Государыня всегда онлайн

В церкви стоял полумрак, пахло древесиной, теплом, чем-то мшистым. Эти запахи мешались с терпкими ароматами благовоний. Сама служба чем-то неуловимо напомнила мне не питерскую показуху, а греческие богослужения, которые с раннего детства приводили меня в восторг и трепет.

После дня в Кижах, казалось бы, мы все должны были настроиться на высокое. Но, расположившись в моём спальном вагоне девичьей компанией, болтали о ерунде. Обсуждали Петрозаводск, конечно, губернаторшу-бабушку, очаровательный детский хор, который нас провожал. И, каким-то непонятным образом, вдруг заговорили о мужчинах, браках и отношениях.

– Я бы хотела замуж, – произнесла Соня.

– Серьёзно?!

– Почему нет? Это же хорошо, когда есть мужчина, который тебя любит. И ребёнок от него. Разве нет?

Мы переглянулись. Брак родителей Сони был весьма специфическим. Старшая Каменская управляла семейным делом и была состоятельной фабриканткой, тогда как её супруг жил в имении и растил сортовые арбузы. Угадав наши мысли, Соня быстро добавила:

– Не как у мамы с папой! Хочу, чтобы мужчина был как каменная стена, чтобы принимал самые важные решения. Я тоже буду решать, но так здорово, когда кто-то может забрать часть ответственности?

Я подумала, что в чём-то Соня права. Только вот мою ответственность не передашь и не разделишь.

– Главное, чтобы он не диктовал мне, как жить! – воскликнула Машенька. – И чтобы был нежным. Все эти грубияны… Брр!

– Мне нужен богатый и знатный, – ничуть не стесняясь, сообщила Анастасия.

Она слегка освоилась среди нас, расслабилась и уютно устроилась в большом кресте напротив меня.

– Неужели дела у графа Толстого так плохи? – удивились мы.

Анастасия вздохнула:

– Не так… Но нас четверо, и только старшему светит наследство. А я, честно говоря, хочу свой дом, желательно не деревенскую избушку.

– Ты можешь остаться при дворе, – пожала плечами Соня, лежавшая у меня в ногах. – У нас хорошо.

– Фрейлиной до старости быть нельзя – неприлично. При Оле я бы осталась, а делать карьеру… Не женское дело, уж простите. Так что я годика два похожу, а потом начну поиски.

– А вот так, в теории, за кого бы пошла?

Загибая пальцы, Анастасия перечислила:

– Сынок Вяземского – это раз. Шуйский-средний – это два, он тётке наследует. Из уральских можно кого-нибудь посмотреть. Ну и Юсупов, конечно.

– Да ладно? Вышла бы за Юсупова?! – ошарашенно протянула Соня, и я полностью разделяла её чувства.

– А почему бы нет? Знатнее не бывает, нестарый, богатый как чёрт, внешне… ну не красавец: это его бабка виновата. Так-то Юсуповы всегда были хороши, особенно мужики. От бабки эта тяжеленная челюсть. Но и не урод ведь.

– Он тебя никогда не полюбит, – вздохнула романтичная Машенька, и на её круглых пухлых щеках проступил заметный румянец.

– Ты же по нему ещё неделю назад сохла! – напомнила я, стараясь сдержаться и не засмеяться от неловкости темы.

– Я и сохну. Но это одностороннее высокое чувство, я в него влюблена как в героя русского романа – как в Болконского или в Базарова. А вот замуж…

– Да причём тут любовь? – отмахнулась Анастасия. – Я в неё не верю. Особенно в знатной семье. Наследника я рожу, хоть троих, у меня здоровье крепкое. А дальше они жили долго и счастливо: он в Москве, она в Петербурге.

– О, ну, – Соня ухмыльнулась, – для рождения наследников сначала требуются определённые действия…

– Соня! – завопила я.

– Что – Соня?

– Чёрт бы тебя…

– Подумала про Юсупова в постели? – она заржала, а я закашлялась в ладонь, вытерла выступившие слёзы и объявила:

– Девочки, я ввожу новое правило. С этого вечера слова «Юсупов» и «постель» не должны стоять в одном предложении.

