Тайны спецслужб III Рейха. «Информация к размышлению»

Так на базе уже фактически реорганизованной службы IA декретом Геринга от 26 апреля 1933 года была образована «Geheime Staatspolizei» – государственная темная полиция, или сокращенно гестапо[27], подведомственное только министру внутренних дел Пруссии, то есть лично Герингу! Более того, Геринг и возглавил гестапо! Заместителем шефа гестапо, то есть исполнительным, «рабочим», руководителем, был назначен все тот же Рудольф Дильс.

Существует легенда, как возникло это слово, которое звучит зловеще даже в наши дни.

…Как только появилось новое учреждение, на ближайшей почте сразу прибавилось работы со входящей и исходящей корреспонденцией. Одному из мелких дежурных чиновников надоело надписывать конверты с длинным названием, и он придумал из первых слогов хлесткий акроним: «гестапо». Но это всего лишь легенда. В Германии и раньше разным видам полиции давали легко запоминающиеся акронимы. Например: кри-по (криминаль-полицай, то есть уголовная полиция), ор-по (орднунг-полицай, полиция порядка) и т. п.

Новое положение Геринга, естественно, никак не устраивало Гиммлера, в глубине души претендующего на роль главы полицейско-репрессивного аппарата всей страны. Занимавший в иерархии нацистской партии место, несравнимое с положением Геринга, в государственном аппарате вообще никто, Гиммлер мог действовать только «тихой сапой». (К слову сказать, Гиммлер ни до 1938 года, ни после, никогда не входил в ближайшее окружение фюрера. Как ни покажется странным, но даже в пик своего могущества Гиммлер являлся на прием к Гитлеру либо по приказу последнего, либо по предварительной договоренности об аудиенции с Гессом или после загадочного перелета заместителя фюрера по партии Бормана.)

Укрепившись во власти, Геринг решил, что оставаться гестапо и дальше в одном здании с обыкновенной полицией негоже. Поэтому в мае 1933 года для размещения своей новой спецслужбы он избрал территорию в виде неправильной формы квадрата, образованного улицами Принц-Альбрехтштрассе[28], Вильгельмштрассе, Ангальтштрассе (неподалеку от одноименного вокзала) и Штреземанштрассе.

Это место было выбрано еще и потому, что примыкало к знаменитой Вильгельмштрассе с ее правительственным кварталом, где размещались рейхсканцелярия Гитлеpa, министерство иностранных дел, позднее и министерство народного просвещения и пропаганды, прочие ведомства, некоторые посольства. Тут же, на углу с Лейпцигерштрассе, вскоре выросло громадное помпезное здание министерства авиации того же Геринга.

Гестапо расположилось в импозантном пятиэтажном здании в стиле модерн, в котором некогда находилась Школа прикладных и декоративных искусств по Принц-Альбрехтштрассе, 8.

Студии скульпторов в подвальном этаже бывшей Школы переоборудовали, кое-что достроили и получилась «Hausgefüngnis» – печально знаменитая внутренняя тюрьма гестапо, где имелось тридцать шесть узких, как пенал, одиночных и одна общая камера[29]. Одновременно здесь могло содержаться не более пятидесяти заключенных.

Вопреки широко распространенному представлению, в камерах никаких допросов не проводилось, это было просто невозможно из-за их размера. Допрашивали в кабинетах следователей на верхних этажах. Из-за ограниченной вместимости «хаузгефенгнис» основную часть заключенных, числившихся за гестапо, содержали в других тюрьмах города, в той же полицейской тюрьме на Александерплац, к примеру. Утром их доставляли на Принц-Альбрехтштрассе, а вечером увозили обратно.

В 1933 году в это здание въехали около двухсот сотрудников нового учреждения. Через год в центральном аппарате работали уже 680 гестаповцев.

В ноябре 1934 года из Мюнхена в Берлин перебралось все руководство СС и разместилось в бывшем отеле «Принц Альбрехт» на Принц-Альбрехтштрассе, 9. Это здание в обиходе стали называть «Домом СС». Служба безопасности СД заняла примыкающее, но выходящее уже на Вильгельмштрассе, 102, здание, ранее известное как «Принц-Альбрехт-Палас».

