Адаптивный пожиратель 5

Пролог

После его ухода город не остановился.

Вода по-прежнему шла по чёрным желобам от верхних распределителей к нижним кварталам. Колёса принимали течение, цепи натягивались, грузовые площадки ползли вдоль стен. На одном из мостов многорукий рабочий менял треснувшую направляющую. На другом двое бывших охранников, снявших старые знаки, пропускали тележки по очереди и спорили с ремесленником, который никак не хотел ждать.

Никто не спросил разрешения у человека, ушедшего по внешней дороге.

Поначалу это замечали слишком часто.

Один из складских работников всё ещё поворачивал голову к проходу, когда спор становился громче обычного. Несколько местных при первом серьёзном разногласии смотрели на верхнюю галерею, где раньше появлялся Первый, а позднее — странное человеческое существо с корнями в руках. На галерее никого не было. Тогда приходилось договариваться самим.

Получалось плохо.

Но получалось.

У пищевого склада два ряда счётных камней снова разошлись. Один многорукий требовал больше белковой массы для сектора, где работали его родственники. Белокожий старик, хранивший списки ещё при прежней верхушке, показывал на запас и на отметку внешнего обмена. Крик быстро собрал зрителей. Раньше спор закончился бы ударом охраны или знаком сверху. Теперь к доске подошли ещё трое работников, пересчитали камни заново и принесли вторую таблицу из соседнего склада.

Многорукий не получил всего, чего хотел.

Старик тоже.

Через несколько минут очередь снова двинулась.

Ни одна клетка не открылась, потому что клеток там больше не было.

В человеческом секторе пахло кипячёной водой, влажной тканью и местной пищей, которую тридцать один человек всё ещё учился готовить так, чтобы она переставала напоминать строительный раствор. Несколько дверей были открыты. У одной на полу сидел раненый мужчина и медленно сгибал стопу, проверяя, насколько вернулась подвижность. В дальней комнате женщина разбирала высушенные клубни вместе с высоким местным ремесленником. Они не знали слов друг друга и поэтому спорили жестами.

На стене между ними висела плоская каменная пластина.

Человек.

Вода.

Еда.

Опасность.

Стой.

Работа.

Рядом появлялись новые знаки. Одни были местными. Другие — человеческими царапинами, придуманными потому, что иногда проще нарисовать кружку, чем двадцать минут объяснять, что именно нужно принести.

Одиннадцать человек, пришедших из горного убежища, уже перестали держаться отдельной группой каждую минуту. Двадцать прибывших с разбитого корабля всё ещё чаще искали знакомые лица, но и они постепенно расходились по комнатам, мастерским и водным узлам. Никто не называл это домом вслух слишком уверенно.

Для начала хватало того, что здесь можно было закрыть дверь изнутри.

Стационарный передатчик стоял в мастерской на каменной полке.

Человеческий инженер снял боковую пластину, проверил крепление проводящей полосы и отступил. Рядом высокий местный держал кристаллическую вставку двумя пальцами, пока многорукий затягивал зажим. Они уже проделывали это раньше. Теперь рядом не было того, для кого собиралась система.

Это ничего не меняло.

Инженер показал три пальца.

Местный ударил по пластине три раза.

Коротко.

Пауза.

Потом один длинный удар.

Кристаллическая вставка дрогнула. По краю пробежал тусклый свет и исчез. Инженер посмотрел на прибор, помолчал и повторил проверку.

Три коротких.

Пауза.

Один длинный.

Сигнал ушёл в камень, металл и старую линию ровно настолько далеко, насколько позволяла собранная ими система.

Ответа не могло быть.

Приёмник был односторонним.

Человеческий инженер это знал. Местные — уже тоже.

Проверка закончилась. Крышка вернулась на место. Один из работников сделал новую отметку на доске обслуживания.

Никто не стал ждать человека с дороги.

Город работал дальше.

За внешней аркой было тише.

Решётка оставалась закрытой. Грузовой шлюз использовали дважды: сначала через него вывели пустые контейнеры, потом приняли связку металлических полос от небольшой местной группы, пришедшей со стороны ближайшего узла. Старого знака Первого над шлюзом больше не было. На его месте осталась светлая царапина на камне.