Воображение у меня живое. Есть такой метод, чтобы меньше бояться незнакомых и важных людей – представлять их голыми. Так вот, некоторых людей вообще никогда не стоит представлять голыми. Совсем никогда.

– А синонимы? – строго уточнила Машенька, красная как рак.

– И синонимы тоже, – сообщила я.

Мы продолжали хихикать, а Соня сказала задумчиво:

– А Милославский-Керн красавчик, да?

Анастасия скривилась:

– Нищий как церковный мыш без мягкого знака.

– Да я же не про кошелёк, а про лицо! Хоть картины пиши.

Тут я смутилась окончательно. Общество Милославского-Керна было мне по-настоящему приятно, и я вдруг испугалась, что девочки заметят наши с ним беседы, сделают какие-нибудь выводы, наверняка неправильные… Заметили.

– А это уже вопрос к Ольге Константиновне, желает она писать с него картины или нет. – Анастасия наморщила нос. – Но смотрит он томно.

– Смотрит… – как-то задумчиво согласилась Соня, отводя взгляд. – Тебе он нравится, Оля?

Я сначала помотала головой. Потом пожала плечами. Потом кивнула. Анастасия подытожила:

– В переводе, это означает: нет, не знаю, да. Если подумать, это хороший вариант. Не только из-за прекрасных глаз.

У меня заметно потеплели щёки. Пожалуй, даже обсуждение голого Юсупова было не так плохо.

– Он при дворе, в самом ближнем круге, – продолжила подруга, – не побежит болтать к прессе.

– Если с этой точки зрения, – задумчиво протянула Анастасия, – то правда хорош. И какие глаза! Да там и помимо глаз есть, на что полюбоваться. Например…

– Настя!

Она безжалостно закончила:

– Например, какая задница!

Я резко откинулась на подушки и закрыла лицо руками. Это было всё равно что вернуться в школьные дни, когда мы с девчонками сидели в спальне после отбоя и шёпотом сплетничали. Только мы теперь выросли – и разговоры стали ещё более смущающими. Кто-то ещё что-то сказал, кто-то ответил, я не выдержала и запустила в Соню подушкой. Она отбилась – и вот, мы все вчетвером уже оказались в кровати, увлечённые самой настоящей битвой.

Хотя событий, произошедших в нашем маленьком путешествии, хватило бы на целый путевой дневник, я не буду останавливаться подробно на каждом городе, который мы посетили. Наш путь лежал из Петрозаводска в Вологду, оттуда в Ярославль, Тверь и Москву, дальше в Смоленск и Псков, откуда мы и возвращались домой. Я бы хотела подобраться ближе к уральским горам, своими глазами увидеть, как живут на границе Русской социалистической республики. Но мне этого, конечно, никто не позволил.

Милославский-Керн продолжал меня фотографировать при любом удобном случае, После того ночного разговора с девочками я стала все явственнее замечать, что его знаки внимания выходят далеко за рамки обычного уважения к наследнице престола.

Однажды, в Твери, я напросилась на прогулку по парку. Сначала мы все шли по ровным широким утоптанным дорожкам, а потом мне захотелось спуститься к реке. И Сергей Владимирович, опередив телохранителей, подал мне руку на лестнице.

Воспоминание о прикосновении к его сильной крепкой ладони ещё долго преследовало меня.

Наше путешествие должно было закончиться вскоре. Когда мы вернёмся в Зимний, у меня появится больше свободы и личного пространства. Там за мной не будет всюду таскаться свита. И… кто мешает мне пригласить Сергея Владимировича на чай? Или попросить его сфотографировать меня в кабинете? На верховой прогулке? В Петергофе, на берегу Финского залива, где шумит серое море?

Я думала о том, что сказали девочки. Что он не сводит с меня глаз.Фантазия разыгрывалась. Декорации сменялись, но итог был один и тот же. Прямо посреди разговора – одного из многих, которые я вела с этим мужчиной – я замолкаю. «Ольга Константиновна?» – спрашивает он, и, как уже бывало, в его глазах что-то меняется, темнеет. А я, заталкивая поглубже трусость и нерешительность, говорю: «Поцелуйте меня, Сергей Владимирович».

