Хроники семи королевств: Начало конца. Том 2

– Только если мишку зовут не Фасхад, – насмешливо заметил убийца, едкая натура которого окончательно вырвалась на свободу.

Где-то глубоко внутри Лайла подозревала, что если Рэксволд придержит острый язык дольше, чем на час, то крутящиеся на нём колкости сначала образуют страшную мозоль, а потом и вовсе сотрут его до самого основания. Проще было принять ассасина таким, какой он есть. Но она не искала лёгких путей.

– Рэксволд, Рэксволд… А не напомнить ли тебе, кто обезоружил отшельника? – спокойно отпарировала вампирша. – И это была лишь проба пера. По сравнению с той скромной искрой мои сегодняшние умения достигли впечатляющего уровня. Ты можешь оценить его по достоинству, если присоединишься к нашим с Эрминией тренировкам. Я найду, чем тебя удивить… – наблюдая, как посерьёзнел ассасин, она невинно улыбнулась.

– Я давно отвык от тренировочных боёв, – неохотно ответил Рэксволд. – Не хочу тебя ранить.

– Жаль, – разочарованно сказала Лайла. Она подчеркнула ответ крайне выразительным взглядом: этого было достаточно, чтобы осадить зарвавшегося убийцу.

– Езжайте прямо. Я догоню, – буркнул ассасин, после чего резко натянул поводья, решив подождать Эрминию.

Джон проводил глазами остановившегося Рэксволда и направил шагающего Бамбука поближе к Фелниере.

– Я заинтригован, – негромко произнёс следопыт. – Месяц упорных тренировок, а мне до сих пор не довелось увидеть, чему ты научилась…

– Ты правда хочешь знать? – с лёгким недоверием спросила Лайла.

– Очень. Мне действительно интересно.

– Даже то, что я ещё никому не показывала? – вампирша хитро прищурилась.

– Сказала она, состроив плутоватую лисью мордочку… – заулыбался Джон. – Теперь я точно должен увидеть это первым.

Лайла смущённо хихикнула и, подъехав вплотную, деловито помахала ладонью:

– Двигайся.

Немного удивлённый воин сместился на круп, позволив вампирше перебраться на Бамбука и сесть задом-наперёд в седле. Пара поводьев оказалась вмиг наброшена на переднюю луку.

– И… что дальше? – следопыт озадаченно глядел в изумрудные глаза напротив.

Лайла сложила ладони Джона так, будто он держал ими пригоршню песка, а сверху накрыла своими, образовав купол с небольшим вырезом:

– Смотри…

В темноте рук засиял оранжевый свет: ожили колдовские руны Лайлы, с которыми она расставалась разве что на время сна. До мозолистой кожи следопыта долетело источаемое ими тепло, а спустя несколько мгновений внутри закружились крохотные искры. С каждой секундой маленькое созвездие всё больше напоминало огненную лошадь, пока наконец не обрело форму единорога.

– Это что? Настоящий единорог?! – изумился Джон, не в силах оторвать взгляд от бьющего копытом существа на своих ладонях.

– Нет, конечно, – тихо рассмеялась вампирша, – Всего-навсего красивая иллюзия. Художественно оформленное пламя.

– Обычный огонь? Постой… Тогда почему он меня не обжигает?

– Я полностью контролирую его.

– Удивительно, – улыбнулся следопыт, чувствуя себя не бывалым воином, а заворожённым игрушкой ребёнком. – А потрогать можно?

– Если только осторожно… – в голосе Лайлы промелькнула неуверенность.

– Или лучше не стоит? – уловив оттенок сомнения, Джон поднял серые глаза, ожидая встретиться с возлюбленной взглядом, но её взор был прикован к пламени. Он уже и забыл, что она не могла поддерживать магию без прямого зрительного контакта.

– Стоит, – на этот раз без колебаний ответила вампирша. – Ну же… Давай… – Лайла настолько сконцентрировалась на огненной иллюзии, что даже не заметила, как перестала ощущать сотню привычно витавших в воздухе запахов.

