Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь. Часть 2-я

16 глава

Мы избавим вас от описания бурных объяснений, результатом которых, помимо невероятной сдержанности Николаева, не ставшего, как бы ему не хотелось, портить физиономию Василия за все мучения, которые в данный момент претерпевала Маша, стало появление в дворницкой извозчика, получившего таки тумаков ни за что, ни про что, и счастливая встреча Николаева и Маши.

— Успокойтесь, — повторил Николаев, не глядя на брата и стараясь продлить этот миг, в котором он предстал перед Марией Игоревной освободителем, как можно дольше.

Шум позади утих, и тишину дворницкой нарушало только постанывание побитого Василия.

Маша, наконец, отошла от Николаева.

— И все-таки что вы тут делаете?

— Спасаю вас, как и обещал.

— Звучит как финал романтического фильма.

— Я не смотрел таких фильмов, вы же знаете. И что следует обычно после подобных фраз?

Маша хмыкнула.

— Поцелуй крупным планом и титры. Но мы оставим кино незаконченным, как бы не возмущался любящий определённость зритель, — чтобы скрыть неловкость, Маша отвела от Николаева глаза и удивлённо воскликнула.

— Стоп! А где же Федор?

Действительно, Федор исчез. Как только Алексей отпустил его, он, воспользовавшись случаем, немедленно телепортировался, ибо, как и многие представители славного клана особенных семейств обладал до поры до времени этой ловкой способностью.

К большой удаче, извозчик, занятый своим здоровьем, не обратил внимание на способ, каким пленник номер один покинул ставшую такой популярной дворницкую.

В последствие он уверился, что похититель и, возможно, потенциальный душегуб бежал, чему легко было поверить. А после Василий и вовсе забыл об этом господине. До поры до времени.

— Так, — сказал через секунду Андрей, когда стало совершенно ясно, что на одного человека в тесной комнате стало меньше. — Удрал? Ничего. Там на улице, в карете, наш новый друг — доктор. Если он не уснул, а он все норовил это сделать покамест мы ехали сюда, то должен был видеть, в какую сторону он направился. Если, — Андрей неуверенно дернул плечом, — Если нам по какой-то причине нужно это знать.

Да, совсем забыла сказать. Николаевым было совершенно недосуг возвращать доктора домой, поэтому неожиданно для самого себя он уснул, наконец, не в своей постели, а в малопривлекательном дворе, забившись в угол чужой кареты. Поэтому при всем желании не смог бы помочь в поимке беглеца. Его теперь уже никакая сила не могла вырвать из цепких объятий морфея.

— Не, — покачала головой Маша. — я думаю, он телепортнулся.

— Хотите ли вы сказать..? — удивился Андрей, мгновенно соображая, что к чему.

— Именно. Он из ваших. Больше скажу — по его словам, он ваш с Алешкой прадед.

Та-та-та-дам. Маша выдержала замогильную паузу, полагавшуюся моменту.

Андрей Александрович и Алексей Александрович переглянулись, но не обнаружили в глазах друг друга интересующий их ответ.

— Тогда, — начал Николаев. — Тогда его исчезновение вызывает только недоумение

— Все его поведение вызывает недоумение. Особенно, если он тут по делам из прошлого. И наш родственник, — недовольно сказал Алексей, припоминая их ночное знакомство. Поймав вопросительный взгляд брата, он спохватился. — А, так ты же не знаешь. Но не здесь же пускаться в длительные разъяснения, право! Пойдём! Дома я все тебе расскажу.

Все трое уже были в дверях, когда позади раздалось возмущённое покашливание.

— Я, конечно, дико извиняюсь, господа, — начал извозчик с плохо прибитой годами природной вспыльчивостью характера, но его быстро перебила Маша.

— Я ему денег должна. Много, кажется. Я ваших местных расценок не знаю, но покатал он нас прилично. Еще и телохранителем поработал. И хотя, — Маша грозно на него уставилась. — Хотя он ничего не заслужил после своего отвратительного поведения, я бы все же с ним расплатилась. Ну, — Маша занялась. — В смысле, не я, конечно, — и она выразительно посмотрела на Николаева.

