Хроники семи королевств: Начало конца. Том 2

Пролог

С наступлением осени бескрайние леса Эльтарона объял золотой багрянец, по праву времени вытеснив изумрудное великолепие лета. Яркие, словно охваченные огнём, деревья неспешно роняли свой дивный наряд, устилая землю необычайно пёстрым ковром, изредка вздымаемым проказником-ветром в маленькие красно-жёлтые вихри. И только величественные сосны и ели, предчувствуя скорые холода, лишь крепче кутались в колючие малахитовые одеяния.

Именно в такую, дышащую туманами, пору, праздничным утром Дня Урожая, было суждено родиться наследному принцу Люсьену де`Монте. Посчитав это добрым знаком, король вмиг объединил два благостных события, превратив их в грандиозный недельный фестиваль. Младенец встретил мир с крепко сжатыми кулачками, а спустя годы стал полным отражением отца: честолюбивым, сильным и бесстрашным, как и полагается будущему монарху. Пусть юный возраст пока не позволял впитать всю глубину мудрости, король Альрик де`Монте возлагал на сына огромные надежды.

Этой осенью Люсьену исполнялось двадцать, и в назначенный судьбою день улицы столицы украсили разноцветные праздничные флаги. Толпы горожан стекались на широкую мощёную площадь перед замком, чтобы воочию узреть вышедшего на балкон короля, услышать его возвышенную, гордую речь. В этот раз уже немолодой, увенчанный серебристой сединой Альрик де`Монте предстал перед тысячами лиц вместе с белокурым сыном и даже позволил ему держать слово первым. Собравшиеся встретили их выступление искренними овациями, и по взмаху украшенной перстнями руки Энсиль охватил винный фестиваль с грандиозной ярмаркой, танцами и весёлыми играми. Высший свет же ожидали другие развлечения: изысканное пиршество в тронном зале и вечерний бал.

Когда по улицам города вовсю шествовали народные гуляния, королевская семья в окружении аристократического общества собралась за единым столом, ломившимся от роскошных яств. Все, от близкого круга высокопоставленных лиц до иностранных гостей, стремились выразить юному принцу почтение и заранее озаботиться расположением будущего правителя. Шикарные дары буквально поглотили специально отведённый для них стол, что стоял у стены между двумя золочёными канделябрами. Даже издалека можно было наблюдать, как в свете пламени серебрилась клетка с сонно прищурившейся белой совой, как переливалась искрами расшитая золотом бархатная мантия, как играли всеми цветами радуги инкрустированные драгоценными камнями ножны, выполненные из воронёной стали, подобно покоившемуся в них мечу. А, подойдя ближе, лицезреть высеченные из голубого и серого мрамора шахматы, изящное перо в чернильнице из редкого небесного металла, изготовленную в кожаном переплёте книгу великого Монси Виррея, сквозь все страницы которой проходило вставленное в выемку алмазное сердце и другие, не менее значимые подношения.

Но никакие богатства не могли затмить красоту благородной леди Анабель, черноволосой графини, всецело приковавшей внимание Люсьена. Она то и дело бросала на принца игривые взгляды, отчего тот не мог дождаться, когда закончится застолье и начнётся бал, где он сможет поближе узнать таинственную незнакомку, по слухам, приехавшую из пестрящей цветами Ардонэйзии.

Заметил это и сидевший рядом с сыном король. Наблюдая на губах Люсьена неприлично озорную улыбку, он отодвинул от себя тарелку с недоеденным рябчиком и, побарабанив пальцами по резному подлокотнику трона, трижды хлопнул в ладоши. Пока маячившие вдалеке жонглёры и шуты, давно ставшие частью неприметного фона, откланивались да спешно покидали зал, Альрик повернулся к вмиг посерьёзневшему принцу и негромко сказал:

– Ты когда-нибудь задумывался, почему наш род правит Эльтароном вот уже четыре долгих столетия?

– По праву, дарованному нам богами, – ответил Люсьен после короткой паузы. – Величие и сила династии де`Монте… – увидев поднятую ладонь отца, он смиренно замолчал.

