- -
- 100%
- +
***
К примеру, родители никогда не становились свидетелями вылупления детей из яиц. Специально для того, чтобы наблюдать это событие, приглашались уважаемые родственники – один со стороны матери и один со стороны отца. Они помогали детям выбраться из скорлупы и становились для них очень близки, почти наравне с родителями.
Анна предположила, что в некотором роде это похоже на понятия «крёстный отец» и «крёстная мать» в религиозных христианских культурах людей. Но подозревала, что, если углубиться в тему, обнаружатся огромные отличия.
***
Вечером позвонил Кравчик-сан. Гладко выбритый, с отросшими, но художественно уложенными седыми волосами, по-прежнему в розовом. И велел встречать у пункта охраны, причём немедленно.
– Анна, цветёшь! – объявил он, врываясь в тихую жизнь дипломатического квартала. – Я переночую у тебя сегодня, а завтра мы идём на приём. Готова?
– Я… – начала Анна.
– Никаких возражений! Три народа в одном тесном помещении, политика Альянса прямо у нас под носом. Ну, нет, я не позволю тебе совершить глупость и упустить это.
– Кстати, вам идёт розовый, – фыркнула Анна, мирясь с неизбежным и пропуская научного руководителя в дом.
– Идёт! – возмутился он. – Он показывает, что я мужчина, а это уже немало.
И Кравчик-сан совершенно по-шукхаковски потряс плечами. Анна рассмеялась, не сомневаясь – если бы дорогой наставник мог отрастить хвост, он бы уже это сделал.
Конечно, спать он ей не дал. Он же всего на два дня на Землю, надо всё успеть – а именно, перебрать тонны заметок, видео и аудиоматериалов, систематизировать и привести в порядок все наработки. И обсудить вот эти наблюдения коллег. И оспорить вот то сомнительное утверждение.
Он задумал писать книгу о жизни у шакхакх. А коллеги пусть там трясут научными статьями, сколько влезет.
Рано утром в гости заявилась Сяомин. Она хорошо знала Кравчика-сан, так что рассыпалась в приветствиях, а потом, повернувшись к Анне, спросила:
– Ты же идёшь на вечерний приём? У меня есть пара лишних приглашений …
Анна обречённо прикрыла лицо ладонью. У неё было целых три приглашения и ни малейшего желания куда-то тащиться вечером – в отличие, кажется, от всех остальных.
Только в одном Сяомин была с ней солидарна. Она тоже предпочла бы надеть парадную форму, а не возиться с выбором одежды. Но, увы, протокол никто не отменял, даже наоборот. На приглашении, которое Анна-таки увидела вживую, значилось вполне ясно: «Форма одежды – парадная, в соответствии с нормами и обычаями народов, приглашённых на приём».
Кравчик-сан трактовал это как позволение пойти в длинном розовом облачении. Вполне в соответствии с нормами и обычаями шукхакх, с фалдами ниже колен спереди и шлейфом до пола сзади, лоскутный, прошитый золотой нитью. Кравчик-сан гордо заявил, что костюм шили его новые друзья на заказ. И да, из уважения к народу людей он наденет гольфы, чтобы не щеголять голыми волосатыми ногами.
Анна с Сяомин переглянулись и поняли, что дальше они этого разговора не выдержат – во всяком случае, с каменными рожами. И сбежали собираться.
***
Анна действительно боялась открытого урока. Во-первых, она же никакой не педагог. Во-вторых, а ну, как, увидев важных людей и нелюдей, дети перепугаются и всё перепутают?
Но, похоже, во всём классе боялась она одна. Детям было просто интересно.
Шукхакх почему-то увлекла сама концепция Клевера – упрощая её для детей, Анна объяснила, что ещё до полноценного выхода в космос главы четырёх экономических блоков договорились об объединении, образовали планетарное правительство. А символ клевера выбирали голосованием в Сети.
О том, что Клевер появился только после чудовищной, планетарного масштаба катастрофы на станции «Кагава-1», Анна упомянула мельком. Решила, что об этом им расскажет кто-нибудь другой. На истории, например.
Люди, которые о Клевере знали много, хотели больше подробностей про правящие кланы шукхакх – как их выбирают. И не мешает ли государственному управлению то, что глава клана раздаёт должности родственникам.
– Так она же назначает самых достойных! – пояснили маленькие шукхакх. – Назначит недостойных, всё развалится, и больше её главой не выберут. И никого из её клана ещё очень много циклов не будут уважать. Пока она не умрёт – и даже дольше.