Зимой 1945 года здание гестапо было частично разрушено при бомбардировке, но тюрьма уцелела и продолжала функционировать. Последних заключенных эсэсовцы вывели из камер в ночь на 24 апреля и расстреляли тут же в развалинах. Каким-то чудом спаслись шесть человек, должно быть, их просто не нашли в темноте…

Со временем щупальца нацистских спецслужб протянулись по всему городу и его окрестностям. Управления СС, СД и гестапо занимали в разных районах Берлина от Вайсензее на востоке до Ванзее на западе свыше тридцати зданий, сотни конспиративных квартир.

Вышеназванные три здания не сохранились. Они были разрушены при бомбардировках и в ходе уличных боев. В послевоенные годы развалины снесли…

Так, печально знаменитый зондерреферат оберштурмбаннфюрера СС Адольфа Эйхмана располагался в весьма респектабельном здании на Курфюрстенштрассе, 115–116 в районе Тиргартен. Когда основное здание гестапо было разрушено при бомбардировках в феврале 1945 года, лишившийся своего рабочего кабинета шеф гестапо Генрих Мюллер перебрался именно сюда…

Сегодня невозможно представить даже небольшое государство, не помышляющее о завоеваниях и не опасающееся нападения со стороны вполне дружественных соседей, которое не имело бы разведки и контрразведки. Обе спецслужбы обеспечивают, в первую очередь, безопасность страны, во вторую – уверенность в безопасности. Тем самым обеспечивается устойчивость общественно-государственного строя, стабильность жизни населения.

Существуют негласно выработанные многими летами своеобразные «джентльменские правила» ведения, к примеру, той же разведывательной работы в сопредельных и иных странах. Она должна быть только разведывательной (хотя шпионаж всегда и везде карается законом), но ни в коем случае не носить подрывного характера, угрожать жизни и здоровью людей. Не допускается подстрекательство к массовым беспорядкам, демонстрациям, акциям гражданского неповиновения. Разумеется, полностью исключается организация политических убийств государственных и общественных деятелей.

Другие дело, что разведка любой страны в какие-то периоды, регулярно или одноразово, намеренно или случайно, но эти «джентльменские правила» нарушала. Безусловно, для осуждения или понимания подобных отступлений важна мотивация руководства данной спецслужбы или конкретного исполнителя – кадрового сотрудника или агента.

В случае изобличения «чистого» с вышеназванных позиций разведчика дело во многих случаях может ограничиться высылкой незадачливого Джеймса Бонда, порой даже без сообщения в печати, дабы не омрачать нормальные отношения между странами.

Но бывает, при грубом и дерзком нарушении норм приличия, что тихое решение проблемы становится невозможным. Дело может завершиться громким скандалом вплоть до разрыва дипломатических отношений, а то и вооруженного конфликта.

Как бы то ни было, громогласно отрицать необходимость наличия спецслужб может только заведомый политический демагог либо просто недалекий и невежественный человек.

Иное дело, насколько спецслужбы страны подотчетны обществу в лице его законодательных органов (ясно, что из-за соображений секретности прямая подконтрольность обществу через средства массовой информации невозможна). Спецслужбы ни в коей мере не могут нарушать общепризнанные конституционные права граждан, вмешиваться в их частную жизнь без санкции судебных органов, превращаться явочным порядком в карательные и репрессивные учреждения. Перечень запретов можно продолжать сколь угодно. Проще заявить и утвердить законом, что спецслужбы должны решать только одну, но чрезвычайной важности задачу: обеспечивать государственную безопасность страны, пресекать своими специфическими методами, но дозволенными особым законодательством, террористические и подрывные действия внешних и внутренних врагов, обеспечивать сохранность государственных, военных тайн.

Спецслужбам может быть поручена еще одна обязанность, порой трактуемая упрощенно, то есть вульгарно и тенденциозно. А именно: используя свою агентуру и осведомителей, но опять же не нарушая законов, своевременно информировать свое правительство о тенденциях общественного развития, о складывающихся в обществе в целом или его отдельных слоях недовольстве какими-то решениями властей, объективной необходимости проведения каких-либо реформ, изменений в законодательстве и т. п.

Именно с этой целью в большинстве цивилизованных стран спецслужбы создают собственные аналитические и политологические центры.

Решение этих важных задач требует, чтобы личный состав спецслужб не входил в какие-либо политические партии или идеологизированные общественные организации, а также не занимался коммерческой деятельностью.

