Государыня всегда онлайн

– Это уже слишком, – буркнул Фёдор Петрович.

– Отнюдь, пусть объяснится.

Я поёжилась. С одной стороны, Ярослав был прав. А с другой, не всё ли равно? Папа уже решил, я уже смирилась, так зачем?.. Раньше надо было выступать, и я была бы благодарна за выбор кого-то другого в личные секретари. В этом весь дядя – ему лишь бы поспорить, поругаться, устроить беспорядок.

– Если хочешь, – сдался папа. – Николенька, можешь говорить.

Не вставая с места, Юсупов слегка поклонился папе, повернулся к Ярославу и произнёс спокойно:

– Благодарю, Ваше Величество. Что касается сомнений великого князя, то я и сам полностью их разделяю. Гибель Павла Константиновича – это моя вина. Я должен был отговорить его от опасной поездки или же присоединиться к нему.

– И свернуть с ним шею! Вот большая польза! – сварливо перебил папа и тут же сменил тон на более мягкий. – Не богохульствуй и не бери на себя лишнего, князь. Ты для Павлушки был лучшим другом, он тебя любил и очень уважал. Но он был взрослым парнем, что там, мужчиной. Он принимал решения. И если одно из них оказалось катастрофически неверным… Нам остаётся только принять его. Жизнь и смерть человека в руках Господа. Ты делал для моего сына всё, что возможно, и даже немного больше. Плечо как, болит?

– Только в плохую погоду, государь.

Папа пояснил:

– В Сети-то об этом не писали и по телевизору не показывали. Но, когда какой-то сумасшедший положил Павлушкину охрану и попытался его застрелить, Николай Александрович закрыл его телом, поймал пулю. Вот поэтому я доверяю ему свою наследницу, нравится это кому или нет. Хватит об этом. Я болен, но не выжил из ума и пока ещё, слава богу, сам отдаю приказы. Первый на сегодня: прекратить пререкания!

Фёдор Петрович согласно покивал. Юсупов не шелохнулся. Мне захотелось не то сжаться, не то выпрямиться как солдат на параде. А Ярослав как ни в чём не бывало дёрнул плечами, подмигнул и заявил:

– Да ты, князь, не дуйся, я против тебя ничего не имею. Просто беспокоюсь за племянницу.

– Я понимаю ваши тревоги, – дипломатично сказал Юсупов, и тема была закрыта.

Папа, с тяжёлым вздохом откинувшись на спинку кресла, произнёс:

– Прежде, чем все разъедутся, нам нужно решить три вопроса. Все касаются Оли. И первый – это её учёба.

– А что решать? – заметил Фёдор Петрович. – Учителей хоть завтра соберём.

– Оля просила позволить ей учиться в университете. Я сначала категорически запретил, но потом подумал, что, возможно, погорячился. Готов выслушать аргументы.

Я опешила. Если бы я только знала, что папа согласится вернуться к этому вопросу, конечно, я подготовила бы двадцать аргументов! Мы с Соней, Верой и Машенькой часами бы прописывали мне речь и наверняка нашли бы что-то стоящее. Но вот так, внезапно…

– Если позволите, государь, – опередил меня Юсупов.

Папа позволил. А у меня в груди всё сжалось. Без подготовки, с гудящей от усталости головой, я ни за что не найду слов, которые опровергли бы то, что скажет Юсупов!

А он ведь скажет. Нужна ему эта морока: следить, чтобы я справлялась и с университетом, и с государственными делами.

– Ваше Величество, поскольку до меня дошли слухи о том, что этот вопрос обсуждался, я взял на себя смелость провести небольшой анализ ситуации, – заговорил он скрипуче и ровно, в таких выражениях, словно читать с листа. – На данный момент, по статистике, в независимых СМИ и в Сети наиболее частое критическое именование Ольги Константиновны – «необразованная девчонка». И если с возрастом и полом Её Высочества мы ничего сделать не можем, то повлиять на параметр образования в наших силах. Статский советник охраны Зимин, чьи аналитические способности вы, Ваше Величество, отмечали в прошлом году, подготовил отчёт. Согласно ему, поступление Ольги Константиновны в высшее учебное заведение позволит повысить уровень доверия населения как минимум на двенадцать процентов. Если при этом мы будем регулярно информировать народ об успехах Её Высочества, то и на пятнадцать.