– Ладно… – следопыт начал медленно загибать безымянный палец, пока не коснулся им пламенного бока единорога. Он моментально почувствовал жар, но не испепеляющий, а приятный, слегка щекочущий. Последний раз Джон испытывал нечто похожее, когда, будучи озябшим и насквозь промокшим, сел греться у ночного костра.

– Это так странно… – пробормотал воин, поглаживая причудливую огненную лошадь, такую невесомую и в то же время невероятно осязаемую. – Словно трогаю кусочек солнца…

Лайла ничего не ответила, а единорог вдруг повернул голову и с любопытством обнюхал палец следопыта.

– А теперь мне почему-то кажется, что я сильно перебрал в таверне… – со смешком прокомментировал Джон. – Нет, серьёзно, он как живой…

Вампирша не выдержала и звонко рассмеялась, отчего иллюзия распалась на множество гаснущих искр.

– Ну вот… исчез… – следопыт с досадой разглядывал пустые ладони. Он поднял взор и, встретившись взглядом с девушкой, одобрительно закивал: – Впечатляет. Правда. Всегда знал, что ты умница.

Воин ласково провёл рукой по волосам Лайлы, заботливо заправив за ухо растрёпанную ветром прядь. Подобно нежащейся на солнце кошке, она прикрыла от удовольствия глаза, чуть наклонив голову набок.

– Продолжай, – промурлыкала вампирша. – И, возможно, я открою тебе ещё один секрет…

– Вот как? – воодушевлённо отозвался Джон. Его пальцы осторожно соскользнули на шею девушки. – Хочешь удивить меня ещё больше?

– Думаешь, не смогу? – игриво промолвила она, ощущая нежные прикосновения.

– А вдруг нет? – с провокационным задором ответил следопыт. – После такого лихого представления, тебе придётся хорошенько постараться…

– Неужели ты так плохо меня знаешь? – не открывая глаз, Лайла поманила его пальцем и, изящно обняв приблизившийся торс, страстно прошептала воину на ухо: – Я могу создать иллюзию размером с Бамбука.

Рука Джона неожиданно замерла.

– Что-то не так? – невинным голоском поинтересовалась вампирша.

Она отклонилась назад, чтобы в полной мере насладиться произведённым эффектом. На лице избранника застыла немая задумчивость: он представлял услышанное в голове и, судя по проступающему изумлению, весьма успешно.

– Это же… двухметровая огненная махина?! – наконец ошарашенно выдал следопыт.

– И мой главный козырь в грядущем бою с Эрминией, – смотря на угасающую колдовскую руну, гордо добавила Лайла.

Удивлённо вздрогнув бровями, Джон демонстративно закашлялся в поднесённый ко рту кулак.

– Полагаешь, не впечатлит её? – попыталась угадать его мысли вампирша.

– Да нет… Просто поражаюсь масштабам ваших тренировок, – следопыт тяжело вздохнул и на секунду оглянулся: – Зато теперь понятно, зачем Рэксволд с Эрминией тащат ту баллисту.

– Что? – растерянно обронила Лайла, выглянув из-за могучего плеча воина на едущих позади всадников, что-то приглушённо обсуждавших на виверхэльском языке. Естественно, никакой баллисты у них не было, и, когда Джон разразился хохотом, она почувствовала себя неловко.

– Шутки, значит, шутить вздумал? – мстительно прищурив глаза, вампирша незамедлительно одарила следопыта звонким щелбаном.

– Ау, – Джон со смешком потёр лоб. – Вроде принцесса, а бьёшь как заправский… – он так и не договорил: оказалось, очень сложно подобрать определение девушке, недюжинной силе которой могли позавидовать все, кого ему когда-либо довелось знать, начиная с крепких солдат и заканчивая легендарными воителями.

– Как кто? – оживлённо полюбопытствовала Лайла. – А, Джон?

Наблюдая, как она поднимает руку, смыкая пальцы в кольцо, следопыт снова вздохнул и покорно зажмурился. Однако вместо ожидаемого щелбана, он вдруг ощутил поцелуй, настолько долгий и чувственный, что, когда вампирша наконец освободила его губы от ласк, не сразу открыл глаза.