– В твои годы я полагал точно так же, – король опустил руку и снисходительно улыбнулся. – Но в день, когда мальчик становится возмужавшим юношей, отец открыл мне глаза. Я решил сохранить эту традицию. Пришло время и мне явить тебе правду, – он величаво встал, собрав на себе взгляды всех присутствующих, после чего выразительно заговорил: – История Эльтарона напоминает растущую розу. Невзрачный хрупкий стебелёк, однажды потянувшийся к небу, сумел превратиться в прекрасный благоухающий цветок. Вершину растения украшают нежные яркие лепестки, но чем ближе к земле, тем грубее стебель и острее шипы. Может показаться, что истоки связаны с могуществом и силой… Однако это утверждение ошибочно. Истина кроется в корнях, начавших свой путь с тонких робких прожилок и взрастивших из малого семени столь удивительный цветок. Узрите же, с чего всё начиналось… – Альрик дал знак часовым у входа, и те распахнули тяжёлые, отливавшие золотом ворота.

В тронный зал вошли два десятка мужчин, несущих громадные рамы с натянутыми на них белыми полотнами, несколько музыкальных инструментов и большую, трёхногую жаровню. О нашумевшем в королевстве театре теней и их представлении об истории появления Эльтарона не слышал только глухой.

Труппе выпала редкая честь выступать в замке на королевском банкете, и они основательно подготовились, чтобы поразить избалованную зрелищами знать до глубины души. Представители высшего сословия с любопытством рассматривали старинные костюмы актёров, висевшие на их поясах деревянные мечи. Не менее внимательно следила за оружием и рассредоточенная по периметру стража: хоть мечи и не были настоящими, а мужчин тщательно обыскали, за безопасность королевских персон и их гостей они отвечали головой.

Пока актёры устанавливали рамы перед жаровней, создавая из них белую стену, от группы отделился щуплый мужчина средних лет в круглых очках и висевшей за спиной виолончелью. Он остановился на узорчатом зелёном ковре напротив длинного стола с трапезничающей знатью и, коснувшись рукой груди, учтиво поклонился:

– Ваше величество, Лаверт, глава странствующего театра теней, прибыл в замок, чтобы сделать ваш вечер незабываемым, – он поправил очки, заискивающе взглянув на короля.

Монарх молча кивнул. Поклонившись ещё раз, Лаверт проследовал назад и вместе с труппой скрылся за тремя составленными вместе рамами. Вальяжно расположившийся на троне Альрик приготовился по достоинству оценить необычное представление. Ведь это был единственный театр, где тени надетых на руки кукол заменяли полноразмерные силуэты актёров. Слуги с бронзовыми колпачками, напоминая летающих от цветка к цветку пчёл, уже обошли все канделябры, оставив на каждом лишь по одной горящей свече. Вокруг заметно потемнело. Взгляды замерших в предвкушении аристократов были обращены к сереющему в полумраке полотну.

И вот, знаменуя начало спектакля, тронный зал пронзила тревожная мелодия виолончели. Её протяжный плач оборвал тяжёлый удар барабана, и вспыхнувшая жаровня окрасила натянутую ткань в ярко-оранжевый цвет, явив зрителям живую мерцающую картину, в центре которой темнели три таинственные фигуры. Судя по боевым стойкам и направленным друг на друга мечам, они были врагами. Покачиваясь с клинками наперевес, подобно зачарованным змеям факира, каждый из них выжидал идеального момента для атаки, и малейшее движение соперника могло спровоцировать кровопролитие. По залу прокатилась отрывистая барабанная дробь, затерявшаяся смутным эхом под высоким сводом. Однако, вместо битвы, под одиночный удар барабана они скрестили оружие, подняв его высоко над головами, словно хотели дотянуться до небес. Слух знати усладила умиротворяющая музыка, а вслед за ней раздался громкий мелодичный голос:

– Четыре века назад три враждующих лорда стали единым целым, положив начало великому «Ордену стального древа».

Слева и справа от стоявшей троицы стали возникать силуэты воинов. Они били себя кулаком в грудь и, упирая мечи в пол, покорно преклоняли колено.

– Ордену, объединившему большинство воителей лесного королевства, – продолжил вещать рассказчик. – И смерть оставила эти земли… На выжженные войной поля упали прохладные капли надежды, а вслед за ними из-под растрескавшейся тверди пробились первые ростки милосердия.

Затрубил победный рог, и крайние лорды развели клинки в стороны, превратив оружие в развевающиеся флаги. Центральный поднятый меч обернулся знаменем.