Фёдор Петрович поморщился и дёрнул себя за бороду. Мои глаза чуть не вылезли из орбит от удивления. То есть Юсупов выступал… на моей стороне?

– Что ж выходит, – задумался папа, пощёлкав языком, – лучше ей учиться в университете?

– Ольге Константиновне придётся справляться с двойной, даже с тройной нагрузкой. Но, с точки зрения публичного образа, это было бы предпочтительно.

– Публичный образ, – ворчливо повторил Фёдор Петрович, – публичный образ – это так, картинка. У мамы не было и вовсе никакого образования, а её народ разве что на руках не носил. Елизавета без образования правит уже которое десятилетие.

– Всё так, дядя, – решилась заговорить я. – Но они обе начинали править в пятидесятые, сразу после Колониальных войн. Тогда женское образование не было распространено повсеместно, и народ воспринимал естественно, что их государыня не посещала университет. Но сейчас ситуация другая. Все эти люди в Сети, которые называют меня «необразованной девчонкой», по сути правы!

– Женское образование – просто блажь.

У меня в груди поднялось возмущение. Мне до сих пор не доводилось говорить с дядей на такие темы, и услышать от него нечто подобное было… Честно говоря, обидно. Как можно говорить, что женское образование – это блажь, когда половина информационной отрасли России построена женщинами?!

– Боюсь, сотрудницы Архангельского информационно-технологического университета с вами не согласятся, – промурлыкал Ярослав. – Как и наследники корпорации Валентины Лебедевой.

– Надеюсь, Ольга не собирается изучать программирование!

– Это было бы явно лишним, – улыбнулся папа. – Что ты там говорила, Оля? Факультет истории Санкт-Петербургского царского? Звучит пристойно. И, Федя, договорись, чтобы с ней основами государственности занимался Йегер лично.

Я чуть не подпрыгнула. Сам Йегер! Тот, чья «История России в лицах» хранилась у меня под подушкой всю школьную пору!

– Как не хватает сейчас покойного князя Александра Михайловича, – продолжил папа, кивнув в сторону Юсупова, – вот кого я бы просил учить дочь дипломатическим тонкостям.

– Уверен, отец посчитал бы это большой честью, – негромко сказал Николай Александрович. – Он всегда ставил служение родине превыше всего.

– Его недостаёт. Федя, поговори с Ариной нашей Витальевной. Простоит без неё Британия полгодика. Ну, а остальное уже на твоё усмотрение. – Папа ненадолго прикрыл глаза и тут же продолжил: – Теперь последнее, про поездку. Олюшка, я долго думал, с министрами советовался, все считают одинаково: есть традиция наследнику престола путешествовать по России и надо её соблюдать. Ты в трауре, так что без особых увеселений. Но откладывать смысла не вижу, с сентября начнётся курс в университете, вообще времени не останется. Николай Александрович, поезжай с Ольгой, маршрут Зубов вам согласует. Небольшой группой плюс охрана. Оля, тебе надо посмотреть страну, города, живых людей. Никому ещё не удавалось хорошо править, сидя в золотом дворце за семью замками.

– Конечно, государь, – ответила я.

От планов и перспектив кружилась голова. Учиться! В университете, как мечтала! И частные занятия с самим Йегером! И путешествие, настоящее путешествие по России, которую я и не видела толком. Да я Европу к восемнадцати годам знала в разы лучше родной страны!

Когда папа отпустил нас, я позвала Юсупова на два слова. Сначала думала промолчать, сделать вид, что всё так и планировалось, но не сдержала любопытства. Мы зашли в пустующую портретную галерею, и я спросила:

– Почему вы поддержали моё желание учиться, Николай Александрович? Я была уверена, что вы будете против.

Юсупов приподнял брови, на его лице отразилось вежливое удивление.

– Я? Против образования? Простите, Ваше Высочество, мне решительно интересно, почему вы так посчитали.

Я прикусила язык. правда – почему? Вероятно, потому что я ждала от него противодействия во всём, особенно в важных для меня вещах. И потому что он добровольно повесил себе на шею груз дополнительных обязанностей.