А вот о государственном устройстве айнна’й никто толком ничего не знал, кроме того, что во главе нации стоит Совет, и состоит он из тех, «кому верят». Как это определяется, Анне не смогли объяснить даже взрослые учёные.
Они как раз закончили говорить про всю эту политику, как в класс зашла делегация. Помощники из числа людей распахнули двери, и первыми ступили Эдриан Ришер и Светлана Антонова – заместители президента. Буквально, «правая и левая рука».
За ними – посол шукхакх. Как именно он протиснулся в дверь, Анна не до конца поняла – его облачение давало фору любому наряду эпохи докосмического барокко. Бесчисленные слои пёстрых тканей, длинный шлейф, расшитый чуть ли не драгоценными камнями, высокий золотой стоячий ворот, бусы, ленты и боа – у Анны от него немедленно начало рябить в глазах. Яркая свита на его фоне терялась.
Последним, на заметном отдалении, вошёл посол Лааа’м, и кто-то из его помощников.
Дети вскочили со своих мест, и дальше Анна с затаённой гордостью наблюдала, как тщательно они повторяют все три варианта приветствий, обращаясь к каждой из групп. И ведь не ошиблись нигде!
Чего было бояться, спрашивается?
***
Так вышло, что история оригинальной Земли не входила в число интересов Анны. Она не могла даже предположить, кому принадлежал раньше замок с сохранившейся крепостной стеной. Однако он впечатлял – неизбежно. Каменная громада, аккуратно подсвеченная прожекторами с рассеянным жёлтым светом, нависала, заполняла собой всё пространство.
И в другой момент, пожалуй, Анна даже остановилась бы на несколько минут, чтобы насладиться этим ощущением древности. Но только не сейчас, когда её окружали Шеро, учёные и шукхакх. И учёные-шукхакх.
Совершенно непонятно, как вышло, что в итоге они поехали вместе, одним кортежем. Но Кравчик-сан, заскочив в научный центр, разговорился с Шушей, по случаю одетой в бордовый с золотом. А Анна, Сяомин и остальные сотрудники центра просто двинулись следом за этими двоими, кое-как погрузившись в пять автоматических каров. Хотелось верить, что ничей хвост не пострадал в процессе – было бы неловко. Ведь не спросишь!
И вот, они стояли всей толпой возле замка, дышали свежим влажным воздухом и говорили, говорили, говорили без остановки, все разом – даже как будто на время отложив соперничество институтов.
В компании шукхакх было легко расслабиться, и вскоре Анна осознала, что громко смеётся над предположениями о назначении башен и стен. У шукхакх, конечно, были войны в прошлом. Но им как-то не приходило в голову защищаться от врагов, возводя над землёй «здоровенные нелепые конструкции». Потому что, очевидно, норы охранять значительно проще. А высоту шукхакх не любили.
***
Зал оказался огромным – и, вероятно, его специально расширяли для современных мероприятий. Потому что Анна сомневалась, что в обычный бальный зал в средневековом дворце вместилось бы столько народу, да ещё и многометровый голографический проектор, и разнообразные столы, и оркестр, и охрана.
По очереди представители Клевера и посольств выступили с речами. Обращение посла шукхакх длилось сорок минут. Посол Лааа’м уместился в пятнадцать секунд, сказав: «Желаю союзникам мира и процветания сейчас и каждую минуту в будущем».
– Я его обожаю! – шепнула Сяомин, которая, пока говорил шукхакх, едва на стены не лезла со скуки.
– Как и половина зала, – отозвалась Анна, но тут же отвлеклась – Шахесс вовлёк её в разговор о половых отличиях людей.
– Я предположил, – заметил он, – что форма нижней части парадной одежды указывает на пол. Но ошибся.
Он недовольно пошевелил ноздрями, окидывая взглядом тёмно-синий брючный костюм Анны. Она хмыкнула:
– Раньше было проще, женщины носили платья, мужчины – брюки. Вон, смотри, классическая пара. Ого!
Недалеко танцевали двое – роскошная брюнетка в алом платье и крупный мужчина в строгом чёрном фраке. Знаменитые актёры, оба. Как-то Анна не подумала о том, что на приёме будут не только дипломаты и учёные, но ещё и звёзды.