– Протяжный вдовий плач сменился заливистым детским смехом. Острую сталь тёмных оружейных покрыл многолетний слой пыли. Грянула новая эпоха, светлый период мира и согласия, – радостный голос рассказчика сменился настороженным тоном: – Но брошенное в бездну прошлое не хотело умирать. Оно отчаянно карабкалось по отвесным стенам, пока не наточило когти, которые позволили ему взобраться по скалам веков…

За спинами воинов проступила бледная тень огромного оскаленного черепа, после чего раздался низкий, зловещий рык: – И тогда оно вернулось, чтобы забрать своё из недостойных, давно обессилевших рук благодетелей!

Огонь внезапно угас, а через секунду под рёв горна вспыхнул с новой силой и изменил цвет, окрасив полотно в кроваво-красный. Зрители восторженно ахнули. Вместо воинов перед ними предстал стоявший на четвереньках силуэт, из которого торчало множество мечей. Поверженный напоминал подушечку для иголок, и, осознав всё зверство явленной картины, некоторые, особо впечатлительные, гости прикрыли рты ладонями. Слушая тяжёлые удары барабана, до боли похожие на ритм сердца, король нахмурился, не припоминая в летописях показываемых событий, а когда рассмотрел на голове «убитого» зубцы короны, то и вовсе вскочил как ошпаренный.

– Как вы посмели переписывать историю?! – Альрик гневно ударил кулаком по столу, резанув слух присутствующих звоном вздрогнувшей посуды. – Стража! Схватить их!

Едва он отдал приказ, красная сцена резко потухла, будто жаровню накрыли глухой крышкой. Центр зала объял полумрак, обрамлённый слабым свечением стоявших вдоль стен канделябров.

– Не дайте им сбежать! – поднявшись с трона, не столь богатого, нежели обитый бархатом престол монарха, принц указал на метнувшуюся в сторону тень. Он повернул голову к тяжело задышавшему королю, которого, как ярого поборника исторических ценностей, подобное возмутило до глубины души, и тихо сказал: – Не волнуйся, отец. Я лично проконтролирую, чтобы каждый из них ответил по всей строгости закона.

Величественно перекинув через плечо плащ и примерив фальшивую улыбку, Люсьен уже собирался успокоить шокированных неприятным инцидентом гостей, как вдруг вылетевший из темноты факел подпалил, как оказалось, пропитанное маслом полотно. Выросшая из ниоткуда стена пламени ослепила подбежавших стражников, и те, щурясь и закрывая лица от яркого света, тут же попятились назад. В руках стоявших спиной к пожару актёров блеснули тонкие кинжалы, ожидавшие своего часа искусно сокрытыми в деревянных мечах, – выстроенная полукругом труппа перешла в атаку.

Увидев, как с перерезанным горлом рухнул один из стражей, Альрик побледнел и, тяжело опустившись на трон, изумлённо прошептал:

– Измена…

Застанные врасплох стражники в первые же секунды сражения потеряли не меньше половины соратников и теперь, проигрывая противнику числом, один за другим замертво падали на пол. Пронзительный женский визг, возвысившийся над лязгом металла и какофонией воинственных выкриков, вывел гостей из ступора. Началась паника. Выскакивая из-за стола и с шумом роняя стулья, люди принялись разбегаться. Инстинкт выживания сорвал золото величественных масок, обнажив примитивную животную натуру: обезумевшие от ужаса аристократы врезались друг в друга, толкались не хуже склочных баб на ярмарочной распродаже. Круглолицый грузный господин, рорхский посол Тоби-Мизако, наступил на упавший кубок, потерял равновесие и беспомощно растянулся на полу, тут же заорав от того, что пальцы его руки затрещали под чьим-то жёстким каблуком. Наблюдая воцарившийся вокруг хаос, Люсьен схватил потрясённого короля под локоть и помог ему встать:

– Скорее, отец! Уходим! – но едва принц бросил взгляд на маленькую дверь в задней части зала, как внутри всё похолодело: выход преграждал грозно скрестивший руки верзила, тот самый, что пару минут назад бил в большой барабан. Вокруг бугая, не осмеливаясь приблизиться, стояло не меньше пяти перепуганных гостей. Обернувшись на жуткую резню за спиной, один из них предпринял попытку прошмыгнуть в коридор, надеясь, что здоровяк окажется неповоротливым. Амбал схватил юркнувшего аристократа за шиворот и, лениво наложив могучую пятерню на подбородок, рванул голову в сторону – тонкая шея издала звучный хруст.

– Следующий, – отбрасывая тело в сторону, пробасил бугай.

До смерти перепуганные люди кинулись врассыпную.

– Это конец… – обречённо изрёк король, безмолвно наблюдавший хладнокровное убийство.