Похоже, я слишком растерялась, поскольку князь заметил:

– Ваше образование полезно не только с точки зрения публичного образа, Ваше Высочество. Вам предстоит править огромной страной с богатой историей. Будет неплохо, если вы её как следует выучите.

– Потому что те, кто не учит уроки истории…

– Обречён на их повторение.

Какое-то время я смотрела на Юсупова, вынужденно запрокидывая голову. Роста в князе было никак не меньше метра девяносто пяти. Он вежливо наклонялся ко мне, но это не помогало.

Я думала, непозволительно затягивая молчание. Этот человек не замечал меня, когда я была маленькой девочкой. Он забирал всё внимание моего горячо любимого брата. И он отнюдь не был в восторге от необходимости возиться с наследницей престола, которая год назад сдавала государственные школьные экзамены.

Но он был человеком долга. И прямо сейчас долг диктовал ему быть на моей стороне. А от меня всё тот же долг требовал принять князя как своего помощника и советчика.

– Я рада, что ошиблась, – всё-таки сказала я. – Мне кажется, я была резка с вами, князь, простите, если так. Последние дни выдались… очень трудными.

– Я бы сказал, что понимаю ваши чувства, – заговорил он после непродолжительного молчания, – но это было бы ложью. Мы оба понесли утрату, но горе несопоставимо. Мне бы и в голову не пришло чувствовать себя обиженным. Тем более, что… – Он чуть-чуть дёрнул уголками губ, и мне показалось, что это была почти улыбка, – вы не были рады моему назначению.

Прямо за спиной у него висел чудесный портрет Грибоедова кисти Крамского. Казалось, выдающийся дипломат наблюдал за нашим разговором и был мне немного недоволен. Читалось в небольших тёмных глазах какое-то смутное осуждение. Снисходительное, конечно, но всё же. Что-то вроде: «Ай-ай, Ольга Константиновна, как нехорошо вышло».

– Честно говоря, – вздохнула я, признаваясь не столько Юсупову, сколько его нарисованному адвокату, – я, в основном, была не рада назначению того умника, который даже не пожаловался на клей в шампуне.

Мне вдруг показалось важным, чтобы Юсупов улыбнулся. Умеет же он это делать, правда? Но он только поджал губы и фыркнул.

– Мне потребовалось полчаса, чтобы отважиться выйти из комнаты лысым, Ваше Высочество. Это было довольно унизительно.

– Простите. Я бы сказала, что на меня оказали дурное влияние, но…

– Но это была ваша инициатива.

– Откуда вы знаете?

– Никогда не сомневался. Его Высочеству принцу Уильяму недостаёт жестокости, а Её Высочеству принцессе Маргарет – личной заинтересованности в вопросе.

– И я повторю ещё раз, князь: простите. Раз нам предстоит работать вдвоём, я бы хотела избежать старых обид и недоразумений.

– Мой новый стиль произвёл такой фурор в университете, что даже обладатель роскошных густых кудрей Панин побрился налысо, – с серьёзным, точно каменным, лицом сообщил князь. – Поэтому никаких обид в прошлом, клянусь вам.

А вот я рассмеялась и протянула ему руку, но тут же решила, что он откажется пожать её. Однако Юсупов очень осторожно коснулся моих пальцев своими, и я с трудом сдержала дрожь. Они оказались совершенно ледяными.

– Ваш покорный слуга, Ваше Высочество.

– Среди своих я предпочитаю обращения без титулов, – сказала я, опуская руку. – Не люблю лишние формальности.

– Как пожелаете, Ольга Константиновна. Теперь прикажете проводить вас в ваши комнаты? Нужно согласовать состав участников путешествия и сроки.

Я отказалась: дойти до покоев я могла и без провожатых. Уходя, кинула взгляд на Грибоедова. Ну, как, Александр Сергеевич? Это было достаточно дипломатично? Портрет задумчиво смотрел вдаль – я посчитала это хорошим знаком.

Из Сети

«Мы ♥ ♥ ♥ Ольгу Романову», блог:

«Присяга прошла, фотографии с эфира в альбоме. Это было невероятно красиво, я плачу, девочки. У Олечки тоже слёзы стояли в глазах, она-то понимает, какую берёт на себя ответственность». Прикреплён альбом на 50 фотографий.