– Ты сводишь меня с ума, – вполголоса сказал Джон и влюблённо посмотрел на девушку.

– На меньшее я и не согласна, – с обольстительной улыбкой ответила Лайла, после чего изящным жестом пощекотала подбородок воина, слушая, как шелестит под пальцами чёрная жёсткая борода.

Очарованно глядя друг на друга, они уже и забыли, что едут не одни, но нарастающий стук копыт вернул их в реальность.

– Хватит обжиматься, – бросил поравнявшийся с ними Рэксволд. – Не то так до зимы тащиться будем, – на него уставились две удивлённые пары глаз, и он активно замахал рукой: – Давайте, давайте! Нужно ускориться.

– Как обычно… – печально промолвила Лайла, снимая с луки поводья и неохотно перебираясь на Фелниеру.

– К чему такая спешка? – Джон пересел в седло.

– На востоке, – по левую руку от него вырисовалась Эрминия.

Следопыт обратил внимание на потемневший кусок горизонта, который растекался по голубому небу свинцовой серостью:

– Тоже мне – панику развели. А я уж думал: что-то серьёзное. Ну, вымокнем немного. В первый раз, что ли?

Рэксволд посмотрел на мечника как на умалишённого и, видя, что тот действительно не собирается подгонять шагавшего жеребца, недоумённо проговорил:

– Ты идиот или притворяешься? Гроза, Джон!

– И? – с непониманием произнёс следопыт. – Ты думаешь, я грома боюсь?

– Похоже, он не знает, Рэкси, – придерживая капюшон, воительница повернула голову и взглянула на ассасина.

– Угу… Ладно Лайла, но ты… – он осуждающе покачал головой и поцокал языком. – Н-да. А ещё путешественником назвался…

– Да что я должен знать-то?! – не выдержал Джон, которого сложившаяся ситуация уже начала выводить из себя.

– Неужели здешние грозы чем-то отличаются от эльтаронских? – всматриваясь в расползавшиеся тёмные облака, вампирша беспокойно наматывала прядь на указательный палец.

– А вы не спешите и скоро узнаете, – Рэксволд поднял коня в галоп и стремительно помчался вдаль.

– Не советую, – сухо изрекла Эрминия, поправляя заткнутое за наруч зеркальце перед тем, как последовать за убийцей.

– Ох, если это очередная шутка, я ему точно накостыляю, – вслед удаляющимся спинам проворчал Джон, хотя интуиция настойчиво твердила, что правда на стороне ассасина: как минимум казалось странным отсутствие странников на дороге, ведущей к крупному городу.

Решив не испытывать судьбу, следопыт с вампиршей догнали спутников, которые, доехав до развилки, направили лошадей к началу извилистой горной дороги. Взбиравшийся ввысь узким серпантином подъём обещал немало трудностей.

* * *

В Бухте Справедливости, которая располагалась на покатом побережье чуть южнее Савальхата, часто гостил ветер. Уставая короновать волны белыми гребнями и обгладывать скальный мох, он возвращался к большому раскидистому дереву, чьи мощные ветви гнулись под весом болтавшихся на нём мертвецов, в прошлом известных пиратов. Их свозили сюда со всех частей королевства, чтобы предать казни и сделать частью символа, призванного внушать ужас всем, кто промышлял морскими грабежами.

Вот и сегодня, сидя на лошади со связанными руками и петлёй на шее, очередной кандидат на вздёргивание ждал своей участи. Плотная повязка на глазах не давала ему увидеть группу солдат, что громко хохотали, глядя, как плюгавенький, упитанный офицер примеряет круглую золотую серьгу, изображая бравого пирата.

– Оставлю себе, – наконец убрав украшение в карман кителя, Годверк покосился на преступника и злорадно добавил: – Тебе она всё равно не пригодится.

Черноволосый кудрявый флибустьер хранил молчание. Он самозабвенно вслушивался в наполнявшие округу звуки. Покачиваясь на ветру, на все лады скрипели верёвками исклёванные птицами, гнилые мертвецы; перестукиванием костей и шуршанием обрывков кожи о трагичном первенстве заявляли ветхие скелеты – все они рассказывали пойманному пирату свои истории, но очередной возглас офицера заставил усопших замолчать.