– Известные люди, – пояснила Анна своё восклицание. – Они одеты так, как было принято, скажем, века три назад. Даже пораньше. Но с тех пор мода несколько раз круто поменялась, и сейчас мы в основном предпочитаем форму. Она удобнее, у неё есть терморегулирующие элементы. А главное, – она улыбнулась, – никто не спрашивает, чем ты занимаешься.
– Почему не надеть форму на праздник?
– Считается неприличным. Ну, в основном. Кошкам можно. Вот там, видишь? Мужчина в белом?
Шахесс уточнил:
– Как ты поняла, что он мужчина?
– М… вероятно, по ширине челюсти. И форме головы. И росту. Я попробую написать тебе список признаков, но… Но это точно мужчина.
Задумавшись, Шахесс щекотно потёрся носом о её плечо и уточнил, указав головой в сторону:
– Там тоже мужчина?
– Точно!
– А это женщина?
– Нет. Это худой мужчина.
Но прогресс наметился явный, а потом Анна вспомнила заметный признак – кадык. Дело пошло на лад. Из десяти попыток Шахесс угадал целых восемь раз, прежде чем их прервала Сяомин.
Они стояли в уголке, рядом со столиком с закусками, и Анна быстро поняла, что это лучшее место в зале – никто не трогает, не отвлекает, еда рядом, а пристенные манипуляторы даже иногда подносят напитки, повинуясь воле управляющих.
Сяомин, в кислотно-зелёном платье, со своей художественно растрёпанной красной шевелюрой напоминала ядовитый экзотический цветок. Закинув руки на плечи Анне и Шахессу, она спросила:
– Кто знает молодёжное сленговое словечко «контактить»?
Шахесс заинтересованно повернул к ней голову. Анна нахмурилась.
– Потому что я, несомненно, «контачу» этих двоих, – и она кивнула в сторону Кравчика-сан и Шуши, которые бурно о чём-то спорили. – Для слишком старых… Анна, это я о тебе. Шахесс, и для не-людей, поясняю, что наша молодёжь использует это слово, чтобы сказать: «Я представляю, что они моги бы сойтись в тесных романтических отношениях».
Анна поперхнулась розовым вином, вырвалась из дружеского захвата и с трудом отдышалась. Шахесс пришёл от теории в восторг. Или, может, его заинтересовал выверт человеческого сознания, который породил это понятие.
Хотя, ладно, некоторые основания для шутки у Сяомин были. Потому что, хотя вокруг двоих, получается, крупнейших специалистов по межкультурной коммуникации среди своих народов, кружили толпы желающих поговорить, они никого не замечали.
Но, на удивление, Анну поймали оба, стоило ей приблизиться. Она постаралась не покраснеть и не рассмеяться. А Кравчик-сан её огорошил:
– Я только что совершил открытие! О, простите, мы с многоуважаемой Шушкшах только что совершили открытие. Мы назвали это наблюдение «Открытая и закрытая ложь».
– В каком смысле? – переспросила Анна.
– О! – воскликнула Шуша. – Это потрясающе! Многоуважаемый Кравчик-сан одной фразой перечеркнул три дня моей работы, а я ему, представь, за это ещё и благодарна!
– В общем, – Кравчик-сан потёр ладони в предвкушении, – концепция следующая. И у шукхакх, и у людей есть понятие лжи. Мы врём. Но когда шукхакх врут, их тело сигнализирует собеседнику о лжи. Это невозможно скрыть, да никто и не старается, понимаешь? Оба участника разговора знают о том, что один из них врёт. Ситуация как на классическом человеческом рынке: покупатель знает, что продавец завышает цену товара. Но принимает это как правила игры – и пытается цену сбить. Открытая ложь.
– Постойте… – Анна обратилась к Шуше, – но если собеседник знает, что ему врут…
– Он начинает врать в ответ, – хитро покачала шеей Шуша. – И они пытаются понять, кто и как искажает факты.
– Именно! – продолжил Кравчик-сан. – А люди скрывают в первую очередь сам факт лжи. Анна, дорогая… Развлекайся и отдыхай. Мы попробуем доработать эту теорию и напишем статью в соавторстве. Не так ли, многоуважаемая Шушкшах?
– Непременно, многоуважаемый Кравчик-сан.
Анна поняла, что её выгоняют, и ушла обратно в уголок, посмеиваясь.
***
Сяомин куда-то исчезла, зато нашлись однокурсники Анны и трое коллег-шукхакх. Наскоро перезнакомив всех со всеми, она охотно включилась в обмен новостями. Мэйли рассказала про свой учебник юниса для младших школьников и была немедленно взята в оборот Шахессом. Марта из Института речи проводила их недовольным мрачным взглядом и попыталась присоединиться, но как-то безуспешно.