«Кровавая революционерка», блог:

«Маразм продолжается.

Новости за Уралом: открыли новое горнодобывающее предприятие, 100500 новых рабочих мест, начали поставки в Японию.

Новости у нас: девочка в платьице скрепно поцеловала Библию и прочитала скороговорку столетней давности.

Кто не понял, наследница принесла присягу, торжественно. Пушки палили в Питере целый час, кто в центре работает, говорят, чуть не оглохли. А у меня только один вопрос: за чей счёт банкет?». Картинка – коллаж «у нас» и «у них», слева обрезанная фотография с присяги, справа – работа оборудования в шахте.

Глава 5, в гостях у «бабушки»

Санкт-Петербург, Зимний дворец, «Царский поезд», 30 апреля 2009 года.

«Небольшая группа», сопровождающая в путешествии наследницу престола, заняла половину царского поезда – семь вагонов в имперском стиле с помещениями для работы и отдыха.

Моим провожатым назначили господина Багрянцева, мне ранее незнакомого. Он преподавал в Московском государственном университете, имел докторскую степень и достиг почтенных семидесяти двух лет.

Когда мы садились в поезд, мне стало даже не по себе – ну зачем такая толпа? А между тем, именно эти люди обеспечивали и безопасность, и комфорт, и соблюдение всех запутанных требований Протокола.

На страницах этой рукописи расскажу только о некоторых из них – на тех, кто в дальнейшем сыграл важную роль в моей жизни или в судьбе страны.

Именно в этой поездке к моей свите присоединилась красивая, яркая Анастасия Толстая. До этого мы всего несколько раз встречались при дворе, но едва ли разговаривали. Однако происхождение из старого рода, лояльного короне, и протекция родственников обеспечили ей место фрейлины цесаревны. До сих пор я уверена, что Белоснежка из сказки выглядела именно так. Или Пушкинская царевна. «Белолица, черноброва», – всё про Толстую. Разве что кротким нравом Бог её явно обделил. Мы ещё и познакомиться толком не успели, а я уже была уверена, что у моей новой фрейлины едкое чувство юмора и стальная воля – чувствовалось что-то такое в изгибе розовых губ.

Мне уже довелось представить Сергея Милославского-Керна – его отправили с нами в должности фотографа и видеооператора. Заодно я узнала занятную деталь: молодой человек был троюродным племянником Арины Витальевны Волконской и протеже князя Юсупова.

Сама Волконская, впрочем, держалась с Милославским-Керном отстранённо, не хотела афишировать родство. При ней в основном находился бледный невзрачный Петров («Антон Антонович», – прошептал он, кланяясь, в ответ на мой вопрос). Внешне он напоминал испуганную мышь. Но я подумала, что внешность обманчива. Волконская своих ассистентов ела на завтрак, обед и ужин, а Петров служил у неё уже больше года и поднялся до статского посольского советника.

Конечно, поехали с нами и мои девочки: Соня и Машенька. А возглавлял нашу шумную хаотичную компанию Николай Александрович. Кроме них не обошлось без персонала от поваров до горничных, без врачей и двух отрядов жандармов. Провожали нас с помпой, с толпой журналистов и фотографов.

– Привыкай, – сказала Соня, садясь в кресло в моём спальном купе, – теперь ты всегда будешь в центре внимания.

– Кошмар какой! У меня и так ощущение, что на экскурсиях я увижу только затылки охраны.

Соня улыбнулась и покачала головой. Подалась вперёд, сжала мою руку и заметила мягко:

– Ты всегда можешь приказать им подвинуться, правда? И подумай, сколько всего ты сможешь совершить! Это же… – Она осеклась, а я отвернулась к окну.

В груди стало пусто, на душе – как-то тоскливо. Возможно, услышав о путешествии, я слишком замечталась. Вообразила нашу с Уиллом поездку по Италии два года назад или вылазку во Францию с Соней. Или то, как мы с мамой проехали всю Германию, а потом из Голландии плыли на корабле обратно в Петербург, когда я была ещё маленькой. Там чувствовалась свобода. Уехать куда-то – значило вырваться из повседневных однообразных ритуалов, оставить позади двор, все эти «тебе нельзя» и «великая княжна не может». Ещё как может!