Новую табличку повесили ниже.

На ней было несколько знакомых значков: арка, груз, вода, опасность. Рядом — ряд счётных отметок.

Караван, который ушёл отсюда раньше, уже был далеко.

Его колёса катились по старой дороге между скалами, поднимая сухую пыль. Двадцать с лишним телег растянулись на несколько сотен шагов. Шестиногие упряжные животные шли ровно, иногда встряхивая короткими гривами. Охрана двигалась по краям. Оружие никто не держал наготове, но и не убирал далеко.

В середине каравана лежал обычный товар города: обработанный материал, белковая масса, несколько катушек волокна.

Отдельно стояли два тёмных ящика.

Раньше на этом месте было бы шесть.

Никто в караване не обсуждал человеческими словами, что это означает.

Им они были не нужны.

На первой большой развилке колонна остановилась. Там из земли поднимался старый маршрутный столб: камень, кость, тёмная вставка в центре и три расходящиеся отметки. Одна вела назад к городу. Вторая — в сухую долину. Третья уходила к другой дороге, теряющейся между гребнями.

У основания столба находилась низкая каменная постройка, наполовину вросшая в склон.

Она была меньше городского шлюза и старше большинства следов на дороге. Внутри помещались только узкий стол, несколько счётных пластин и механизм с двумя колёсами, соединёнными мутной кристаллической осью.

Четырёхрукое существо из каравана вошло туда с табличкой.

Вслед за ним пришёл широкоплечий охранник с костяным кольцом вокруг головы.

На стол легли две пластины.

Одна — старая.

Шесть тёмных отметок.

Другая — новая.

Две.

Четырёхрукий пересчитал их ещё раз, хотя ошибиться было трудно. Потом перевернул новую табличку и показал на другой знак.

Перечёркнутый символ верхушки.

Рядом — несколько свежих зарубок, оставленных складским работником освобождённого города.

Широкоплечий долго смотрел.

После коснулся пальцем двух тёмных отметок.

Потом четырёх пустых мест.

Четырёхрукий развёл руками.

Не получил.

Не передали.

Или не захотели передавать.

Причина для механизма значения не имела.

У стены висела тонкая пластина с несколькими маршрутными символами. Четырёхрукий снял её, совместил с записью груза и вставил в щель между колёсами.

Механизм не ожил целиком.

Одно колесо сдвинулось на зубец.

Кристаллическая ось на мгновение стала светлее.

Под полом прошёл короткий толчок.

Потом второй.

Широкоплечий поднял голову.

Снаружи караван продолжал отдыхать. Животные пили из каменного корыта. Один охранник менял ремень на щите. Ветер тащил пыль вдоль дороги.

Внутри старого узла четырёхрукий повернул маленький рычаг.

Новая последовательность ушла дальше.

Не голос.

Не сообщение в человеческом смысле.

Количество.

Маршрут.

Изменение.

Старые механизмы принимали эти три вещи лучше любых объяснений.

Толчок прошёл по кристаллической оси, исчез в стене и спустя несколько мгновений возник в следующем участке старой линии. Там не было живых существ. Только каменный столб на другом перевале и тёмная вставка, закрытая слоем пыли.

Вставка дрогнула.

Слабый свет пробежал по одной из насечек.

Погас.

Через некоторое время похожий импульс возник ещё дальше.

Потом ещё.

С каждым переходом сигнал менялся. Где-то он задерживался. Где-то пропускал часть ритма. Один узел не ответил вовсе, и цепочка обошла его по боковой линии, сохранив только грубую последовательность.

Арка.

Маршрут.

Изменённая доля.

Две вместо шести.

Ни один из тех, кто отправил запись, не видел, куда она пришла в конце.

Караван к тому времени снова двигался.

Освобождённый город оставался далеко позади. Там продолжала течь вода. Тридцать один человек учился жить рядом с существами, которых ещё недавно считал врагами. Рабочие спорили из-за еды и ремонтировали цепи. Передатчик в мастерской молчал между проверками.

Никто не знал, что изменение уже перестало быть местным.

На очередном далёком узле, куда человек ещё никогда не доходил, старая пластина приняла импульс.