Тот, ни слова не говоря, вытащил банкноту, которая, судя по тому, как блеснули глаза Василия, превысила ожидания похитителя номер два и несостоявшегося вымогателя, и шантажиста.

Извозчик немедленно перестал страдать, зато спина его низко согнулась, а речь стала приторно- подобострастной, что абсолютно не шло его мощной фигуре.

Не разгибаясь, он проводил господ на улицу, проследил, как они благополучно расселись в экипаж, не потревожив спящего доктора, и укатили со двора. Лишь после этого он выпрямился в полный рост, сплюнул в сторону и, поклявшись, больше не возить одиноких барынь, отправился на поиски дворника в надежде, что тот сможет помочь ему стереть остатки безумного вечера и всей этой компании лекарством, которое тот принимал ночью. И, судя по всему, успешно.

Дверь дворницкой осталась не заперта. И если бы чья-либо любопытная физиономии проснулась хоть на момент внутрь, то леденящий ужас сковал бы его члены.

И не удивительно — никакие угодно крепкие нервы не выдержат зрелища, которое предстало бы их взору.

17 глава

В абсолютно пустой комнате, не придерживаемый ничьей заботливою рукой, парил в воздухе кувшин с недопитой недавними пленниками водой.

Кувшин повисел недолго, точно в задумчивости, затем сделал круг, поднялся чуть выше, завис, и почти без промедления со всей яростью, на которую была способна Елена Дмитриевна полетел в единственное оконце, которое легко разбил. Стекло колючими слезинками осыпалось вниз на влажный от пролитой воды пол.

Не угомонившись — на ум сразу пришло сравнение с неугомонным духом, что не так далеко было от истины, — невидимая обычному глазу Рогинская перевернула все, что не успела сломать Маша.

Затем злобное шипение, от которого у самых смелых волосы встали бы дыбом, разнеслось по комнате и выползло змеей в коридор.

И самые чуткие уши навострились, услышав этот потусторонний холодный и ничего хорошего не предвещающий звук.

Но, когда они выглянули в коридор, все уже стихло. А сама Рогинская была далеко. Ей надобно было срочно вырвать из деревенской неги безвольного мужа, глупую дочь, которая при всей своей красоте не смогла удержать мужчину, а заодно и заносчивую маменьку жениха.

Пришло время устранить, наконец, все препятствия и довершить то, что должно было случится, кабы не абсурдные обстоятельства, кои Елена Дмитриевна собиралась легко побороть. Этот ребенок родится, чего бы ей то не стоило!

А Федор действительно телепортировал. Но, зная, что ежели тратить силы попусту на дальние путешествия, то она иссякнет быстрее, перенесся лишь за угол двора, куда ночью его привезли обездвиженным пленником.

Спрятавшись так, чтобы родственники не могли его увидеть, он наблюдал за дорогой, попутно размышляя, как ему быть дальше.

Первая встреча разрушила его первоначальные планы, а жизнь в семнадцатом веке научила не доверять никому, а уж тем паче самым близким и друзьям. Он помнил напутствия отца, но старик не мог знать, как сильно изменится нравственное состояние человечества за прошедшие с его рождения двести лет.

Что связывало Фёдора с теми людьми в темной комнате кроме родственных уз, которые он по своему желанию мог прервать? Смешно, они эти благородные мужи даже не задумывались, в какой степени зависят от его права жениться или не жениться на Алёне Волковой. А ежели она умрет за время его путешествия в будущее? В его время молодые девицы мрут как мухи, а семья его не обладает силами Господа, чтобы предотвратить все, что происходит по воле случая — коварного противника Бога.

Федор от рождения был наделен пытливым умом, а детство, проведённое у свободомыслящих родственников за границей, заложило в его голову мысли, от которых батюшка, пожалуй, пришёл бы в ужас и потащил его в церковь на покаяние.

Однако же вот они. Из арки бодро выскочили лошади, потянув за собой экипаж, в окне которого Федор заметил лицо девицы, которая поразила его сегодня. Этот интерес удержал его в плену дольше, чем он собирался. Что-то в ней было свежее, не Николаевское, и он подумал, что она лжёт, называя себя его родственницей. Нет, тут что-то другое, и Федор должен непременно это выяснить. В любом случае, ему необходимо понаблюдать за этими людьми, и, если его опасения первого знакомства окажутся безосновательными, познакомиться с ними как следует.