Вернее, раньше могла.

И я не променяла бы ту прошлую свободу на Сонины загадочные, далёкие и страшные свершения.

Господин Багрянцев прервал наш тет-а-тет, развернул карту, причмокнул губами и заговорил:

– Вот, Ваше Высочество, мы выезжаем из Петербурга. Железная дорога до Петрозаводска отлита на железнодорожном подразделении Александровского завода, того самого, который создал первую железную дорогу в России. Почти половина пути будет проходить вдоль берега Ладожского озера…

Я кивала, следя за тем, как ползёт по карте узловатый палец. Мне бы хотелось смотреть не на бумагу, а в окно. И пусть пока там мелькали знакомые пейзажи Петербурга, совсем скоро должна была начаться та самая большая незнакомая Россия.

Слово «железный» с каждым новым повторением всё больше теряло смысл. Я заскучала. Стоит сказать, что я всегда любила историю, но для меня это наука крайне вещественная, материальная. Мне тошно от бесконечных потоков дат и имён, мне нужно трогать историю руками, заглядывать в глаза умерших людей на портретах, читать написанные их руками слова, ходить по полям давно отгремевших сражений. Зачем мне знать, что вскоре мы будем проезжать недалеко от монастыря XIV века, если мы даже не остановимся на него посмотреть?

Очевидно, наши с господином Багрянцевым взгляды по этому вопросу не совпадали. Под мерное покачивание поезда и тусклый голос лектора меня клонило в сон. Спасение явилось в лице Милославского-Керна. Тот извинился и спросил, не соблаговолит ли Её Высочество уделить немного времени на фотосессию, пока так хорошо падает свет? Граф Зубов так ждёт снимков! Я бы согласилась даже на кормление крокодилов, так что немедленно подскочила.

Мы вышли в коридор, выстеленный мягким синим ковром, перешли в следующий вагон, где располагались кабинет и папина курительная комната.

– Действительно ли так хорош свет? – спросила я, садясь за стол в кабинете и чувствуя себя нелепо-маленькой для такого большого кожаного кресла.

– Простите, Ваше Высочество, я немного схитрил. Багрянцев читал у меня курс истории русско-турецких войн, лучшего снотворного и представить себе нельзя. Я подумал, вы не будете против прерваться.

И обаятельно, как нашкодивший мальчишка, улыбнулся.

– Но, послушайте, господин Багрянцев весьма внимательно подходит к своему предмету. – Я попыталась сделать строгое лицо, тут же не выдержала и рассмеялась. – Да уж, то ещё снотворное! Что ж, благодарю вас за освобождение, Сергей Владимирович. Оно было очень кстати.

– Если честно, мне действительно нужно сделать несколько ваших фотографий. Это не так срочно, как я сказал, но…

Я вздохнула.

– Просто скажите, как мне сесть и куда смотреть. Я понимаю, что от нас ждут детальных отчётов.

– Это вы сами решите, Ваше Высочество, где вам удобнее сидеть и куда смотреть. Главное, расслабьтесь и не думайте о фотоаппарате.

Учитывая, что довольно большая камера закрывала половину лица Милославского-Керна, не думать о ней было трудно. Я поморщилась, когда услышала первый щелчок. Слегка отвернулась к окну, прячась от яркой вспышки, и спросила:

– Вы профессиональный фотограф?

– Вдохновенный любитель, Ваше Высочество, – щёлк, щёлк! – Его Высочество Павел Константинович ненавидел папарацци и официальную съёмку, а я с детства обожаю фотографию. Так и повелось… Улыбнитесь, Ваше Высочество, или мне придётся вспоминать худшие анекдоты в истории человечества.

– Теперь нарочно не буду улыбаться! Приступайте.

– Они по-настоящему плохи. Настолько, что… – щёлк, щёлк! – Вот, вы и улыбнулись. Вам идёт улыбка, Ваше Высочество.