Одна отметка стала светлее.

Рядом с ней медленно сдвинулся счётный элемент.

Два.

Вместо шести.

Механизм удержал запись несколько секунд, затем передал её дальше.

За следующий каменный гребень.

Потом ещё дальше.

Туда, где дорога уже не имела никакого отношения к маленькому городу у чёрной реки.

Сигнал ушёл дальше, чем когда-либо ходил Артём Савин.

Глава 1 — Дальше

Город остался за спиной быстрее, чем я ожидал.

Сначала я ещё слышал его. Не голоса — до них было слишком далеко, — а привычную механику: редкий скрежет цепной дороги, глухие удары в камне, воду. Вибрация приходила через подошвы, если я останавливался и клал ладонь на землю. С каждым подъёмом она становилась слабее, растворялась в собственных шагах и ветре, а потом осталась только память о ритме.

Я не обернулся сразу. Очень хотелось. Именно поэтому не обернулся.

Внешняя дорога шла между двумя каменными гребнями, сначала почти ровно. По ней недавно прошёл караван, и следы были слишком заметны: колеи, знакомые отпечатки Шерстяков, тёмные пятна помёта, несколько обрывков волокна. Нормальная дорога. Почти скучная.

После всего, что случилось в городе, скука казалась подозрительной.

Я шёл быстро, но не спешил. Ноги работали иначе, чем ещё несколько дней назад. Стопа принимала нагрузку, сухожилия не просто гасили удар, а возвращали часть в следующий шаг. Таз держался ровнее, спина меньше тратила силы на лишние колебания. Если не думать об этом, можно было решить, что я просто научился ходить.

Очень своевременно.

Корни лежали вдоль предплечий и почти не тянули кожу у основания. После последнего ремоделирования грубых участков стало меньше. Правый втягивался полностью. Левый всё ещё оставался чуть чувствительнее там, где его слишком много раз рвали, но обычное движение не причиняло боли.

Когти были убраны, броневая сетка под кожей молчала. Кислоты и костяных шил хватало на неприятность средней тяжести, энергетический резерв восстановился не полностью, а перегрузку по-прежнему лучше было считать последним аргументом. То есть всё как обычно.

Приёмник под грудной пластиной не издавал ни звука.

Я коснулся корпуса пальцами.

— Только не начинай.

Он не начал.

Первую развилку я знал. До неё доходил за караваном в прошлый раз. Каменный столб стоял на месте, одна линия вела назад к арке, другая — в сухую долину, третья — вдоль гребней. Караван ушёл по правой. Следы были свежими.

Я остановился.

Если идти за ними, рано или поздно увижу, куда они возят груз. Заодно рано или поздно кто-нибудь заметит мутанта, который убил прежнего хозяина города и теперь идёт следом явно не из научного интереса. Второй вариант последствиями нравился меньше.

Я выбрал среднюю дорогу. Не потому, что она была безопаснее. Потому что я её не знал. Вот и вся стратегия разведки.

Через несколько сотен шагов дорога перестала быть дорогой. Колеи исчезли, камень стал неровнее, а старая линия под ногами распалась на отдельные плиты. Где-то между ними росла жёсткая серая трава, короткая и толстая, будто ей тоже надоело бороться с ветром.

Я сорвал один стебель и понюхал. Горечь. Минералы. Мало воды. Организм предложил съесть.

— Нет.

Желудок не согласился.

Я попробовал кончик. Через несколько секунд язык слегка онемел. Я выплюнул.

— Тем более нет.

Токсикологическая фильтрация отреагировала быстро: слюна стала гуще, слизистая на секунду стянулась, неприятное покалывание ушло. Никакой угрозы. Просто местная трава в очередной раз напомнила, что слово «растение» не означает «салат».

Я пошёл дальше. К полудню гребни разошлись, и пространство открылось резко.

После недель под землёй и каменных улиц города глаза сначала отказались понимать расстояние. Передо мной лежало высокое плато, сухое, серо-жёлтое, прорезанное длинными тенями. Каменные уступы уходили один за другим до горизонта. Между ними блестели белые полосы минералов. Далеко слева двигалось что-то большое — целая группа тёмных тел, слишком далеко, чтобы различить форму.

