

— А ты? Может проводишь меня?

Я улыбнулся.

— Не. У меня есть вопросик к бармену. Хотелось бы его тет на тет обсудить.

Лисичка многозначительно хмыкнула, поднялась из-за стола и грациозной походкой вышла из бара.

Глава 2.

Грузный мужчина все же допил свое вино, неловко слез с высокого табурета и медленно помахал рукой, прощаясь с барменом. Потом обреченно вздохнул и направился к выходу, косолапо ступая стоптанными ботинками по плиткам пола. Стас проводил его пристальным взглядом, не мигая уставившись ему в спину. Его лицо не отражало никаких эмоций и со стороны казалось восковым, слегка бликуя в теплом свете ламп. Этот бар все больше казался мне странным, но это только подстегивало мой интерес — я испытывал азартное желание разобраться в местных движениях, скрытых от посторонних глаз.

Конечно, мне доводилось бывать еще и не в таких шалманах. Некоторые из них напоминали салуны из вестернов, где утром персонал подметает с пола выбитые зубы и отмывает кровь. Но там все было ясно и понятно, никакой интриги — зачастую я мог с точностью до минуты предугадать, когда начнется очередная драка или скандал. Здешняя атмосфера кардинально отличалась — внешне пристойная и даже чопорная, она имела второе дно, не менее опасное и рискованное, чем на Диком Западе, и я это чувствовал.

Таинственные флюиды приятно покалывали кожу, и мне действительно захотелось приключений — последняя пара недель выдалась очень нервная, да и Лисичка добавила негативных новостей. Не то чтобы мне было очень жаль Сида, но ситуация с ним создавала проблемы, от которых я предпочел бы избавиться, или хотя бы отключиться на какое-то время. Я вдруг совершенно ясно осознал, что имею полное право прямо сейчас оттянуться — мне ведь утром не идти на работу, да и дома меня никто не ждет.

Неожиданно бармен включился в реальность и заботливо спросил, словно отвечая моим мыслям:

— Может, налить вам еще?

Я удивился такому совпадению и даже засомневался, что он обращается ко мне, но обернулся по сторонам и с удивлением обнаружил, что парочка, сидевшая в темном углу, куда-то исчезла. Я не видел, чтобы они выходили из бара, но, возможно, я был слишком увлечен разговором с Лисичкой. И сейчас из посетителей кроме меня никого не было. Поэтому я согласно кивнул:

— Да, было бы неплохо, — и, поднявшись из-за столика, подошел к барной стойке и забрался на табурет.

Стас уточнил:

— Еще стаут? Или хотите попробовать что-то другое?

Я тонко улыбнулся.

— Другое. Но начнем, пожалуй, с портера.

Стас сделал вид, что не услышал намек в моем голосе, и, взяв чистый бокал, начал невозмутимо наполнять его черным напитком. Я машинально наблюдал за его действиями и обратил внимание на искусно выполненную татуировку между большим и указательным пальцем на правой руке — иссиня-черный скорпион. Мне не хотелось ломать голову, что он означает, хотя где-то я читал, что скорпион — это символ Иуды Искариота.

Стас поставил бокал на стойку и снова замер, сложив руки на груди. Я жестом показал на пустой зал и спросил:

— Не так-то много у вас посетителей?

Бармен смерил меня долгим взглядом и равнодушно пожал плечами.

— Такое бывает. Затишье. Несколько факторов — погода, время, день недели. У нас по пятницам обычно аншлаг. Люди ценят интеллектуальное времяпрепровождение.

Я счел необходимым сделать комплимент заведению:

— Мне здесь нравится. Эта обстановка неуловимым образом напоминает какую-то важную часть моего прошлого. Достаточно трудно ясно и точно выразить словами это ощущение, оно слишком ускользающее, почти несуществующее, чтобы целиком ухватить его. Но я надеюсь, вы поняли, что я хочу сказать.

Он улыбнулся.

— Со мной можно на «ты». Меня зовут Стас.

— А я Джем.