И уж во всяком случае, спецслужбы ни в коем случае не должны сращиваться с органами законодательной, исполнительной и судебной власти. Если взглянуть на гестапо и крипо с этой точки зрения, станет очевидно, что это были две разновидности политической полиции в ее наихудшем варианте, террористическими и репрессивными организациями. Достаточно привести даже отнюдь не полный перечень отделов и рефератов гестапо, чтобы убедиться: эта организация, насчитывавшая 40 тысяч кадровых сотрудников и неисчислимое множество агентов и осведомителей, пронизывала своим дотошным вниманием решительно все сферы германского общества времен Третьего рейха.

…Между тем Гиммлер, не развивая бурной деятельности (слово «бурно» вообще не подходило к его рептильному темпераменту), упорно и методично продвигался к своей цели. Поначалу он добился назначения на пост начальника полиции в Баварии. Естественно, Генрих возглавил политический отдел этой полиции. Дальше – больше. Нет смысла перечислять названия городов и земель. Достаточно подвести итог: к весне 1934 года Гиммлер захватил руководство полицией всех земель Германии, кроме Пруссии.

Геринг же к этому времени в какой-то степени утратил острый интерес к гестапо, после того, как власть рейхсканцлера Гитлера в стране, а его в Пруссии стала безраздельной. Через несколько дней после учреждения гестапо Геринг создал и возглавил имперское министерство авиации. Естественно, что его, старого летчика-истребителя, более всего интересовало возрождение военно-воздушных сил – Luftwaffe (люфтваффе). Определенный стимул придал ему президент фон Гинденбург: 31 августа того же 1933 года он присвоил капитану в отставке Герингу звание генерала от инфантерии![30]

Но дело, конечно, было не только в приоритете, который Геринг отдавал авиации. К весне 1934 года Гитлер уже дозрел до решения раз и навсегда покончить с амбициями Рема (правда, мысль о физическом уничтожении начальника штаба СА его еще не осенила). Между тем Рем уже не считал нужным скрывать свои планы: он считал, что подлинно национальной армией Германии вместо рейхсвера должны стать штурмовые отряды. В таком случае он, как начальник штаба СА, стал бы военным министром. (На этот пост претендовал также и Геринг, теперь уже генерал и рейхсминистр авиации, пока еще, правда, в природе не существующей.)

Позиция Рема, его воинственные амбиции не могли не тревожить Гитлера, поскольку могли основательно подпортить его отношения с генералитетом. Это было опасно, так как рейхсвер был единственным государственным институтом, еще не подмятым рейхсканцлером: рейхсвер признавал только президента, генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга.

Точил зуб против своего бывшего (а номинально и нынешнего) шефа и Гиммлер. Он целеустремленно вел дело к тому, чтобы вывести СС даже из чисто формального вхождения в СА и превратить охранные отряды в главную политическую и полицейскую силу в Германии, своего рода государство в государстве. В результате из соперника он превратился в противника, а затем и врага Рема.

Таким образом, на данном этапе Геринг и Гиммлер оказались союзниками в борьбе против Рема, в которой их твердо поддерживал рейхсканцлер. Видимо, взвесив все соображения, Гитлер решил, что, во избежание раздоров, всю политическую полицию Германии следует сосредоточить в одних руках, а именно – рейхсфюрера СС Гиммлера, который уже возглавлял эту полицию во всех землях, кроме Пруссии.

Чтобы не обидеть Геринга, фюрер оставил ему пост шефа прусского гестапо. В апреле 1934 года Генрих Гиммлер был назначен заместителем начальника и инспектором гестапо Пруссии. Номинально Герман Геринг сохранил за собой пост шефа гестапо.

Передав фактически руководство гестапо Гиммлеру, Геринг, однако, сохранил за собой им же основанное очень важное учреждение, скромно названное «Службой исследований».

На самом деле это было не что иное, как хорошо оснащенная спецслужба, успешно контролировавшая и расшифровывавшая телеграфную, телефонную и радиосвязь, в том числе дипломатическую. Предусмотрительный, на самом деле, при внешней бесшабашности, Геринг придал эту службу своему новому министерству авиации.