Небо занимало неприлично много места.

Я остановился на краю подъёма.

Ветер ударил в лицо.

Сухой. Холоднее, чем ожидал. С запахом пыли, смолы и живых существ, которых я пока не видел.

Грудная клетка сама расширилась сильнее.

Воздух здесь был легче.

Не опасно. Просто высота.

Я сделал несколько медленных вдохов, дал телу перестроить ритм и посмотрел назад.

Город уже нельзя было увидеть. Только гребни. За ними — арка. За аркой — вода, тридцать один человек, Лада, Сергей, местные рабочие, передатчик. Всё помещалось в одном направлении.

Я стоял и впервые очень ясно понимал, что никто не ждёт от меня возвращения через час.

Неприятное ощущение.

Свобода вообще оказалась подозрительно похожа на отсутствие оправданий.

Я снова коснулся приёмника.

Тишина.

— Ладно.

Пошёл.

На плато следы жизни были повсюду, просто не человеческой. Узкие тропы между камнями. Помёт. Обглоданные стебли. Норы, уходившие под плоские плиты. На одном участке земля была вся в мелких круглых отверстиях, из которых при моём приближении одновременно исчезли десятки блестящих голов.

Я замер. Через минуту одна появилась снова — размером с кулак, три глаза в ряд, челюсти маленькие, передние лапы широкие, как лопатки. Она смотрела. Я смотрел. Организм оценивал: мало мяса, неинтересно.

Тварь пискнула.

Из соседних нор ответили ещё пять.

— Полностью согласен.

Я обошёл колонию.

Через несколько километров тропы начали сходиться к низкой впадине. Там пахло водой.

Слабо.

Почти неуловимо.

Я изменил направление.

Вода оказалась в каменной чаше размером с ванну. На дне оставалось сантиметров десять мутной жидкости, над которой кружили длинноногие насекомые. По краям лежали отпечатки множества лап.

Я не стал пить сразу. Сначала корень: правый вышел из предплечья без боли и лёг кончиком в воду. Холодная. Минеральная. Живой раздражитель слабый. Потом палец, капля на язык. Горечь. Соль. Органика. Фильтрация не дала тревоги.

Я выпил немного.

Не жадно.

Очень хотелось жадно.

Потом ещё.

Организм забрал воду почти сразу. Сухость во рту ушла, кожа на губах перестала стягиваться. Внутренние сосудистые карманы начали заполняться, давление выровнялось.

Я сидел у чаши и слушал.

Не ушами.

Ладонь на камне.

Вибрация.

Слева — мелкие частые шаги.

Справа — ничего.

Дальше, метров через пятьдесят, тяжёлый одиночный толчок.

Потом ещё.

Я поднялся.

Из-за камня вышло животное размером с крупную собаку. Шесть ног, короткая шея, широкая морда. На спине жёсткая щетина. Оно увидело меня, остановилось и сразу повернулось боком.

Не хищник.

Рядом появились ещё два.

Меньше.

Стадо? Семья?

Большое фыркнуло.

Я отошёл от воды на несколько шагов.

Оно подошло.

Понюхало чашу.

Потом меня.

Снова воду.

Я мог убить.

Мяса хватило бы надолго.

Но оно не нападало, а вода принадлежала ему не меньше, чем мне.

Странная мысль.

Раньше всё живое вокруг очень быстро доказывало, что переговоры невозможны.

Я отступил ещё.

Большое животное начало пить.

Маленькие подошли следом.

Один всё равно не сводил с меня трёх тёмных глаз.

— Правильно.

Я ушёл.

Питание нашлось ближе к вечеру.

Небольшой зверь выскочил из-под камня почти под ноги. Длинное тело, две мощные задние пары конечностей и одна короткая передняя. Он сделал три быстрых прыжка, но четвёртого не успел.

Правый корень лёг на землю впереди.

Тварь ударилась грудью в него, попыталась перескочить.

Я дёрнул.

Она перевернулась.

Коготь вошёл под челюсть.

Быстро.

Без боя.

Я стоял над трупом и несколько секунд ждал, что из ближайших камней сейчас выйдет его мать размером с дом.

