Адаптивный пожиратель 2

Капля падала в трещину слева.

Раньше я услышал бы звук. Теперь сначала почувствовал место удара.

Ненамного точнее.

Но достаточно, чтобы заметить разницу.

Я прекратил поглощение до того, как тело стало пустой оболочкой. Забрал воду, часть крови, мышечный материал, сухожилия и ткани чувствительных полостей. Остальное оставил.

Не из милосердия. Времени не было.

Рана на предплечье закрылась грубым швом. Бок перестал течь и больше не раскрывался от каждого вдоха. Плечо стянулось вокруг повреждения; руку я уже мог поднять до груди без новой крови под одеждой.

Почти весь запас, полученный от следопыта, ушёл на ремонт, но результат был настоящим. Через несколько минут сердце перестало колотиться и вернулось к ровному ритму. В горле остался привкус чужой крови. Левая голень увереннее держала вес. Кабель всё ещё был нужен: костная перемычка оставалась сырой, а колено после обвала не стало целым за один раз.

Я снял с тела грудную пластину с человеческим блоком.

Уничтожить прибор было проще всего.

Я положил его на камень и ударил трёхлапым грузом. Индикатор погас после второго удара. Внутри хрустнула плата. Я разбил корпус ещё раз, затем бросил обломки в разлом.

Сигнал в тоннеле продолжал работать.

Но этот следопыт уже не приведёт к нему других.

Снаряжение я осмотрел быстро. Сегментированный клинок оказался неудобным: рукоять была рассчитана на четырёхсуставную кисть, а лезвие складывалось при неправильном угле. Цепь весила слишком много. Короткий крюк с края разлома я не достал.

Я взял только груз с тремя лапами и тонкую режущую пластину с пояса.

Потом потащил тело вниз по ложбине.

Недалеко. Достаточно, чтобы оставить широкую кровавую полосу, ведущую от тоннеля к нижнему склону. Через сотню шагов я сбросил останки в снежную яму между камнями. След продолжил уже собственной кровью: раскрыл недозаживший порез на предплечье и касался стен через равные промежутки.

Каждый мазок отдавался голодом.

Каждый шаг уводил охоту от людей.

Когда склон стал слишком крутым, я остановился и прислушался.

Через подошвы пришёл слабый далёкий удар.

Потом другой.

Не рядом. Где-то выше, у горного прохода. Возможно, новый следопыт. Возможно, осыпался камень. Моё чувство стало точнее, но не настолько, чтобы отличать угрозу от самой горы на таком расстоянии.

Я продолжил спуск.

Новые сухожильные волокна мешали первые минуты. Шаг получался слишком коротким, пятка раньше отрывалась от земли. Потом тело нашло ритм. Икра растягивалась, накапливала усилие и мягко возвращала его. Я не стал быстрее вдвое. Не получил названия способности и торжественного сообщения.

Просто на каждом десятом шаге тратил немного меньше сил.

Для голодного человека на горе это было достаточно большим чудом.

Снег редел.

Между камнями появилась чёрная земля, покрытая жирным пеплом. Воздух стал теплее и тяжелее. Запах горелого пластика усилился. К нему примешались масло, мокрый металл и что-то сладковатое — разлагающаяся органика из долины.

Я вышел на край нижнего склона перед рассветом.

Передо мной лежала пепельная долина.

Она была шире, чем казалась с горного гребня. Чёрные полосы леса делили её на неровные участки. По земле тянулись старые дороги, канавы и длинные следы полозьев. В нескольких местах горели маленькие чужие огни.

А дальше, за дымом, краснел «Альтаир».

Корпус лежал на боку, разорванный и огромный. Пламя выходило из пробоин отдельными языками. Иногда внутри вспыхивал синий свет. Тогда на мгновение становились видны цепи, натянутые к обшивке, и тёмные фигуры у основания.

Корабль был ближе.

Намного ближе, чем люди за завалом.

Я стоял на ветру, чувствуя чужую кровь под языком, боль в плече и слабые колебания далёких механизмов через подошвы.

Позади гора продолжала звать охотников человеческим сигналом.

Впереди горел единственный источник ответов.

Я поправил кабель на голени и начал спускаться в долину.