Заняв главный кабинет на Принц-Альбрехтштрассе, 8 (а инспектор гестапо был одновременно руководителем ее центрального аппарата), Гиммлер перевез из Мюнхена в Берлин двух своих основных помощников: Рейнхарда Гейдриха (шеф СД въехал в «Принц-Альбрехт-Палас») и начальника своего личного штаба Карла Вольфа. Одновременно Гейдрих стал заместителем Гиммлера по гестапо, возглавив его основной отдел. (Рудольфа Дильса, с которым было связано несколько громких скандалов, в мае отправили фактически в почетную ссылку, назначив его регирунгспрезидентом Кельна.)

Как издавна водится во всем мире, Генрих привез в Берлин из Мюнхена свою команду – около тридцати офицеров политической полиции. В их числе был некто Генрих Мюллер, штурмфюрер СС[31] и криминальинспектор. Мюллер был назначен начальником реферата II–IA, занимавшегося борьбой с коммунистами, марксистами, всеми организациями этого направления, распущенными профсоюзами и прочими наиболее опасными врагами режима.

…Теперь самая пора рассказать о самом зловещем мельнике[32] из сотен тысяч его однофамильцев в Германии, чья мирная фамилия стала олицетворением ужаса, террора и массовых репрессий – «Гестапо-Мюллера». Именно так, объединяя фамилию с возглавляемым им впоследствии учреждением, называли этого человека даже в нацистских кругах.

Не только сослуживцы, но даже высокопоставленные деятели Третьего рейха побаивались этого молчаливого баварца. На то у них были достаточные и серьезные основания: больше грязи о каждом из них, чем Мюллер, знал разве что его покровитель и шеф Гейдрих, собственно, и выдвинувший бывшего ничем не примечательного полицейского из Мюнхена на пост главы всемогущей тайной государственной полиции.

Наиболее выразительное описание внешности Мюллера оставил одно время работавший под его началом, а затем и сравнявшийся в должности Вальтер Шелленберг. Подтвердить его описание, дополнить или опровергнуть трудно – сохранилось всего девять фотографий Мюллера (он всегда избегал попадания в поле зрения объектива), из них только три портретных, из личных дел, остальные групповые, на которых его и узнать порой трудно.

Одно время он носил странную прическу: стригся по окружности головы машинкой почти наголо, только спереди оставлял прядь волос, разделенную посредине аккуратным пробором.

Генрих Мюллер родился в 1900 году в Мюнхене, в небогатой бюргерской семье, в 14 лет увлекся авиацией и поступил учеником в Баварские авиационные мастерские. В 17 лет добровольцем ушел на войну, стал летчиком. Однажды в одиночку умудрился углубиться на французскую территорию и сбросить несколько бомб на Париж!

За полгода боевых действий Мюллер заслужил «Железные кресты» второго и первого класса, «Баварский крест» с короной и мечами, несколько почетных летных знаков.

Уволившись после войны из армии в звании фельдфебеля (в личном деле записано, что он к тому же инвалид войны), Мюллер поступил на службу в полицию на самую что ни на есть скромную должность.

В мюнхенской полиции Мюллер приобрел огромный опыт работы и в чисто криминальной, и в политической полиции. Собственных политических убеждений он не имел, как почти все баварцы склонялся к баварскому консерватизму. Коммунистов ненавидел, к нацистам поначалу не относился никак, по роду службы ему даже приходилось иной раз привлекать их к ответственности за уличные дебоши[33]. Однако позднее стал ценить Гитлера и НСДАП за способность «восстановить в Германии порядок», вернуть страну в сонм великих европейских держав.

Даже для немцев Мюллер отличался невероятной работоспособностью, высоким профессионализмом и феноменальной памятью: он помнил имена и специализацию даже незначительных агентов и осведомителей, с которыми имел дело много лет назад.

Все сослуживцы отмечали скромность шефа в быту и непритязательность. Он почти не пил спиртного (и это уроженец столицы пивоварения Мюнхена!), правда, был заядлым курильщиком крепких бразильских сигар. Как и Гейдрих, был очень музыкален, превосходно играл на рояле и был очень сильным шахматистом. Один из вечеров в неделю, если позволяла обстановка, непременно проводил за шахматной доской или за игрой на фортепьяно в четыре руки со своим постоянным партнером и подчиненным штурмбаннфюрером СС Адольфом Эйхманом.