Пассажиры кареты, уносящейся прочь от их прадеда, не подозревали, какой чести удостоятся в самое ближайшее время, и приглушенно, чтобы не разбудить молодого доктора, говорили о том, куда ехать и где теперь жить Марии Игоревне.

— И не вздумайте спорить, — безапелляционным тоном отрезал Николаев, когда Маша поинтересовалась, куда они направляются теперь. — Мы едем ко мне. Вернее, в дом моего добрейшего родственника Антона Федоровича Милосердова. Я лишний раз убедился, что вас ни на секунду нельзя оставить без присмотра. Вы, Мария Игоревна, так и норовите причинить себе вред.

В душе Маша ничего не имела против смены места жительства, но после того, как первая радость от встречи с Николаевым прошла, она вспомнила, почему покинула его ранее. Впрочем, теперь, когда она добралась до Москвы, ничто уже не сможет помешать ей выбраться из девятнадцатого века тоже. Хотя, по правде, единственный, кто мог действительно повлиять на ее решение был именно Николаев.

— Хорошо, — согласилась она, поразмышляв таким образом какое-то время. — Я, пожалуй, была бы круглой дурой, если бы не воспользовалась столь заманчивым предложением. Но у меня есть два условия.

Николаев, не забывая, с кем имеет дело, подозрительно на нее посмотрел.

— Это какие ещё? Мария Игоревна, вы не в том положении, чтобы диктовать мне условия. Чай, не двадцать первый век на дворе, — сказав это, он внимательно посмотрел на доктора, о присутствии которого забыл на какое-то время, и успокоился — молодой человек продолжал крепко спать, уложив голову на плечо его брата.

Маше надо было не много.

— Первое условия я озвучу сейчас же. А второе.., — она помолчала. — О второй просьбе, я скажу потом — тет-а-тет.

Николаев, хоть и почувствовал любопытство и тусклую надежду, сквозившую в самом слове «тет-а-тет», не возражал подождать.

Удовлетворённо кивнув, Маша потребовала, чтобы они немедленно вывезли Агафью и больную Дарью из той кошмарный гостиницы, за которую они, кстати, ещё должны расплатиться. За целых три дня.

Это просьба показалась Николаеву само собой разумеющейся, и он немедленно велел кучеру ехать по предыдущему адресу.

На месте Николаев, не рискнул отправить Машу на сборы одну, опасаясь, что она изыщет способ снова от него сбежать, чего он никак не мог допустить, и последовал за ней.

Я не буду описывать тёплую встречу Агафьи и Андрея Александровича, испуг при виде господина Дарьи, которую Николаев поспешил уверить в полнейшей ее безопасности, торопливые сборы нехитрых пожитков беглянок.

Скажу лишь, что Николаев расплатился за гостиницу сполна, а Маша не удержалась и на прощанье, когда Андрей Александрович отвернулся, показала хозяину язык.

Доктора разбудили возле его дома. Спросонья он мало понял, как провел эту ночь, но с большим удовольствием покинул странную компанию. Поскольку нам больше никогда не случится снова встретиться с ним на страницах этого романа, скажу лишь, что в будущем он стал очень известным врачом, снискавшим популярность успешным лечением пневмонии.

Ну да забудем о нем, ибо куда интереснее, как воспринял приезд сильно расширенного состава родственников Антон Федорович Милосердов.

А вот этого мы никогда не узнаем, потому что, испытывая уважение и трепет перед Андреем Александровичем, он и бровью не повел, давая распоряжения слугам устроить новых гостей.

Наконец-то Маша добралась до кровати. Она решительно отказалась от горничной и завалилась спать прямо в одежде. Ну нет сил у нее избавляться от этих всех юбок и панталон.

18 глава

Проспала Маша до самого ужина. Проснулась в полной темноте, жестоко вырванная из славного сна, в котором она лежала на надувном матрасе в бассейне на итальянской вилле своей сестры, холодом, который к вечеру на цыпочках проник в нетопленную комнату.