– Шахесс пишет учебник чейнглиша, – пояснила Анна.
– Пропали ребята, – был немедленно озвучен вердикт.
С остальными болтали в основном о жизни. Говорили про научный центр, про работу Александра на корабле Альянса, даже про знаменитостей вокруг. Киран улыбался и не рассказывал страшилки о ксеноидах. В общем, все проводили время с удовольствием.
Приём проходил слегка в стороне от них – они предпочитали общаться в своём научном кругу, а не танцевать и не вести сомнительного толка светские разговоры.
А потом случился немыслимый скандал.
Дождь
Так вышло, что Анна как раз в этот момент повернулась в сторону зала. И всё произошло довольно близко от неё. Она не слышала за музыкой, что было сказано, но всё видела. Знаменитая актриса и оперная певица Эжени Диат кинулась на шею послу айнна’й и поцеловала его прямо в губы, поверх ткани, оставив заметное пятно от маркой красной помады.
Замерли все. Ни шороха, ни вздоха.
Только оркестр продолжал играть как ни в чём не бывало.
Все взгляды были прикованы к послу айнна’й. Анне показалось, что время растянулось, стало медленным и липким. Она забыла, как дышать.
Посол стоял неподвижно. Актриса по-прежнему обнимала его. И это выглядело чудовищно, оскорбительно, мерзко, а ещё почему-то страшно.
Анна поняла, почему. Откуда этот страх.
Айнна’й не терпели вторжения в личное пространство. В их культуре каждый имел неотъемлемое право защититься в случае подобного нападения. И посол Лааа’м мог это сделать, прямо сейчас. Коснуться оголённых рук наверняка пьяной идиотки и сотворить с ней что угодно.
Кто-то, похоже, велел оркестру замолчать. Тишина стала полной.
– Убьёт… – пробормотал Анне на ухо Киран.
Посол поднял руки, закрытые длинными широкими рукавами, и резко толкнул женщину в грудь – там, где она была защищена одеждой. Опустил руки. Ткань очистилась от помады, словно лётная форма.
– Народ айнна’й, – проговорил посол медленно и веско, его монотонный голос прозвучал жутковато, разносясь эхом по залу, – понимает. Инцидент был вызван культурными различиями. Не намерен предъявлять претензий народу людей.
Его слова сняли общее оцепенение. К нему кинулся Эдриан Ришер – извиняться и объяснять, что подобное не повторится. Кто-то увёл рыдающую актрису. Опять заиграла музыка.
– А ведь она говорила в эфире, что всё бы отдала за ночь с кем-то из айнна’й, – задумчиво произнесла сзади Сяомин.
Анна подпрыгнула от неожиданности.
– Не подкрадывайся, ты была на другом конце зала! Мало мне шукхакх!
– Они милахи, – улыбнулась Сяомин и взъерошила волосы. – Просто милахи. И я выяснила, Шахесс НЕ обижается, если сказать ему, что он «ящер-обаящер».
Анна покачала головой и ретировалась в толпу учёных. Они все стали свидетелем ужасного инцидента. Но почему-то не говорили о нём, словно не находя допустимых слов.
***
Зато на следующий день прорвало всех. В Сети актриса громко и с широкой улыбкой рассказывала о том, как посол ночью проник к ней в спальню через окно, «пылая страстью». В медийном секторе не нашлось, кажется, даже крошечного портальчика, который не написал об этом событии. Кто-то верил актрисе, кто-то нет, но все сходились на том, что история сомнительная.
– Это… отвратительно, – произнесла Анна, обращаясь к встрёпанному и слегка сонному Кравчику-сан, которого обнаружила у себя на кухне.
– Это? – удивлённо похлопал глазами руководитель. – А, это. Да-да, отвратительно. Всё бы сейчас отдал, чтобы побывать в посольстве айнна’й и посмотреть, как они реагируют.
– Да как тут можно реагировать?! – возмутилась Анна.
Кравчик-сан, налегая на синтезированные хлопья с синтезированным же молоком, пожал плечами:
– Понятия не имею, потому и интересно. Эх, – он покачал головой, – они к себе никого не пускают.
– Это грязно и оскорбительно.
Анна пошла варить кофе сразу на троих в надежде, что запах разбудит Сяомин.