Он опустил фотоаппарат на уровень груди и посмотрел на меня прямо, открыто. В лучах закатного солнца зелёные глаза отдавали тёплой рыжинкой. Мне почему-то стало неловко, и я отвела взгляд, заправила за ухо прядь непослушных волос и спросила немного невпопад:

– Это Арина Витальевна вас пригласила?

– Не совсем, – негромко и тоже как будто неловко, глуховато ответил мой фотограф, – Николай Александрович предложил мне назначение в вашу свиту. Если вы…

– Я совершенно не возражаю, Сергей Владимирович! Что вы! Просто стало любопытно.

Снова щёлкнула камера. Я спросила, раз уж выдался такой случай:

– Значит, вы с князем служили вместе? Что можете сказать о нём?

– Не считая его медалей за Кавказскую кампанию? – понимающе произнёс Милославский-Керн.

– Видите ли, я знаю его давно, но на самом деле мы почти не знакомы. Что он за человек?

– Сложно сказать, Ваше Высочество. Мы проводили много времени вместе, но по-настоящему близко он общался только с… – Долгая пауза, во время которой я однозначно поняла, с кем. Закончила

– С моим братом.

– Да. Я не думаю, что Николай Александрович любил наши шумные вечеринки, хотя нередко устраивал их сам в своём дворце на Мойке. Изредка он играл с нами на бильярде. Его Высочество отказывался быть его соперником, но иногда любил наблюдать за очередным несчастным.

– Князь так хорош в бильярде?

Милославский-Керн улыбнулся и пояснил:

– Он хорош во всём, за что берётся. Такое уж у него свойство.

– Наверняка найдётся немало вещей, которые он делает ужасно, – заметила я с возмущением. – Не может человек быть во всём хорош!

– Возможно, Ваше Высочество, – покладисто согласился мой собеседник, – но мне пока ни разу не повезло застать его промах.

– Верховая езда?

– Великолепный наездник.

– Управление вертолётом?

– Он проходил курс подготовки на пилота с Павлом Константиновичем!

– Кулинария?

– Мне лично доводилось есть его походную уху – она была выше всяких похвал.

Я прикусила язык от недовольства.

– Пение?!

– Он не профессионал, конечно, но у него приятный баритон, и он умеет им пользоваться.

– Вы меня ставите в тупик, Сергей Владимирович! Балет?

И тут мой собеседник расхохотался, громко и так заразительно, что сначала я подхватила его смех, а уже потом спросила:

– Что?!

– Простите, Ваше Высочество! – с трудом выдыхая, отозвался тот. – Просто вообразил себе князя Николая… в балетном трико.

Наплевав на все приличия, я согнулась пополам от смеха. Высокий заметно склонный к полноте медлительный Юсупов в одеянии балетного танцора был бы… незабываем.

– А ещё, – отсмеявшись и вытерев глаза, заметил Милославский-Керн, – хотите сплетню?

– Сплетничать – категорически недопустимо для цесаревны! Так что рассказывайте немедленно!

– Сплетничать недостойно и для русского дворянина, – ухмыльнулся Милославский-Керн, поэтому спешу сообщить вам, что князь трижды сватался к одной актрисе. И она ему все три раза отказала.

– Шутите?!

– Ни в коем случае! Я не стал бы шутить такими вещами, Ваше Высочество! – высокопарно заявил он.

Мы снова рассмеялись, я встала из-за стола и прислонилась плечом к окну, глядя на уносящиеся вдаль бесконечные хвойные леса, сумрачные, чёрно-белые из-за нерастаявшего снега. Фотоаппарат продолжал работать, но уже не раздражал и не мешал.

– Я знаю эту историю из вторых рук, но рассказчик заверил меня, что она совершенно правдива. Дело было лет… как бы не десять назад, Николаю Александровичу едва исполнилось двадцать два и он заканчивал последний курс университета. Только-только вступил в право управления наследством. И, представьте себе, влюбился в девчонку из кино. И не в какую-нибудь звезду уровня… не знаю, Вершининой или Каменниковой, а со вторых-третьих ролей. Никто, конечно, слова не сказал. Подарки, цветы, украшения – это всё нормально. Но потом он сделал ей предложение. А она возьми, да и откажи. Вот это свет удивился. Мало того, что это страшный мезальянс, так она ещё и сказала «нет»!