Я была уверена, что из-за моего статуса ни один мужчина никогда не отважится сделать первый шаг. Мне придётся взять это в свои руки. И пусть.

А может, не ждать возвращения в Петербург?

В общем, должна признаться, эти переживания занимали меня почти так же сильно, как и города, которые мы посещали.

Кое-что неожиданное и, если смотреть отстранённо, незначительное резко переменило моё отношение к этому вопросу. Всё началось вечером за настольными играми. Мы с девочками позвали нескольких молодых людей из свиты, в том числе Сергея Владимировича и, для комплекта, Антона Антоновича Петрова. Играли мы в «Шляпу». Суть простая: участник вытаскивает из шляпы карточку с написанным словом и пытается объяснить его партнёру так, чтобы он его угадал. На всё про всё – минута. Партнёрами менялись по кругу, чтобы было веселей.

Машеньке, конечно, было трудновато – всё же русский для неё не родной. Невзрачный Антон Антонович, на удивление, помог мне угадать рекордные пятнадцать слов за минуту. А потом я увидела, как Сергей Владимирович играет с Соней.

Он шутил со мной, флиртовал, сверкал глазами, но ей улыбался совсем не так, как мне. Проникновенно, восхищённо и слегка смущённо.

Я свернула партию побыстрее под предлогом головной боли, осталась одна и забралась под одеяло. Глупо ведь! Мне, конечно, показалось. Только никак из головы не шёл Сонин нежный румянец и то, как Сергей Владимирович коснулся её руки.

В совершенной растерянности, запутавшаяся и сбитая с толку, я была вынуждена принимать Юсупова с утра, перед прибытием в Москву. Вместо того что, как обычно, расписывать мне наскучивший регламент встречи, князь сказал:

– Только что я говорил с графом Зубовым, вам передали большую просьбу от Его Величества.

– Просьбу?

– У Его Величества через неделю запланирована поездка в Новгород, но он плохо себя чувствует. Поэтому граф обращается к вам с просьбой заменить Его Величество. Отдельно граф подчеркнул, что состояние здоровья вашего отца не вызывает опасений, но врач настойчиво рекомендовал ему провести несколько дней в постели. Если вы согласитесь нанести этот визит вместо него, добавив таким образом ещё один город в маршрут путешествия…

Милославский-Керн и любовные терзания тут же отошли на второй план.

– Если это позволит папе отдохнуть, конечно, мы поедем в Новгород, – без тени сомнения ответила я.

– Я мало сомневался в вашем решении. Свяжусь с графом Зубовым и получу все распоряжения касательно этого визита.

Он замолчал, но не торопился откланяться. Я ждала. Пальцы подрагивали, от волнения хотелось начать стискивать их или ковырять кутикулу, но я сдерживалась.

– Я бы хотел, Ольга Константиновна, предупредить вас насчёт Новгорода. Город непростой, нам специально не включали его в план поездки, потому что это не тот регион, где представителей царской семьи будут встречать хлебом и солью. В своё время им дали очень много вольностей, и сейчас они всё больше демонстрируют независимость. Речь не идёт о нарушении территориальной целостности, но они старательно показывают, что не нуждаются в руководстве сверху. Предприятия минимум наполовину финансируются из Европы, и это даёт местной элите право считать себя самостоятельными.

– Почему их до сих пор не?.. – не найдя подходящего слова, я просто оставила вопрос незавершённым, но, конечно, князь понял. Дёрнул уголками губ.

– Известен ли вам термин «итальянская забастовка»? Или, как иначе её называют, «работа по правилам»?

Я покачала головой.

– Суть в том, что бастующие начинают действовать строго по регламентам, без капли заинтересованности. В итоге качество работы существенно падает вместе со скоростью. Новгород в таких акциях очень хорош. К сожалению, это центр русской микроэлектроники. Если их предприятия бастуют, начинаются перебои на всех остальных этапах производства. Ваш отец шесть лет назад пробовал создать конкуренцию Новгороду в Поморье, но ничего не вышло: у них слишком сильные компетенции и слишком много узкопрофильных специалистов. В общем, пока мы вынуждены держать лицо и делать вид, что всё в порядке.