Не открывая с досады глаз, Маша подумала, что надо уговорить сестру выехать в Италию раньше, чем обычно, и стала водить по ночному столику рукой в поисках лампы. Но вместо этого нащупала колокольчик.

«Что это?» — рассердилась Маша. Опять племянники без спросу заходили в ее комнату. Только когда же она успела приехать к сестре? Дома ж вроде была.

С сонной рассеянностью Маша позвонила в колокольчик. Не прошло и пяти минут, как в комнату молодой женщины стала ломиться служанка.

Тут Маша с жестокой беспощадностью вернулась в настоящее. Которое прошлое.

Служанке пришлось повозиться, чтобы привести Марию Игоревну в приличный для ужина вид. Даже при тусклом свете свечей, незамедлительно зажженных горничной в Машиной спальне, были видны красные глубокие полосы от подушки, в которую Маша уткнулась и без движения пролежала вплоть до своего пробуждения.

Но даже после всех служанкиных трудов Маша спустилась в столовую, где её уже ждали джентльмены, разбитой, уставшей и вовсе не ощущавшей себя красоткой.

Разговор за ужином не клеился. Каждый из присутствующих напряжённо думал о своём. Кроме, пожалуй, Маши. Она от души нелегала на еду и вино, избавляя себя вовсе от необходимости говорить.

На вино она набросились даже со слишком большим усердием, что не укрылось от обеспокоенного взгляда Николаева, пару раз видевшего Машу прежде навеселе. Однако он не смел остановить её и только мрачно наблюдал, как Мария Игоревна целенаправленно надирается.

К тому моменту, как ужин был окончен, Маша достигла худшей своей кондиции, в которой щеки её краснели, глаза начинали блестеть, а язык жить отдельно от мозга.

Николаев понял, что от беды подальше девушку надо уводить прочь от гостеприимного хозяина.

— Мария Игоревна, — заговорил он с ней мягко. — Вы желали поговорить со мной сегодня. Не лучше ли сделать это прямо теперь?

Маша великодушно не стала противиться и, откланявшись чуть эмоциональнее, чем следовало, перед хозяином, позволила Николаеву увести себя в библиотеку, где приветливо хрустел огонь в камине, а свечи сохраняли усмиряющий полумрак.

Усадив Машу в кресло, поближе к огню, Николаев, который сомневался, что разговор сегодня у них сложится, и выбрал этот предлог с той лишь целью, чтобы увести ее из столовой, отошел к закрывающим всю стену книжным полкам безо всякого, впрочем, определенного намерения.

Он рассеяно погладил потрепанные корешки и уже хотел, было, предложить Марии Игоревне отложить беседу до завтра, но, обернувшись, обнаружил, что она стоит прямо за его спиной.

Её лицо, ещё пуще раскрасневшееся от огня, находилось в каких-нибудь тридцати сантиметрах от его собственного. Бежать было некуда, да он и не собирался. Волнение от её близости точно парализовало его, а прежние мысли не докучать девушке своими чувствами в миг улетучились.

Но прежде, чем он собрался открыть рот, Маша опередила, положив ладонь на его щеку, с пробившейся за день щетиной.

— Какой вы все-таки классный, Николаев, — чуть пьяным голосом отвесила она ему комплимент. — И красивый. Почему я раньше, там дома, этого не замечала? — Николаев сразу понял, что под домом она разумеет свой двадцать первый век. — Хотя нет, вру, — хихикнула Маша. — Все я замечала. Это ты на меня внимания не обращал. Чтобы я ни творила, не одобрял, но молчал. Как же ты меня бесил! Как же ты меня бесишь теперь, — но руки с его щеки она не отняла. — Так бесишь, что я тебя, кажется, люблю. Но замуж не выйду.

Николаев все еще не двигался. Он не верил своим ушам, боялся спугнуть поток Машиного красноречия и недоумевал относительно последних ее слов, которые, не смотря на сладость первой части, неприятно ранили второй.