По старой полицейской привычке Мюллер предпочитал ходить в недорогой гражданской одежде, мундир офицера полиции или СС надевал лишь в исключительных случаях. Иногда он ездил на работу не в служебном автомобиле, а городской электричкой до станции «Ангальтский вокзал».

Примечательно, что Мюллер никогда не разделял национал-социалистическую идеологию (его тошнило от самого слова «социализм» в любой интерпретации и комбинации). Он был, в сущности, сторонником авторитарного государства, а потому доволен уже тем, что Гитлер и его партия действительно оказались способны возродить Великую Германию из веймарского болота.

Мюллер считался, и вполне заслуженно, лучшим в Германии знатоком спецслужб и репрессивных органов Советского Союза. Еще одной характерной чертой гестаповца была его абсолютная беспощадность ко всем, кого он считал врагами рейха, хотя вовсе не являлся патологическим садистом от природы, каковыми, несомненно, были многие его подчиненные и в центральном аппарате, и на местах.

За весь период Второй мировой войны, а это как-никак почти шесть лет, Мюллер лишь два раза не вышел на службу – один раз его отослали на неделю в отпуск, второй раз, когда он на несколько дней заболел. Он был невероятным чистюлей и аккуратистом и, что вызвало бы удивление у многих офицеров его ранга в полициях всех стран мира, абсолютно неподкупным. У Мюллера был больной желудок, поэтому он мог есть только черствый хлеб и чаще, чем ему хотелось бы, питаться жиденькой овсяной кашей.

Однако при наличии многих сильных профессиональных качеств карьера Мюллера в Мюнхене вплоть до прихода к власти Гитлера продвигалась медленно, никаких радужных перспектив не предвиделось. Оно и понятно: таких крепких оперативников начальство предпочитает держать непосредственно на «низовой» работе, на руководящей эти качества вовсе не обязательны.

К 1934 году Мюллер работал в политическом отделе полиции Мюнхена в ранге криминальинспектора. Этот ранг имели офицеры полиции в звании не выше обер-лейтенанта.

Надо отдать должное проницательности Гейдриха: он разглядел в скромном криминальинспекторе, которого только 20 апреля 1934 года зачислили в СС с присвоением первичного офицерского звания штурмфюрера, будущего «Гестапо-Мюллера».

Вскоре в компетенцию нового сотрудника вошли также вопросы, касающиеся СА, СС, Гитлерюгенда и Союза немецких девушек. Владение этой информацией уже делало Мюллера при его невысоком звании влиятельной фигурой в гестапо. Именно он стал основным помощником Гейдриха при составлении в обстановке абсолютной секретности (писали от руки, не доверяя самым проверенным и надежным машинисткам) намеченных к ликвидации видных штурмовиков, а также политических и военных деятелей, представлявших реальную или мнимую опасность для единоличной власти рейхсканцлера Гитлера.

Кровавая расправа над штурмовиками и иными «оппозиционерами» означала крутое усиление роли и значения нацистских спецслужб: СС, СД и гестапо. Уже через три дня после «Ночи длинных ножей» Мюллер получает звание оберштурмфюрера СС, а 30 января 1935 года он уже гауптштурмфюрер СС. Его полицейский ранг теперь – оберкриминальинспектор.

После «Ночи длинных ножей» повышения в звании и должности получили многие сотрудники гестапо, офицеры СС и СД. И не только среднего звена. Гейдрих стал генерал-майором полиции. Должность Гиммлера – рейхсфюрер СС – стала и высшим эсэсовским званием. Погон обергруппенфюрера СС получил дополнительное украшение: три дубовых листа в венке из лавровых листьев. Такие же знаки различия он носил теперь и на обеих петлицах.

Фактически Мюллер становится заместителем Гейдриха по второму, ключевому, отделу гестапо, ведавшему преследованием всех «врагов государства и народа». Он лично возглавляет и подразделение, ответственное за картотеку и сбор документации. (На 1 января 1939 года картотека состояла из 1 миллиона 980 тысяч 558 личных карточек и 641 тысячи 497 личных дел.)

По приказу Гейдриха в гестапо составляется полный (точнее, постоянно пополняемый) список всех «враждебных элементов». В случае начала войны эти лица должны быть немедленно взяты под так называемый «превентивный», или «охранный» арест. В зависимости от степени опасности для режима эти лица были разделены на три категории. Данные об особо опасных потенциальных врагах были сосредоточены в «Картотеке А».

