- -
- 100%
- +
ГЛАВА ПЕРВАЯ
I
Алёшенька уже весь изнемогал от нетерпения. Так долго ждал он этого дня, так много мечтал о нем и представлял, как всё будет, что в последние мгновения даже не верилось в то, что этот день наконец настал. Пришла пора покинуть родное гнездо. Алексей обнял мать с отцом, расправил крылья и бросился вниз. Потоки воздуха подхватили его пока еще не до конца окрепшее и привыкшее к полетам тело, он взмахнул крыльями, еще взмах, еще, и вот уже он проносится над крышей соседского дома, который каждый день наблюдал из своего гнезда. Все чувства накалились до предела, с каждым взмахом Алешка становился всё сильнее, всё увереннее в себе, и всё лучше выходило у него летать. Он вспомнил уроки, что давали ему мать с отцом: как впервые расправил крылья и начал ими махать, как после пробовал подпрыгивать и зависать в воздухе хотя бы на мгновение, а затем, поддерживаемый отцом снизу и помогавшей матерью сверху, делал свои первые «шаги» в небе. Но всё это было ничто по сравнению с тем, что довелось испытать сейчас. Сейчас он — маленький и неказистый птенец — превратился во взрослого и грациозного голубя! Сейчас он сам, без чьей-либо помощи и советов, летит в свое новое, лучшее, светлое будущее. Сегодня весь мир лежит у его лап! Сколько возможностей, сколько мыслей, сколько планов крутится в его голове! Теперь он всенепременно найдет свое место в этом мире, место сытое и теплое, и обязательно самое лучшее, что только может быть на земле.
Совсем окрепнув в полете, Алексей всё больше уходил в свои мысли и всё меньше махал крыльями, а скорее плыл по потокам свежего апрельского воздуха, предаваясь воспоминаниям и мечтам…
Нужно сказать, что имя Алексей еще не было ему дано в тот момент, но для удобства и простоты текста автор оставляет за собой право с первых страниц называть главного героя по имени, данному ему после, при этом обязуясь в подходящий момент обязательно упомянуть о его происхождении.
Гнездо, в котором родился наш герой, находилось на крыше старого пятиэтажного кирпичного дома, в небольшой ямке, образовавшейся от времени, между стропилами и обрешёткой. Дно этой ямки было нежно выстелено соломой, принесенной отцом и уложенной матерью с заботой о своем будущем потомстве. Каждая веточка, каждый прутик лежал строго на своем месте; все они переплетались, соединялись, создавая прочную и надежную конструкцию. Те палочки, что были потолще и пожестче, располагались внизу и выполняли функцию пола, а те, что были потоньше и помягче, закреплялись по бокам. Пространство между ними было плотно забито найденными кусочками шерсти и перьев других животных, что позволяло сохранять тепло даже в самые холодные ночи. Жилище это строилось с большим трудом и с большой любовью к тем, для кого оно предназначалось.
Из гнезда открывался прекрасный вид на внутренний дворик. Напротив стоял еще один дом, ничем не отличимый от этого; между ними располагалась детская площадка с качелями, паутинками, песочницами и прочими аттракционами, а по периметру были высажены березы, высотою в три-четыре этажа, между которыми росли кусты чубушника и пузыреплодника. У входа в дом возвышалась большая и старая рябина; ее ветви простирали свои прутья по разные стороны подъезда, создавая тень над стоящими под ней машинами.
С самого рождения Алешенька сильно отличался от своих двух братьев. Был он гораздо умнее их и смышлёнее, а оттого излишне вдумчив и наблюдателен, отчасти даже, по-хорошему, мечтателен. Пока братья его кричали и прыгали в гнезде, тем самым призывая мать, он почему-то воздерживался от этого странного ритуала, считая его глупым и бессмысленным.
— Ну что вы орете-то всё? Прилетит, непременно прилетит, как еду добудет, а оттого, что вы кричите всё время, быстрее этот момент не настанет, только силы зря тратите, — братья на секунду остановились, посмотрели на него своими тупенькими мордочками, переглянулись и продолжили визжать. А Алексей в тот самый момент сделал в своей жизни первое, но довольно важное открытие, которое после повлияло на всю его жизнь.