Никто не вышел.

— Даже обидно.

Поглощение прошло без сюрпризов. Тёплая солоноватая кровь пахла травой, плотные мышцы быстро сняли пустоту в животе, а сухость во рту отступила. Часть свежего материала сразу ушла в текущий ремонт и перегруженные сухожилия ног. Обычная еда — сейчас именно это и было нужно.

Я съел не всё и оставил часть мяса на камне подальше от места ночлега. Не из щедрости: если ночью сюда придёт хищник, лучше пусть сначала найдёт ужин там, а не меня.

Ночевал под нависающей плитой.

Плато после заката остыло почти мгновенно. Ветер стал злым, забирался под одежду, которая давно существовала скорее как привычка, чем как защита. Я свернулся ближе к камню. Броневая сетка не грела. Корни тоже.

Организм перераспределил кровоток. Кожа на конечностях стала холоднее, внутри сохранялось тепло. Полезно. Я закрыл глаза, но не уснул. Тишина была слишком большой.

В городе всегда что-то работало. На «Альтаире» что-то скрипело. В горе дышали люди.

Здесь ветер иногда шевелил сухую траву.

И всё.

Я открыл глаза.

— Ну вот. Хотел один.

Никто не ответил.

Приёмник тоже.

Я уснул.

Проснулся от запаха.

Мясо.

Не то, которое оставил.

Свежая кровь.

Я лежал неподвижно.

Нос уже нашёл направление раньше, чем глаза привыкли к темноте.

Слева.

Дальше по склону.

Потом пришёл звук.

Короткий визг.

Удар.

Камни.

Я медленно поднялся.

Ладонь на плиту.

Вибрация через плотный камень была чистой.

Два крупных тела.

Одно двигалось рывками.

Второе почти не двигалось.

Охота.

Не на меня.

Я мог остаться.

Разумно.

Поэтому, конечно, пошёл посмотреть.

Не близко.

До края уступа.

Внизу, в лунном или каком здесь вообще был ночном свете, два существа сцепились возле кустов. Одно я узнал по силуэту — шестиногое травоядное вроде тех, что были у воды, только крупнее. Второе было ниже, длиннее и двигалось на восьми конечностях. Передняя пара держала добычу, задние толкали тело вперёд.

Хищник не рвал горло.

Он пытался перевернуть жертву.

Травоядное било боком и задними ногами.

Один удар пришёлся в голову хищника.

Тот отлетел.

Встал.

Вернулся.

Я смотрел.

Не потому, что хотел помочь.

Потому что это было полезнее ещё одного боя.

Хищник избегал передних ног, заходил снизу по склону, использовал камни, чтобы травоядному было труднее разворачиваться. Три раза отступал. На четвёртый дождался, когда копыто соскользнуло, и вцепился в живот.

Через минуту всё закончилось.

Хищник начал есть.

Я ушёл.

Планета жила без моего участия.

Непривычно.

Утром остатки мяса возле моего убежища исчезли.

Следы были мелкие.

Много.

Падальщики.

Хорошо.

Я двинулся дальше.

Первые несколько дней дорога ещё напоминала продолжение торгового направления. Периодически попадались старые столбы. Не такие целые, как возле города: один расколот, другой лежал на боку, третий почти полностью зарос серой коркой минерала.

Я останавливался у каждого.

Проверял камень.

Кристаллические вставки.

Символы.

Большинство ничего не делало.

У одного в основании сохранилась узкая ниша. Внутри лежали несколько плоских костяных пластин, настолько старых, что края стали хрупкими. Я не смог понять ни одного знака, кроме арки и повторяющихся насечек.

Взял одну пластину.

Подумал.

Положил обратно.

Если всё вокруг древнее и непонятное, привычка тащить каждый предмет очень быстро превратит меня в передвижной склад.

Погнутого металлического фрагмента мне уже хватало.

Он лежал под защитной пластиной рядом с приёмником.

Просто металл.

До сих пор.

На четвёртый или пятый день — считать точно я перестал довольно быстро — приёмник внезапно дёрнулся.

Я остановился.

Сначала решил, что показалось.