– Эй! Чего притихла, шваль морская? Страшно небось?! – лейтенант довольно усмехнулся. – Неуловимый Густаф… Попался как ребёнок и теперь сдохнешь на суше, будто крыса помойная. Хотя… ты и есть помойная крыса!

– Страшно… – с эльтаронским акцентом ответил флибустьер. – У меня аж член задёргался как гадюка. От ужаса, видимо, – он расплылся в издевательской ухмылке. – На море взять не смогли, так в порту с девки стащили… Кстати, про ребёнка… У меня вопрос тут появился: часто местные дети по борделям шляются или ты по своим выродкам судишь? Хотя подожди, не отвечай. Я уже и сам догадался: они у тебя там на хлеб зарабатывают. Плешивый папашка-то всё на выпивку спускает! – пират разразился задорным хрюкающим смехом.

– Шаромыжная свинья! – рассвирепевший офицер выхватил у солдата копьё и, размахнувшись тупым концом, со свистом обрушил древко на лицо преступника так, что тот едва не свалился с лошади, ещё туже затянув петлю на шее.

– Хряк, – выровнявшись в седле и облизав разбитые губы, поправил его Густаф.

– Какое же удовольствие – выдернуть лошадь из-под твоей задницы, – Годверк взял кобылу под уздцы, – смотреть, как ты дёргаешься в петле… – он не глядя бросил оружие копейщику.

– Даже если так… – улыбнулся флибустьер, роняя кровь на ярко-жёлтую рубаху, наполовину разодранную стражей при поимке. – Я уже чертовски знаменит и умру свободным, как ветер. Ты же навсегда останешься мелкой сошкой, отрыжкой гарнизона. Будешь на побегушках у закона, пока яйца не поседеют. А потом о тебе никто и не вспомнит.

– Ну-ну. Пиратское отребье, – сквозь зубы процедил Годверк, после чего намотал кожаный повод на ладонь. – Властью, данной мне, я приговариваю тебя…

– Лейтенант… – обратился к офицеру высокий лучник, заметивший выросшую в прибрежных волнах голову.

– Что?! – зло рявкнул Годверк и обернулся. Отследив пристальный взор солдата, он теперь и сам видел выходившего из моря человека.

Высокий воротник кроваво-багрового плаща скрывал лицо незнакомца, как и надвинутая на глаза шляпа, отличавшаяся округлой тульёй и твёрдыми прямыми полями. Далёкий от виверхэльской моды внешний вид выдавал в нём чужестранца, но отнюдь не объяснял его странного появления из воды, когда на горизонте не было ни единого корабля. Более того, чужак казался полностью сухим! Выйдя на берег, он без спешки прошёл мимо группы солдат и, не удостоив их даже беглым взглядом, направился вдаль.

– Эй ты, – окликнул его офицер. – А ну, стой…

Человек не замедлил шага, не повернул головы – продолжал медленно отдаляться.

– Эй ты, в плаще, я к тебе обращаюсь! – повысил голос Годверк, но приказной тон не возымел никакого эффекта. – Глухим, значит, решил прикинуться… – разозлился лейтенант.

– Похоже, я пропускаю что-то интересное! – заёрзав в седле, радостно воскликнул Густаф.

– Закрой рот! Ты без двух минут покойник! – офицер отпустил поводья, сцепил руки за спиной и кивнул на чужака: – Ланс, а пусти-ка стрелу ему в ногу. Авось слух прорежется.

– Слушаюсь! – солдат сорвал с плеча лук. Остриё стрелы блеснуло сталью и, будучи готовым впиться в плоть, под дрожь тетивы устремилось к укрытым плащом ногам незнакомца.