Стас снова приветливо улыбнулся.

— Рад нашему знакомству… Да, конечно, я все понял. Я по образованию психолог. Так вот, в отношении прошлого — наше прошлое так же эфемерно, как и будущее. Мы моделируем его сами, здесь и сейчас, потому что нам важно, чтобы оно соответствовало нашему теперешнему мировоззрению.

Я уточнил.

— Ты хочешь сказать, что мы выдумываем свое прошлое?

Стас отрицательно покачал головой.

— Скорее, это конструктор, в котором мы меняем детали без ущерба для общей картины. Мы творцы, мы создаем свои личные миры из разрозненных кирпичиков реальности.

Я сделал глоток из бокала и зажмурился от удовольствия — портер оказался именно таким, как я любил. Стас понимающе посмотрел мне в лицо и довольно улыбнулся. Я продолжил разговор:

— Не совсем понимаю твою мысль… Ты хочешь сказать, что реальность у каждого своя?

Он утвердительно кивнул.

— Естественно. Два разных человека не могут одинаково воспринимать окружающий мир. Они понимают его в силу своих личных, сугубо индивидуальных установок, в соответствии с конструктами, которыми их загрузили с детства. Более того, даже события собственной жизни один и тот же человек с течением времени будет интерпретировать по-разному. То есть, моделировать свое прошлое.

— Ну да, с годами все становятся умнее…

Он поморщился и покрутил головой.

— Нет. Далеко не все. И необязательно с годами. Ты просто прочувствуй такой момент — ты вошел в этот бар, но того тебя уже нет, есть другой человек, который уже изменился. Ты получил новые знания, пережил свежие эмоции, ты стал немного другим, и когда выйдешь отсюда, твоя реальность тоже будет другой.

Я рассмеялся.

— Хотелось бы на самом деле ощутить себя творцом реальности. Уж я бы натворил дел…

Стас даже не улыбнулся.

— Ты не осознаешь мою мысль. А она проста, — он веско, с большими паузами, проговорил каждое слово. — Мы сами создаем свою реальность. Непрерывно. Мы — боги, которым это дано от рождения.

Я сделал еще глоток портера.

— Ты знаешь, я слышу слова, смысл каждого из них мне понятен, но общая мысль действительно ускользает от меня. И я не понимаю ее.

Он пристально посмотрел мне в глаза. Было что-то в этом взгляде неприятное, настораживающее, хотя я не мог понять, что именно. Мне хотелось отвернуться, но я, наоборот, деланно-простодушно вытаращился на него — мне было интересно, куда он выведет разговор.

Он усмехнулся.

— А тут нечего понимать. Смысл один — прошлое эфемерно, оно существует лишь в твоем воображении, а будущее тоже эфемерно, потому что еще не существует. И таким образом что такое жизнь?

Я широко улыбнулся.

— Миг между прошлым и будущим. Песня даже есть такая.

Стас многозначительно прищурился.

— Вот-вот. И все ее слушают, но не осознают. А мы реально существуем на грани, рассекая поток иллюзий, который из будущего перетекает в прошлое.

— И можем его менять?

Стас кивнул.

— Мы всегда меняем прошлое. В зависимости от своих установок в настоящем. Даже на бытовом уровне — попробуй рассказать мне о себе, и, если будешь честным сам с собой, увидишь, что созданный тобой образ будет сильно отличаться от оригинала.

Я проворчал.

— Именно поэтому я не люблю рассказывать о себе.

Стас ухмыльнулся.

— Это только пример. А возьми шире… Если кто-то начнет рассказывать историю народа, государства, общества, религии — будет это хотя бы чему-то соответствовать?

Я попытался возразить.

— Ну а как? Есть же профессиональные историки…

Стас категорично заявил.

— Нет. Потому что прошлое — это иллюзия. Можно говорить только о каких-то более-менее правдоподобных интерпретациях этой иллюзии, да и те постоянно меняются в соответствии с требованиями текущего момента. Таким образом, что получается?

Я непонимающе хлопнул глазами.