– Ещё нет, – процедил сквозь зубы принц, глядя на сверкавшие среди даров ножны. – Держись меня, отец…

Расправившись со стражей и завладев длинными мечами, задумавшие государственный переворот бандиты принялись убивать метавшуюся по залу знать.

– Никого не щадить! – рявкнул возглавлявший восстание седовласый бородач. – Ни одна живая душа не должна покинуть этот зал! – он метнул кинжал в спину одетого во фрак мужчины, который, упав на колени, попытался дрожащими руками дотянуться до лопаток, а затем тяжело рухнул на пол. – Короля с выродком оставьте мне… – с хищной ухмылкой добавил Бальтазар, задержав взор на красной мантии Альрика де’Монте.

Один из головорезов поймал за волосы пробегавшую мимо графиню:

– Какая смазливая мордашка. Я бы позабавился с тобой, но…

– Прошу, не надо, – взмолилась леди Анабель, не отводя испуганного взгляда от блестевшего у него в руке кинжала.

Бандит загадочно улыбнулся, молча прижал девушку к себе и, принудив к долгому поцелую, вонзил клинок ей в бок. Хоть Бальтазар и приказал всех незамедлительно убить, он не спешил отнимать жизнь молодой графини, позволив себе насладиться нежностью её губ, сорвать с них последние мгновения угасающей жизни. Глядя в переполненные ужасом глаза и игнорируя предсмертные трепыхания девушки, разбойник медленно проворачивал кинжал, пока не ощутил на языке металлический привкус крови.

– Жаль… – он позволил обмякшему телу упасть и, вытерев рот рукавом, снова устремился в бой.

Охранявший запертые ворота бандит, что от скуки втыкал меч в мёртвого стражника, расхохотался, глядя, как вооружённый двумя кинжалами карлик занырнул под длинный стол, из-под которого тут же донеслись душераздирающие вопли. Выползший из-под белой шёлковой скатерти слуга хрипло закашлялся и перевернулся навзничь, судорожно водя ладонью по десятку колотых ран на животе. Немного погодя, он замер, остановив пустой взгляд на догорающем полотне. Взмывавший под высокий свод пепел медленно оседал на разбросанные по залу трупы: серые частички замирали на перекошенных болью лицах, залетали в распахнутые рты, покрывали отрубленные руки, коими некоторые пытались наивно защититься от занесённых клинков. Великолепный зелёный ковёр покрылся тёмными пятнами и хаотичными вереницами бордовых следов. Смерть собрала достойный урожай.

– Так, так, та-а-а-к… И кто тут у нас? – Бальтазар положил меч на крепкое, вопреки немолодым годам, плечо, отчего с багряного лезвия в дол сбежали несколько струек крови. – Какой грозный! – усмехнулся он, глядя на принца, который молча направил на него блестящее остриё. За спиной Люсьена, держась за сердце, шумно дышал король. – А старик-то твой, кажется, подыхает…

– Сдайтесь сейчас, и я милостиво дарую вам быструю смерть, – держа клинок на вытянутой руке, произнёс принц.

– Слышали, парни?! – глава разбойников оглянулся на подошедших бандитов, и они разразились таким громким хохотом, что Люсьен на миг невольно прищурился. – Ты хоть знаешь, кто я такой? – вновь посмотрел на королевского отпрыска Бальтазар.

– Это не имеет значения, – принц гордо поднял подбородок.

– Вот как? – седовласый задумчиво покивал головой. – Неужто столица потеряла страх перед «Бездушными»?

Услышав последнее слово, Люсьен изменился в лице, а Альрик, жадно глотая ртом воздух, упал на колени.

– То-то же, – расплылся в улыбке Бальтазар.

– Отец! – сдав оборонительную позицию, принц бросился к побелевшему королю.

Люсьен перекинул через шею вялую руку монарха, чтобы помочь ему подняться, но тот остановил предпринятую попытку трясущейся ладонью. Сжав её в кулак, Альрик перевёл на замершего сына полный сожаления взгляд и, превозмогая объявшую нутро боль, прошептал:

– Это… моя вина…

Спустя мгновение он дёрнулся и, издав клокочущий выдох, уронил подбородок на грудь. Слетевшая с поникшей головы корона со звоном упала на пол. Отбрасывая золотые отблески, она покатилась по гладкому мрамору, пока не ударилась о чьё-то изрубленное тело, где жалостливо задребезжала в луже вязкой крови.