Не обращая внимания на его молчание (а, может, не замечая его вовсе) Маша, выпалив признание как на духу, взяла паузу, а пальцы её, тем временем, начали неспешную прогулки по его лицу. Добравшись до губ, они замерли, не представляя, кажется, какое воздействие оказывают на совершенно потерявшего голову Николаева. Единственное, эти коварные пальцы окончательно лишили его дара речи. И он не сказал, первое, что пришло на тот момент в голову, чему в последствие был рад. Кровь бурлила нем, как в жерле вулкана, то приливая к щекам, то делая его совершенно бледным.

— Вам нечего сказать, — улыбнулась Маша и невероятным усилием воли подавилась пьяную икоту. — Я вам тоже теперь нравлюсь, я знаю. И хоть раньше вы ничего кроме презрения ко мне не испытывали, то сейчас я вас хоть немножечко, да и интересую. Женщины такое видят, — кивнула она, не обратив внимание, как в его лице вновь произошли перемены. Оно запылало не то от злости на ее недальновидность и недогадливость, не то невозможности больше контролировать свой внутренний вулкан, который с тихим рычанием под воздействием ее пальцев стал прорваться наружу. Да с чего она взяла, что он презирал и ненавидел её когда-либо? Как может она не замечать, что слово «нравится» и в сотой доле не отражает тех эмоций, что она у него вызывает. Одни ее пальцы на его лице. Одно ее присутствие в комнате.

— Но поскольку, — глупая Маша упорно не замечала, что стоит на краю пропасти, которая в любой момент была готова проглотить её с головой, — жениться мы не можем никак. Это абсолютно исключено, — рычание усилилось, лава достигла её пяток. — Я уверена, это не помешает нам до моего отъезда приятно проводить время друг с другом. Учтите, — она посмотрела ему прямо в глаза, и только теперь обнаружила, что зрачки его расширились до такой степени, что стали чёрные и опасные как пантера, наметившая добычу. — Учтите, я далеко не каждому делаю такие предложения. Но отказать себе в этом удовольствие не могу. Вы тут победили. Маша вся ваша.

Она резко оторвала руку от его лица, обвила шею, и поцеловала так сильно, что он не выдержал, прижал её к себе и ответил на поцелуй со всей яростью сдерживаемой в эти минуты страсти.

19 глава

Но уже через мгновение он оторвался от нее и, ещё окончательно собой не владея, спросил.

— Мария Игоревна, я так понимаю, вы оказываете мне честь стать вашим любовником?

— Оказываю честь, все правильно. Радуйтесь, — с нетерпением подтвердила Маша и только хотела вернуться к прерванному занятию, как он её остановил.

— Я вынужден отклонить столь, несомненно, щедрое предложение, — и он отошел как можно дальше от нее. — Только позвольте узнать, почему вы отказываете себе в удовольствии стать моей женой?

Тут Маша все-таки не выдержала и икнула. Проводила его удивлённым взглядом, потом огляделась в поисках еще чего-нибудь спиртного. В углу стоял крупный темно-коричневый глобус, а Маша из кино знала, что именно в глобусах такого размера аристократы частенько устраивали бар.

Однако этот глобус не поддался на ее манипуляции и, к большому разочарованию, оказался обычным темно-коричневым глобусом.

Николаев обернулся, увидел её потуги, но не попытался вмешаться, что Маша про себя отметила, как очень неджентльменский поступок. Он же молчал, ожидая ее ответа.

— Николаев, — начала она решительно. — Зачем вам приспичило жениться на мне? Я далеко не подарок, у меня тонна вредных привычек — видите, и прибухнуть не прочь. Кроме того, не представляю, как буду терпеть кого-то рядом двадцать четыре часа в сутки. Да я этого кого-то возненавижу через неделю. Вам оно надо? Муж будет требовать верности, постоянства и домашнего уюта. Не спорьте, вы ещё тот педант. Короче, я давно поняла, что замужество не по мне, — и тут она добавила неожиданно без ерничества и сарказма, который сквозил в ее тоне каждый раз, когда она говорила о свадьбе. — Я не хочу компромиссов. Или так, чтобы мой брак был на сто процентов удачным, удобным, комфортным и по взаимной любви. Или никак.