…Между тем, заручившись принципиальной поддержкой Гитлера, Гиммлер приступил к коренной и весьма существенной, хотя, как оказалось, не последней реорганизации полиции.

Подоплека этой реорганизации была серьезной. Полиция, даже такие ее «безобидные» подразделения, как пожарная охрана и паспортные столы, – это силовая структура, и потому в тоталитарном государстве ее подразделения не должны быть разбросаны по разным ведомствам и территориальным образованиям. Она должна быть сосредоточена в одних руках. Применительно к Третьему рейху – в СС, если персонифицированно – в руках рейхсфюрера СС, то есть Генриха Гиммлера.

До сих пор гестапо, уже явочным порядком ставшее политическим мозгом и центром политической полиции всего Третьего рейха, легально таковым не являлось, считаясь официально только прусским государственным учреждением.

10 февраля 1936 года Геринг в качестве министра-президента Пруссии подписал декрет, которым гестапо поручалось расследование деятельности враждебных государству сил на всей территории Германии.

Статья 1 декрета гласила: «На гестапо возлагается задача разоблачать все опасные для государства тенденции и бороться против них, собирать и использовать результаты расследований, информировать о них правительство, держать власти в курсе наиболее важных для них дел и давать им рекомендации к действиям».

Статья 7 декрета устанавливала, что решения гестапо не могут быть обжалованы и пересмотрены судебными инстанциями.

Это означало, что человек, попавший в поле зрения гестапо, терял какие-либо права на юридическую защиту даже по существовавшему в Третьем рейхе гражданскому праву. Более того, человек, по какому-либо поводу попавший под суд, но судом оправданный, мог быть немедленно вторично арестован гестапо и брошен в концлагерь на основании полученного гестапо права на так называемое «превентивное заключение». Срок этого самого «превентивного заключения» определялся также гестапо.

По настоянию Гейдриха на гестапо этим декретом возлагалось и управление концлагерями. На практике это положение оказалось неприменимым, особенно когда число концлагерей перевалило за десятки, а заключенных в них – за сотни тысяч. Поэтому со временем в системе СС было создано специальное главное управление концлагерей. Руководителем управления стал Освальд Поль (последнее звание – обергруппенфюрер СС).

Начальником одного из первых концлагерей для политических заключенных – Дахау – был группенфюрер СС Теодор Эйке. Это был человек с темным прошлым. В свое время он привлекался к уголовной ответственности, затем ему довелось пройти курс лечения и в психиатрической больнице, откуда его вызволил Гиммлер. Даже в эсэсовской среде Эйке выделялся своей жестокостью. Именно Эйке в «Ночь длинных ножей» лично расстрелял Эрнста Рема, за что получил звание бригаденфюрера СС, а спустя всего… шесть дней – и группенфюрера СС. Именно Эйке Гиммлер назначил главным инспектором всех концлагерей Германии и командиром подразделений СС, несущих охрану лагерей. Тем самым Эйке стал родоначальником эсэсовских сторожевых подразделений СС, известных как части «Мертвая голова». Эту зловещую эмблему люди Эйке носили не только на фуражках, как все СС, но и в петлице[34].

Хотя управление лагерями было передано в самостоятельное ведомство в системе СС, однако в каждом из таких лагерей всегда присутствовал полномочный представитель гестапо, который контролировал деятельность администрации и, в конечном счете, решал судьбу каждого заключенного.

Так называемое «превентивное заключение» очень скоро стало не только нормой изоляции и наказания, но и весьма эффективным средством запугивания. Никаких четких градаций для определения той или иной личности как «превентивныи заключенный», не существовало, основанием для ареста могли послужить и серьезные подозрения в антигосударственной деятельности или просто антинацистских взглядах, а то и самодурство, мстительность, зависть, ревность местного сотрудника гестапо. Общегражданское законодательство при этом вообще не играло какой-либо роли. По этому поводу сам Гитлер в октябре 1938 года выразился предельно откровенно: «…каждое средство, принятое для проведения в жизнь воли фюрера, должно рассматриваться как легальное, даже если оно может вступать в противоречие с существующим положением и прецедентами».