– И нам там будут не рады?

– Однозначно нет. Там были бы не рады даже Его Величеству. Вам предстоят очень непростые два дня, если вы согласитесь.

– Уже согласилась, – ответила я. Какой у меня был выбор? Неприятные встречи против здоровья отца?

– Если пожелаете, я подготовлю вам некоторые документы – они позволят заранее войти в курс дела.

Конечно, я была готова прочесть всё, что необходимо. До сих пор Юсупов смотрел на меня, но не прямо в глаза. Тут наши взгляды встретились, и мне стало очень неуютно. Показалось, что он вскрыл мне черепную коробку, изучил содержимое и признал его заурядным. До чего же неприятные, жуткие светлые глаза!

И всё-таки этот человек был очень полезен, не только мне, а всему государству.

Князь смотрел довольно долго, и я начала гадать, где именно допустила промашку? Что вызвало его неудовольствие. Но, к моему огромному удивлению, услышала:

– Я сейчас говорил также и с Его Величеством, он просил передать, что гордится вами. Не сомневаюсь, что он скажет вам то же самое при встрече.

Не понимаю, как это вышло, однако от простых и, в сущности, довольно сухих слов у меня начало жечь в глазах. Но ведь не могла же я позволить себе расплакаться! И с чего? С похвалы? С похвалы, которая мне даже не была нужна, о которой я не думала и которую не просила?

Я схватила воздух ртом, выпрямилась, отвернулась к окну. Может, князь ничего не заметит? Это всё солнце!

– Прошу, – Он протянул мне тончайший батистовый платок с монограммой.

Я промокнула глаза. Было до мучительного неловко.

– Прошу прощения. Не знаю, что…

– Вам выпала очень тяжёлая ноша, Ольга Константиновна, – спокойно перебил князь, – и никто в мире не может с вами её разделить. Но мы в силах поддерживать вас на этом пути.

Сквозь всё ещё щиплющие слёзы я улыбнулась.

– Звучит довольно пафосно и, я бы сказала, торжественно. Но спасибо, Николай Александрович. За эти слова и за платок.

– Мы будем в Москве через два часа, – без капли теплоты сообщил он.

Я погрузилась в изучение документов про Новгород. Но увы, стыдно признаться, они не заняли меня полностью. Пока мы пользовались гостеприимством дяди Фёдора Петровича, посещали достопримечательности, обедали и слушали музыку, я наблюдала и сравнивала.

Как и прежде, Сергей Владимирович был моим спутником и кавалером. Он старался предложить мне руку везде, где это было уместно, фотографировал меня, рассказывал байки и шуточки. Но когда я отворачивалась или была занята, его взгляд соскальзывал на Соню. Я не была даже уверена, что он это замечает. Вместо него замечала я и ощущала прилив острой злости.

Или, может быть, ревности.

– Вы в порядке, Ольга Константиновна? – уточнил у меня Юсупов в конце прощального приёма в Москве, и это стало последней каплей. Не хватало ещё, чтобы моё взвинченное состояние начали замечать!

– Переживаю из-за Новгорода, – соврала я.

– Ещё есть немного времени, два дня в Смоленске и дорога.

Пришлось сделать вид, что меня это успокоило. Проворочалась всю ночь, исписала десять страниц дневника и решилась. С утра позвала к себе Соню, попросила запереть дверь и спросила в лоб:

– Тебе нравится Милославский-Керн?

Глаза подруги широко распахнулись.

– Я серьёзно.

– Оля… Ты чего? Он же за тобой ухаживает!

Я закатила глаза. В эту минуту Соня показалась мне не старшей подругой, а школьницей.

– Мало ли кто за кем ухаживает. Тебе он нравится?