– Моя дорогая! – Кравчик-сан поднялся, не доев хлопья. – Мы с вами отлично понимаем, что грязно и оскорбительно это только в нашей картине мира. А для человека, скажем, с Эллизиума это очень лестно – оказаться в центре внимания. Наши новые друзья шукхакх, подозреваю, были бы совершенно не против громких сплетен в свой адрес. Откуда мы знаем, что творится в голове у айнна’й? Может, у них принято за такую ложь выжигать мозги, а?
Анна только покачала головой и пошла будить подругу. Сяомин выползла помятая, заспанная, завёрнутая в большой зелёный халат – Анне его подарила мама, и он так и висел в шкафу, новый.
– Кофе? Я тебя люблю. Утра, Кравчик-сан.
Она рухнула за стол и подпёрла голову рукой. Кравчик-сан хмыкнул – ему, конечно, было непонятно, как это люди с утра могут не лучиться бодростью. Но он всё же сочувственно пододвинул ей чашку кофе под самый нос. Стоя дожевал хлопья, сунул в тарелку очиститель и принялся рассказывать о том, как продуктивно они вчера поговорили с «многоуважаемой Шушкшах».
Анна слушала, кивала, а сама думала про людей. Что заставило эту несчастную пьяную дуру полезть с объятиями к послу айнна’й? Почему она это сделала? Почему её не остановили, не оттащили? Хотя с последним как раз понятно – растерялись. Но прямо сейчас Анне казалось, что ей проще выкрутить голову и понять айнна’й, чем разобраться в мотивах действий человеческой актрисы. Она вызывала брезгливое любопытство – как зелёный летающий восьминогий таракан.
***
Конечно, больную тему продолжили обсуждать и в научном центре. И в школе. На уроке человеческая девочка, Нина, звонко спросила:
– Выходит, посол влюбился в нашу Диат-сан? Или всё-таки она в него, я не поняла…
– Как это – влюбился? – тут же встрял один из шукхакх.
А оба айнна’й смотрели на них невыразительно, но пристально.
Поэтому вместо того, чтобы рассказывать про невербальную коммуникацию, Анна, присев на край учительского стола, как могла, объясняла, что случилось на приёме. И почему поведение актрисы нельзя расценивать иначе, как насилие.
– А как же ночь, окно? – грустно уточнила Нина.
– А это называется «сплетня» и к фактам отношение не имеет.
После чего ещё минут десять ушло на разъяснение концепции сплетен для всех и понятия «влюблённость» для ксеноидов. Потому что, к примеру, у шукхакх в культуре было нечто близкое, но совершенно точно не аналогичное. А как строились личные взаимоотношения среди айнна’й, до сих пор толком никто не знал.
***
В научном центре Анна проторчала до глубокого вечера – Кравчик-сан пользовался последними часами перед отъездом, чтобы навести как можно больше суеты и получить как можно больше информации. Особенно про их с Шушей теорию «открытой и закрытой лжи». Так что вместе с другими сотрудниками Анна до посинения рассказывала на камеру небылицы – на всякий случай. Зато запомнила, как именно напрягаются всем телом шукхакх, когда врут – очень приметно.
Наконец, умчался Кравчик-сан. Уехала и Сяомин, с которой не удалось даже поболтать нормально. Анна вернулась в пустой тихий дом и поняла, что ей необходимо пройтись. Проветрить голову, отдохнуть. Выкинуть оттуда работу хоть ненадолго. И, желательно, всех ксеноидов разом.
Похолодало. Ещё недавно осень была скромная, едва-едва ощутимая, а теперь развернулась в полную силу. Деревья облетали от порывов резкого ветра. Дождя пока не было, но дорожки блестели.
Выше поднимая воротник куртки и глубже надвигая капюшон, Анна шла быстро, позволяя мыслям крутиться безо всякого контроля. Подумала почему-то про родителей – когда удастся встретиться? Соберутся ли они в этом году хотя бы на Новый год?
Мысль о Рождестве сразу подцепила ассоциацию – дом. Путь уже и не тот, их старый, на Саттелит-5, а новый на Земле-3. Но всё равно, было бы приятно его посетить. Встретиться всем на праздник, позвать Сяомин, варить безалкогольный пунш и мучить синтезатор немыслимыми запросами, словно им опять по тринадцать лет.