Годверк мерзко ухмыльнулся: он одинаково ненавидел пиратов и чужеземцев, а уж когда последние становились первыми, с удовольствием вздёргивал их на «Древе Справедливости». Вот и сейчас лейтенант тешил себя мыслью, что чужак окажется ещё одним пойманным преступником, которого потопившее корабль море изрыгнуло на берег подобно дохлой рыбе. Но, увидев, как сломанная стрела отскочила в сторону, Годверк изменился в лице. Доспехи? Как тогда, чёрт побери, ему удалось доплыть до суши?! Ответа не нашлось и в глазах трёх растерявшихся солдат.

Неизвестный медленно остановился, но не обернулся, будто внезапное нападение его совсем не беспокоило. После недолгих размышлений, он вновь зашагал вперёд, к видневшейся вдали дороге.

– Ещё одну! – скомандовал разъярённый офицер, глядя, как стрелок с недоумением опускает лук. – Целься в голову!

– А-а-а! Снимите повязку! Я явно пропускаю самое веселье! – возбуждённо завопил Густаф.

Представители закона не слушали флибустьера: их внимание целиком и полностью поглотил странный человек в плаще.

С тугой тетивы сорвалась вторая стрела – преодолев три десятка метров, она угодила незнакомцу в затылок и с треском разлетелась на две части.

Выпучившие глаза солдаты, во главе с поражённым офицером, наблюдали, как чужак замедляет шаг, чтобы остановиться.

– Заговорённый… – испуганно прошептал лучник.

Замерев на солёном ветру, неизвестный так и не повернулся. Он неспешно отвёл плащ с левой стороны – на багровое плечо легла длинная серебристая трубка, глянувшая чёрным отверстием на стоявших позади людей.

До солдат долетело тихое потрескивание с нарастающим гулом, который оборвался, едва от конца трубки потянулась струйка сизого дыма.

– Какого… – фраза офицера осталась незаконченной: земля под ногами в радиусе десяти метров вздрогнула и, извергнув сквозь трещины оглушительный раскат грома, взметнулась вверх.

Густаф вдруг почувствовал, как вылетает из седла и, подчиняясь неведомой силе, переворачивается в воздухе. Он не успел понять, что произошло, но до последнего ждал, когда шею змеиным кольцом стиснет грубая петля, пока не упал наземь, разбив лоб об острый камень. Слева раздался треск ломающихся ветвей, а за ним – тяжёлый грохот упавшего дерева. Под стук земляного града, больно бьющего крупными комьями по телу, пират освободился от пут: не зря же он всё это время мучал пальцами верёвочный узел.

Сорвав с глаз надоедливую повязку, флибустьер прищурился от дневного света, а затем сразу же зажмурился, разгоняя ладонью ударивший в лицо едкий дым. Пришлось сделать несколько шагов в сторону, чтобы выйти из потока копоти. Как оказалось, это горел китель лейтенанта, точнее того, что от него осталось: верхняя половина туловища офицера распласталась на земле, выпустив обрывки розовых кишок, подобно щупальцам осьминога.

Покрутив головой, Густаф обнаружил себя на рыхлом дне огромной ямы, разделённой на две части рухнувшим «Древом Справедливости», сырые корни которого отчаянно впивались во вздыбившийся пласт почвы. И если почивавшие в грязи висельники были рады обрести долгожданную могилу, то оторванная голова копейщика протестующе скалилась сломанной челюстью. Поодаль из разодранного солдатского сапога выглядывала изувеченная ступня. На ней остался только большой палец с покосившимся, как старая крыша, жёлтым ногтем. Вместо остальных темнели круглые красно-коричневые ожоги, словно их отсекли раскалённым мечом. Пират медленно обернулся: за спиной лежала мёртвая кобыла без передних ног, с развороченным брюхом, обугленные рёбра которой напоминали разверзнутую пасть хищника.

Флибустьер сунул руку за пазуху, после чего извлёк из потайного кармана рубахи высохший стебелёк айватоса – растения, известного своим дурманящим эффектом. Нагнувшись и подпалив полую тростинку от тлевшего у ног обломка лука, Густаф поднёс её к обветренным, разбитым губам и с чувством непоколебимой безмятежности затянулся сладковатым дымом.

– Итак… Где моя серьга?