Потом пришёл короткий импульс.

Ещё один.

Третий.

Пауза.

Длинный.

Возвращайся.

Я замер посреди сухой долины.

Сердце ускорилось раньше мысли.

Город.

Проблема.

Я развернулся.

Сигнал больше не повторился.

Пять шагов назад.

Тишина.

Десять.

Ничего.

Я поднялся на каменный уступ.

Приёмник дёрнулся снова.

Один короткий.

Пропал.

Я посмотрел вокруг.

Город был далеко. Слишком далеко.

Даже если человеческий инженер каким-то чудом улучшил передатчик за несколько дней, расстояние уже давно вышло за то, что мы проверяли.

Под уступом стоял старый маршрутный столб.

Я его почти пропустил.

Половина скрыта осыпью. В центре — мутная вставка.

Я подошёл.

Приёмник снова ожил.

Три коротких пришли неровно.

Пауза.

Длинный.

Я сделал шаг в сторону.

Слабее.

Ещё десять метров.

Тишина.

Вернулся.

Сигнал.

— Очень интересно.

Ладонь на столб.

Внутри был слабый механический ритм. Не постоянный. Что-то отвечало на далёкий импульс и затихало.

Я не понимал как.

Но вывод был простой: это не мой приёмник внезапно научился слышать через половину мира. Работал столб.

Или то, к чему он был подключён.

Я обошёл его кругом.

Нашёл две трещины.

Под одной — тонкую тёмную жилу материала, уходившую глубже в камень.

Разбирать не стал.

Во-первых, не знал что это.

Во-вторых, если это действительно кусок старой сети, ломать единственную работающую вещь только из любопытства было бы даже по моим стандартам глупо.

Я сел рядом и ждал.

Сигнал повторился спустя долгое время.

Тот же.

Три коротких.

Пауза.

Один длинный.

Не обязательно тревога.

Может, город проверял систему.

Может, местный узел запомнил старый ритм и повторял его.

Может, вообще совпадение.

Я не знал.

Вот это было важно.

Не «город зовёт».

А «я слышу знакомую последовательность возле древнего столба».

Разница между знанием и удобной фантазией.

Я провёл пальцами по приёмнику.

— Если им действительно плохо, очень неудачная система.

Ответа не было.

Я остался возле столба до следующего сна.

Больше сигнал не пришёл.

Утром ушёл дальше.

Через сто метров приёмник замолчал окончательно.

Я вернулся на двадцать.

Слабый одиночный щелчок.

Снова вперёд.

Тишина.

Запомнил место.

Не как связь.

Как узел.

Дорога продолжала подниматься.

Плато становилось суше. Трава исчезала пятнами. Камень выходил наружу длинными пластами, словно кто-то когда-то уложил гигантские плиты, а потом позволил ветру тысячелетиями снимать с них верхний слой.

Иногда это действительно были просто плиты.

Иногда — нет.

На одном перевале я заметил слишком ровный край.

Соскоблил серую корку когтем.

Под ней оказался тёмный материал.

Не природный.

Поверхность была гладкой, хотя по ней прошли трещины.

Я расчистил участок.

Полоса шириной примерно с ладонь уходила под камень.

Что это было?

Крепление.

Водосток.

Край дороги.

Я не знал.

Через десять метров нашёл вторую.

Параллельно первой.

Между ними — обычный камень.

Я постоял.

Потом пошёл дальше.

Археолог из меня получался прекрасный: нашёл две линии, ничего не понял, ушёл.

Но теперь я смотрел внимательнее.

Следы обработки появлялись чаще.

Ступень, слишком ровная для случайного скола.

Круглое отверстие в плите.

Обломок тёмной керамики.

Каменная канавка, которая не вела к воде.

Мир под пылью был старше любого живого маршрута, который я видел.

И кто-то строил здесь задолго до тех, кто сейчас водил караваны.

Ночами я спал всё спокойнее.

Не потому, что опасность уменьшилась.

Организм привык.

Слух отделял ветер от шагов. Вибрация через ладонь позволяла быстро проверять камень перед сном. Корни я выпускал не для боя, а чтобы закрепить простую растяжку из сухих стеблей и костей добычи.