– Король умер… Да здравствует король! – с издёвкой воскликнул бородач, смотря в искажённое гневом лицо принца. – Только вот править ты будешь недолго…

Осторожно положив отца и закрыв ему глаза, Люсьен встал. Его остервенелый взор заметался по мерзко улыбающимся рожам разбойников:

– Грязные ублюдки, – без тени страха процедил принц. – Вы все покойники. Пусть мне суждено погибнуть, но когда сюда ворвётся стража…

– И где же она? – оборвал его Бальтазар и наигранно огляделся. – Может, тугоухие тупни не слышали криков? – словно что-то вспомнив, седовласый поднял указательный палец. – Точно! Ну как я мог забыть? У командира королевской стражи вчера пропала дочурка. Видимо, не находящий себе место отец просто забыл назначить послеобеденную смену караула. Или же дело в той странной записке, что он нашёл у себя дома? – на губах бородача застыла ядовитая ухмылка. – Столько дел… Не успеваю следить за событиями.

Наблюдая самодовольное лицо Бальтазара, Люсьен понял: помощи ждать неоткуда. Горечь утраты и безысходность ситуации пленили рассудок слепой яростью. Принц был готов бездумно броситься на врагов, когда в голове пронёсся луч озарения: а ведь старый разбойник прав – полминуты назад он стал королём. И пусть вместо триумфальной коронации его ждёт бесславная смерть, последнее в жизни решение должно стать достойным настоящего монарха. Даже если о нём никто не узнает. В этом сила истинного короля. И для этого не нужна корона. Но что он мог дать родной стране в короткий миг своего правления? Попытаться одолеть лидера бандитов, главаря жесточайшей банды, которая не первый год держит в страхе всё королевство? Несомненно, за его обманчивой сединой скрывается многолетний опыт сражений, включая десяток подлых приёмов, что для Люсьена, воспитанного духом честных турниров, окажется смертным приговором. И дело было не в печальном конце, а в его бессмысленности…

– Что ж. Псина сдохла, пора прирезать и щенка… – Бальтазар снял с плеча клинок, и разбойники, все, как один, принялись молча бить себя кулаком в грудь, образовывая глухой стук, напоминавший биение сердца. – Если ты упадёшь на колени и поскулишь, возможно, я даже прикончу тебя быстро, – бородач стал неспешно приближаться. – А может, забавы ради выверну твои кишки.

Полностью отдавшись лихорадочному потоку мыслей, Люсьен не слышал провокаций, косясь на присевшего у колонны Лаверта, который с явной брезгливостью пытался отчистить случайно запачканный в крови сапог. Заметив боковым зрением движение, юный король рефлекторно поднял меч, но так и не отвёл взора от худощавого мужчины – единственного, кто не участвовал в бесчеловечной резне, а с изящной злорадной улыбкой наблюдал происходящее со стороны. Не воин и не разбойник. Однако, кем бы ни являлся представившийся хозяином театра Лаверт, в рядах банды головорезов он присутствовал не случайно. Возможно, его роль была гораздо важнее, чем казалась на первый взгляд…

Видя, как Бальтазар отводит руку для колющего выпада, Люсьен сделал то, чего ни глава «Бездушных», ни обступившие их головорезы никак не ожидали: придав оружию ускорение быстрым полуоборотом, метнул его в сторону. Удивлённый бородач только и успел взглянуть вслед сверкнувшему меж двух оторопевших бандитов клинку, который вертикально вращаясь, устремился прямиком в ничего не подозревающего Лаверта. Услышав непонятный приближающийся звук, протиравший обувь мужчина поднял голову, и ему в лоб тут же влетело тяжёлое навершие меча. Впечатанный в колонну затылок… Cлетевшие очки… Выроненный из рук клочок ткани… Оставляя на благородном камне смазанный след, Лаверт повалился на пол без признаков жизни.

Это было бесчестно, но отчаянные времена всегда требовали отчаянных мер. Король сделал свой ход. О правильности его поступка судить не смертным, а богам, перед которыми он скоро предстанет. Сейчас же Люсьен, последний из династии де’Монте, чувствовал, как за его спиной стоят преисполненные гордостью духи предков. Готовый принять клинок в сердце, он развёл руки и дерзко улыбнулся.

Отбиваемый разбойниками ритм смолк. Взгляд главы «Бездушных» был прикован к присевшему возле Лаверта карлику, который осмотрев тело, отрицательно помотал головой: бесценный, гениальный ум, придумавший сложный и коварный план государственного переворота, теперь стоил не дороже фунта бараньих мозгов.