* * *

Джону был хорошо знаком виверхэльский ландшафт, в частности узкие горные тропки, вынуждавшие всадников вжиматься в отвесные скалы, чиркать о них коленями, чтобы ненароком не сорваться в пропасть, подобно очередному задетому копытом камню. Являясь единственным обладателем массивного жеребца, следопыт с опаской наблюдал, как серый бок Бамбука и обитый железом сапог то и дело нависали над пустотой, простиравшейся вниз на добрые полсотни метров. Успокаивала лишь мысль о том, что друиды напророчили ему смерть от ранения в грудь, и в видении он чётко помнил свои последние секунды на смертном одре. Падение в пропасть можно было исключить. По крайней мере, Джону хотелось в это верить. Да и погода для последних мгновений жизни оставляла желать лучшего: солнце скрылось за тучами и с посеревшего неба начинал накрапывать дождь.

Ехавшая за следопытом Лайла старалась смотреть только вперёд, не отводя напряжённого взгляда от его спины. О своей внезапной боязни высоты она узнала совсем недавно: пять минут назад, когда вереница всадников только ступила на опоясывавшую скалы дорожку. Пока они поднимались по склону, описанный Рэксволдом маршрут почти не беспокоил вампиршу, но как только взору открылся пейзаж с пылавшим далеко внизу жёлто-оранжевым полотном леса, то внутри всё съёжилось и возникло безумное желание вернуться в город, в уютную таверну, где подают вкусных копчёных змей, которых ей больше не доведётся попробовать, если Фелниера оступится. Сжимая дрожащей рукой поводья, а другой намертво вцепившись в седло, Лайла мысленно молилась всем известным ей богам, чтобы этот кошмар наконец закончился.

То ли дело Рэксволд, который на ходу сорвал растущий из скальной трещины бархатно-белый эдельвейс и, с улыбкой повернувшись, ловко бросил его едущей за ним Эрминии, что таким же непринуждённым движением поймала цветок. Северянка покрутила его в пальцах и, судя по нырнувшей в капюшон руке, даже понюхала. Джон, ставший невольным свидетелем опасной романтики, поднял задумчивый взор к небу и задался вопросом: как эта парочка вообще дожила до своих лет?

Сразу за горной тропкой начинался поросший жухлой травой, широкий уступ. Едва Фелниера перенесла на него последнее копыто, Лайла облегчённо вздохнула и решительно проговорила:

– Нет. Вы как хотите, а я обратно этой дорогой не поеду.

– А чего так? – усмехнулся Рэксволд. – Не нравятся горные пейзажи?

Вампирша пронзила ассасина красноречивым взглядом.

– Подумаешь, неженка какая, – искренне возмутился убийца. – Зато всё Савальхатское Нагорье насквозь пройдём за пару часов, – он кивнул на уходивший в недра скалы проход, облюбованный высокими кустами полусухой полыни. – Нет у меня желания телепаться целый день по «красным» дорогам, высматривая каждую тучку на небе.

– Сейчас бы только в какие-то шахты на лошадях соваться, – пробурчал следопыт, заметив за растениями растрескавшуюся бревенчатую опору. – Да и не часто тут ездят, смотрю… А вообще… – сложив руки с поводом на луке седла, он строго посмотрел на Рэксволда. – Не хочешь ли рассказать, что ещё за «красные» дороги? И какого чёрта мы на гору как оголтелые неслись?

– Я тоже не отказалась бы послушать, – поддержала Джона вампирша.

– Любознательные какие… – ассасин поочерёдно переводил взгляд между спутниками. – Ладно. Будет вам урок виверхэльской жизни, – он потянулся в седле и, небрежно развернув жеребца, подъехал к краю обрыва. – Красные мхи по осени сыплют спорами, не менее жгучими, чем они сами. Хапнете такой пыли и, скорее всего, подохнете от удушья, – убийца развёл руками. – Обычно едкая дрянь лежит на скалах, но паскудные прибрежные грозы успевают дотащить её до некоторых дорог, а иногда и городов прежде, чем дождь прибьёт всё это «счастье» к земле.