Она быстро кивнула. Я прикусила губу. Хотелось бы сказать, что решение пришло моментально, но на деле я молчала минут пять. Боролась с обидой, раздражением, всё той же ревностью и возмущением. Мелькало в голове недостойное: «Как же так?!» И даже: «Почему она, а не я?! Я же…»

Это уже было совсем мерзко, поэтому я резко оборвала мысленный поток и спросила:

– Где там эта благотворительная больница, которую никак не построят?

Сбитая с толку сменой темы, Соня ответила:

– В Саратове…

– Съездишь в Саратов, когда закончится путешествие. А его я отошлю сегодня.

– Но Оля!..

– Я же вижу, как он на тебя смотрит.

С Милославским-Керном пришлось говорить уже в Смоленске. Но он не был мне другом или близким человеком, и он обидел меня. Я не собиралась щадить его чувства. Зачем, чёрт возьми, он вообще ухаживал за мной, если ему нравилась Соня?!

Ответ лежал на поверхности. Потому что ему посоветовали это сделать. Предан короне, многим обязан своим покровителям, не станет болтать – не идеальная ли кандидатура на роль первой любви цесаревны?

Делалось тошно.

– В Саратове? – переспросил Милославский-Керн изумлённо, когда я озвучила своё решение.

– Именно в Саратове. Там сейчас удивительно приятная погода.

«Давай, – думала я, – спроси, в чём дело, возмутись, сделай что-нибудь!»

Он смотрел внимательно, с капелькой грусти.

– Могу я спросить, почему? – произнёс он совсем тихо.

– А вы сами как думаете? – парировала я.

Про себя повторяла: «Покажи, что ничего не понимаешь! Выйди из себя. Скажи, что…».

– У меня никогда не было цели задеть вас, Ваше Высочество, ни у кого не было.

– Рада это слышать. Всего доброго, Сергей Владимирович. За фотографии не беспокойтесь, Софья Александровна их сделает.

Про то, что через десять дней она приедет к нему, мелочно упоминать не стала. Пусть помучается.

Хотелось высказать всё, что думаю, и Юсупову, и Волконской. Очевидно же, что это их креатура. Слов не нашла. Ждала вопроса, что это Сергея Владимировича в Саратов так спешно услали? Не спросили. Только Волконская уже в поезде сказала негромко:

– Надеюсь, выходка моего племянника не повлияет на нашу с вами работу, Ольга Константиновна.

– Выходка?

– Я не стану спрашивать, что он сделал и, тем более, не подумаю оспаривать ваше решение.

– Нет, не повлияет, – сказала я искренне. Арина Витальевна почти извинилась.

Юсупов извиняться не собирался, только заметил равнодушно:

– Это ваше дело, Ольга Константиновна, как распоряжаться своей свитой.

Нужно было найти верные слова и объяснить раз и навсегда, что со мной так нельзя. Может, Павлушка и прощал князю подставных друзей и любовниц-доносчиц – не знаю! Но я не желала мириться с подобным. Только не понимала, как об этом заявить.

– Я думаю, Сергею Владимировичу и самому будет полезна эта поездка, – вдруг заметил Юсупов. – Благотворительность всегда его привлекала. Если позволите, Ольга Константиновна, я займусь подготовкой к встрече в Новгородке.

У меня не было иного выхода, кроме как отпустить его. Когда дверь закрылась, я забралась в кресло с ногами, обняла себя за колени и замерла.

Из Сети

«НеГраф», блог:

«Считаем своим долгом прокомментировать путешествие наследницы. Если почитать официальные отчёты, складывается ощущение, что её всюду приветствуют с восторгом и едва ли не заваливают дороги лепестками роз. Однако если обратить внимание на выбранные для путешествия локации, становится интереснее. Ни одного региона, в котором уровень доверия к власти ниже 85%, ни одного шахтёрского города на Урале. Делайте выводы, дамы и господа». Картинка отсутствует.

Глава 7, негостеприимная губерния

Великий Новгород, резиденция губернатора, инновационно-технологический производственный комплекс «Дельта», Царский театр оперы и балета, «Царский поезд», 19–20 мая 2009 года.