– Ты… – уставившись на Люсьена, разъярённо прорычал седовласый. – Жалкий выродок… – он схватил юного короля за горло и, заставив быстро пятиться, прижал его к ближайшей колонне. – Сейчас ты пожалеешь, что вообще когда-то вылез из утробы…

Не отводя озверевших глаз от престолонаследника, Бальтазар ударил плоскостью меча об пол – часть клинка обломилась и со звоном отлетела в сторону. Оставшаяся в руке половина тотчас же вонзилась в живот Люсьена. Однако вместо пронзительного крика бородач услышал только слабое мычание: стиснувший зубы юноша не хотел доставлять удовольствия своему убийце.

– Хм… Храбришься? А если так? – седовласый рванул обломок меча вверх, вспоров живот до самой груди.

Не в силах вытерпеть безумную боль, Люсьен истошно заорал.

– Другое дело… – губы Бальтазара искривились в гадкой ухмылке. Крепко держа юношу за горло, он отбросил меч в сторону. – А теперь ты узнаешь, за что меня прозвали «Костоломом»…

Бородач резко вогнал ладонь в рассечённую плоть – душераздирающий вопль молодого короля буквально наполнил весь зал: он отражался от стен, раненым зверем метался по помещению, нарастал чудовищным эхом.

Объятый пеленой ужаса разум призывал Люсьена сопротивляться, но повисшие плетьми, отяжелевшие руки только и могли что судорожно покачиваться.

Нащупав правое нижнее ребро и ухватившись за него скользкими пальцами, седовласый что было силы рванул на себя, с мерзким хрустом выдернув из тела красный кулак с белевшей в нём дугой. Следом за ним из распоротого живота вывалился ворох блестящих кишок. Судя по безвольно повисшей голове, юноша потерял сознание.

– Так не пойдёт! – кость с характерным звуком упала на залитый кровью пол. – Мы же только начали! – тяжёлая оплеуха вывела Люсьена из обморочного состояния, и его лицо вмиг исказила гримаса нахлынувшей боли. – Продолжим?!

Ответом стали истерично надорванные крики. Довольно ухмыльнувшись, Бальтазар вновь запустил ладонь в разверзнутую плоть и выломал ещё одно ребро. Затем ещё. И ещё. Он делал это с пугающе циничной лёгкостью, будто не выворачивал кости из живой плоти, не истязал человека, а попросту ощипывал мёртвую курицу. Постоянно приводя жертву в сознание, бородач упивался процессом, смаковал каждое мгновение, даже забыв, что вокруг него отряд разбойников, с улыбками наблюдавших жестокую расправу. Неиссякаемые вопли королевского отпрыска ласкали их слух. Они знали, как только последний из рода де`Монте испустит дух, их ждёт совершенно другая жизнь: со знатными титулами, богатыми имениями и даже слугами – всем тем, о чём лесные головорезы могли только мечтать. Достаточно было посмотреть на бледное, мокрое от пота, слёз и соплей лицо Люсьена, чтобы понять: ждать осталось не долго.

К пятому упавшему на пол ребру, юноша перестал шевелиться. Его мёртвый взгляд застыл на опрокинутом кем-то канделябре с десятком разлетевшихся вокруг свечей. Бальтазар отпустил тело – оно тут же сползло по колонне, со звучным шлепком плюхнувшись в багровую лужу. Вынув из кармана белый платок, седовласый аккуратно протёр забрызганную кровью бороду и обвёл строгим взором внимательно следивших за ним бандитов, которые один за другим преклоняли колено:

– Я, Бальтазар зен’Акстер, провозглашаю себя королём Эльтарона!

Глава 1

В трюме галеона царил полумрак. Единственным источником света служила висевшая на потолочном крюке масляная лампа, что, покачиваясь, нарушала тишину тихим скрипом, напоминавшим робкий писк крысы. Спёртый воздух насыщали запахи солёной рыбы, вяленого мяса и сухарей – обыденных для мореплавателей припасов, коими были заполнены расставленные у стен бочки и ящики. Прямо под светильником стояла девушка в плотной кожаной броне цвета дубовой коры. В правой руке она держала кинжал, в то время как между пальцами левой было зажато ещё четыре клинка. Напряжённый взор воительницы, подчёркивавший её строгие северные черты лица, устремлялся вглубь помещения, в темноту, неподвластную маленькому огоньку, плясавшему внутри стеклянной колбы над головой.