С темы Нового года Анна каким-то образом перешла на школу и на детей. Она узнавала их постепенно, иногда осаживала, чаще подбадривала. И всё время наблюдала. Шчшисс, старшая из шукхакх, входила, если можно так сказать, в пубертатный возраст. Её чешуя окрасилась в яркий зелёный, она часто отвлекалась и то и дело сворачивала голову на мальчиков. Причём ладно бы, исключительно на своих – но нет, кажется, больше всего её привлекал Амир. Только она себе не отдавала в этом отчёт.
С Амиром вообще беда – в него половина девочек влюблены. А он влюблён в свою спортивную игру с пока ещё расплывчатыми правилами.
Анна фыркнула и вздрогнула, боковым зрением увидев в стороне неподвижную фигуру.
Площадка сквера, фонтан. И посол Лааа’м возле него. Мощное такое дежавю.
***
При виде посла Анна ощутила стыд. Едкий, кислотный, который испытываешь за другого, хотя сам ни в чём не виноват. Сомневаясь, что послу сейчас нужно общество людей, Анна собралась было незаметно уйти, но, видимо, долго думала – он, как и в прошлый раз, её заметил. Поднял руки и сообщил формально:
– Я желаю доброго вечера. Уважаемая Анна Зейдман-сан.
– И вам доброго вечера, уважаемый господин посол, – отозвалась Анна и подошла немного ближе.
Снова, как в прошлый раз, она испытала это неловкое чувство – вроде бы и нужно уйти, а как – непонятно. Неприлично уходить, только поздоровавшись. Но и заводить светский разговор с айнна’й – так себе идея. Будь он человеком, Анна выразила бы сочувствие по поводу той неприятной ситуации. Но не была уверена, что здесь это уместно.
Посол молча смотрел на воду. Анна тоже перевела на неё взгляд. Задумалась – фонтан выключат на зиму? В этих краях зима мягкая, тёплая. Может, и оставят.
По воде пошли круги. Начинался дождь, и Анна поёжилась. А потом вдруг вспомнила, как Аа’мман подставлял ладони дождю. И сделала так же. Мелкие капли падали щекотно, часто.
Подняв глаза, Анна увидела, как медленно и плавно посол повторяет её движение и содрогается всем телом. Но руку не убирает. Ждёт.
Было в этом что-то завораживающее. Его кисть с нечеловечески-длинными пальцами казалась почти чёрной в тусклом свете. И только ладонь была светлее. Рука не двигалась, но иногда рефлекторно дёргалась от редких дождевых капель.
– Надо идти, – негромко произнесла Анна, – дождь станет сильнее. Вы промокнете.
После паузы посол посмотрел ей в глаза и проговорил:
– Не вредит.
– Нет, – согласилась Анна. – но можно замёрзнуть и заболеть.
– Разумно, – согласился посол, но не шелохнулся.
Анна тоже не уходила и не убирала руку, хотя пальцы коченели. Ей хотелось ощутить этот дождь целиком, во всей полноте. И она, слегла сдвинув капюшон назад, подняла голову к небу, подставила лицо.
Боковым зрением она увидела, что посол поступил так же и прикрыл глаза. Видимая часть лица стала мокрой, тонкие струйки стекали по надбровным дугам, по векам, затекали под ткань, закрывавшую лицо.
Вспомнив, что в культуре айнна’й не приняты прощания, Анна развернулась и ушла, оставляя посла наедине с дождём.
Спалось ей удивительно хорошо и спокойно.
***
Утром позвонила Сяомин. Её голограмма помотала лохматой головой, зевнула и сообщила:
– Очень странная новость, которую мне просто больше не с кем обсудить.
– А у меня шесть утра, привет, – зевнула Анна, выбираясь из кровати.
Сяомин выругалась и принялась извиняться – перепутала время.
– Рассказывай уже, – велела Анна, спускаясь с планшетом на кухню.
– Ладно. У тебя багет в холодильнике, на верхней полке. И сыр есть, я оставила.
– Ты прощена, – сквозь очередной зевок отозвалась Анна и принялась готовить завтрак и варить кофе. – Что за новость?
– М… В некотором роде…
Вообще-то, смущённая Сяомин – зрелище пореже танцев радужных китов на Пандоре.
– В некотором роде?
– Фрэнк Антонов.
– Что – Фрэнк Антонов?
– Всё.
Анна едва не обожглась о турку, зашипела и помотала головой.
– Ничего не понимаю.
Голографическая подруга закатила глаза:
– На свидание мы с ним вчера ходили, вот что!
Очень повезло, что кофе мирно стоял на плите. Иначе Анна бы его, пожалуй, пролила.