Ох, кусать губы и расковыривать кутикулу – две мои кошмарные детские привычки. Соня уже потратила полвечера, чтобы хоть как-то привести мои руки в порядок, и искреннее пообещала в следующий раз замотать их бинтами. Радовало только, что, по Протоколу, мне следовало быть в перчатках. Они всё скрывали. С губами труднее. Я могла начать их жевать, даже не замечая, и очнуться только от укола острой боли или от привкуса крови.

Новгородом меня запугали.

Несмотря на хорошую память (а у кого из Романовых она плохая?), документы, досье и данные для анализа укладывались в голове со скрипом. А главное, бетонной плитой на плечи давило осознание: мне здесь не рады.

«Микропроцессорами мы называем устройства, которые отвечают за выполнение закодированных логических операций, созданные в виде одной микросхемы установленного типа или нескольких соединённых между собой микросхем. По сути, это чипы, которые обеспечивают интеллектуальные возможности всех наших „умных“ устройств», – всплыло внезапно. Эта справка располагалась среди подробных описаний производства на «Дельте», главном технологическом комплексе Новгорода.

Или ещё: «Губернатор – Виктор Петрович Тищенко, 54 года Происходит из семьи рабочих, мать – оператор станка, отец – сотрудник цеха тяжёлого машинного производства. Родился и вырос в Новгороде, ещё в школе проявил выдающиеся организационные способности, с 6-го класса ежегодно до выпуска назначался старшим учеником потока. Поступил в Новгородский государственный университет на факультет социологии». И далее по тексту, там много всего было. На фотографии Тищенко выглядел добродушным дядькой – такой моложавый, подтянутый, современный.

Пока девочки присёчывали меня перед прибытием, я в который раз рассматривала панорамные снимки «Дельты». Не фабрика, а целый город. Дома, ангары, заводские помещения, шоссе, парковки, гостиница, даже собственная железная дорога. И всё это как минимум наполовину принадлежит иностранным инвесторам, а доля короны – меньше десяти процентов. Конечно, новгородцы считали себя вправе диктовать свои условия. Захотят – и закроют продажи на внутреннем рынке. А у нас не самодержавие, стукнуть кулаком по столу и потребовать не получится.

Я понимала в микропроцессорах едва ли не меньше, чем в технологиях машинного зрения, про которые рассказывали в Петрозаводске. Но мне хватало знаний о российской экономической системе, чтобы понимать, насколько Новгород благодаря этой «Дельте» независим.

– Слушай, – произнесла Соня, возвращая в папку биографию Тищенко, – ну вряд ли они будут прямо грубить. Ты всё же наследница престола, и это просто официальный визит. В их же интересах не ссориться с тобой.

Звучало, конечно, логично. Но под ложечкой сосало от неприятных предчувствий. А ещё думалось – Юсупов, несмотря на его отвратительный фортель с Милославским-Керном, человек разумный. И раз он считал, что поездка будет тяжёлой…

Волконская, кстати, придерживалась того же мнения. Финальный инструктаж она закончила словами:

– Вам нужно показать им силу, Ольга Константиновна. Не давайте слабины. Меньше улыбок – больше стали. Поверьте, если они увидят способ вас задеть, они это сделают.

Юсупов выразился немного иначе, но примерно в том же ключе: у нас нет задачи их очаровывать. Нам надо продемонстрировать, что власть в России сильна и едина. И да, Его Величество справился бы куда лучше, у него один взгляд такой, что все по струнке вытягиваются. Но и мне надо постараться.

Я постояла перед зеркалом несколько минут. Увы, взгляд совершенно не впечатлял.

– Я могу быть угрожающей? – спросила я у девочек.

– Ещё как можешь, – не глядя на меня ответила Соня. – Помнишь, как ты Егорку осадила?

«Егоркой» звали нашего преподавателя танцев в школе, и раздражал он нас всех немыслимо. Однажды, действительно, его придирки к девочкам (конечно, не ко мне, но сам факт!) вывели меня из себя, и я отчитала его при всём классе. Но это воспоминание совершенно не помогало. То Егорка, а то – вся правящая верхушка богатейшей губернии.