«А ведь действительно, орут, прыгают и силы теряют, а мать всё равно прилетит да всех накормит». Да вот только в силу своей наблюдательности знал Алёша, что мать аккурат по три червя в клюве носит: каждому по одному, двоих червей она поглубже прячет, а третий, самый большой и вкусный, всегда у неё из клюва торчит и достаётся тому, кто ближе к ней оказывается в момент приземления. И тут-то, исходя из этих двух фактов, у Алёши и родилась странная, но довольно умная для голубя мысль: «Что для того, чтобы этого червя, самого жирного, получить, не нужно из кожи вон лезть и чрезмерных усилий создавать, а надобно схорониться и силы копить, а вот когда придёт подходящий момент, тут-то и следует сделать один всего рывок да одно усилие, подпрыгнуть и схватить его первым. Да и чем рывок этот и усилие меньше будут, тем лучше значится момент выбран». И Алеша стал ждать. Сам дивился он от своей мысли, и думал о том, получится ли воплотить её в жизнь. Пока братья прыгали и кричали, Алексей тихо прижался к углу гнезда, поднял свои глаза вверх и начал пристально вглядываться в даль. Мать не заставила себя долго ждать: вот она уже подлетает к гнезду, и вот, как всегда, в клюве своем несет червей, и вот то он, самый жирный да вкусный. Алексей пригнулся, напряг свое маленькое тельце, подпрыгнул, что есть мочи, ровно в тот момент, когда мать села и только поднесла клюв к гнезду. Самый жирный червь оказался у него во рту, он первым сумел дотянуться и взять его. Мать продолжила кормить братьев, а Алексей, уплетая за обе щеки свою награду, радовался и осознавал всю силу своего нового изобретения. Теперь все лучшие черви будут его, и так оно и было в дальнейшем. Изобретением своим смог он перехитрить братьев, за счет чего, к моменту вылета из гнезда, был крепче и больше их обоих.
Начинало вечереть, мысли потоком кружились у него в голове. Мир, что раньше помещался в одной картинке, видневшейся из гнезда, теперь раскрывался в бесконечном многообразии красок и сменяющихся пейзажей. Алёша всматривался вниз. Деревья, дома, площадки, скверики, звуки машин, доносившиеся до него откуда-то издалека, — всё это было новым, а оттого бесконечно интересным и завораживающим. Он всматривался во всё, что пролетал, запоминал, пытался понять. Он познавал мир, как познаёт его младенец, впервые открывший глаза и увидевший свет. Приподняв голову, он взглянул вдаль и увидел светящийся алым шар, заходивший за горизонт. «Как же красиво!» — подумал Алексей. Счастье жизни переполняло его, ему хотелось лететь всё дальше, увидеть всё больше. Он взмахивал крыльями всё сильнее, всё лучше чувствовал потоки, по которым плыл, всё пристальнее вглядывался вдаль, размышляя о своём будущем…
Солнце уже почти село, когда Алёшенька почувствовал легкое журчание в животе. Голод начал напоминать о себе: последнее родительское угощение уже давно переварилось, а молодой организм требовал восполнения истраченных за время полета запасов.
«Эх, и замечтался же я!» — подумал он про себя и очень рассердился. Алешенька, хоть и был мечтателен, но, как уже говорилось ранее, при всём при этом был крайне умен и вдумчив. Увидев подходящую крышу, он приземлился на неё. На улице стемнело.
«Как же это я так в раздумьях своих далеко ушел, что совсем забыл о главном — о поиске сытого и теплого места? Ведь говорил отец на прощание, чтобы, вылетев из гнезда, первым делом занялся я обеспечением себя пищей. Рассказывал он, по своему примеру, отыскать небольшую, но крепкую и молодую стаю голубей, под стать себе, спроситься у них и вместе, в честном и праведном труде, добывать себе пропитание. В стае ведь оно проще, чем одному: всегда будешь сыт и при деле, да и вообще всякий порядочный голубь непременно должен быть при стае».
Остаться же в родном дворе и поступить на службу в стаю к отцу Алёшка совершенно не мог оттого, что искренне верил в своё особенное, исключительное предназначение. И, несмотря на то, что место, в котором ему довелось родиться, было вполне комфортным и приятным, всё же верилось ему, что есть в этом мире места лучше и что именно ему суждено будет такое место отыскать, и непременно сможет он взять от этой жизни больше, чем довелось его родителям.
Алешенька прижался к крыше, поудобнее уложил свои крылья и стал готовиться ко сну.
— Завтра, с первым лучом солнца, я обязательно отыщу свою стаю! — произнес он и медленно погрузился в сон.
II
Холодное апрельское утро, солнце только начинало пробуждаться после сна и медленно, чуть касаясь, прогревать остывшую за ночь землю. Легкий ветерок пошатывал верхушки деревьев, слоняясь по скверам и окутывая своими касаниями стены многоквартирных домов. Природа оживала после зимней спячки: на берёзах показались первые листочки, газоны начинали зеленеть, букашки и мушки снова запорхали в воздухе.
Алеша проснулся, медленно и грациозно расправил крылья и подошел к краю крыши. Это была его первая ночь вне стен родного гнезда, первая ночь, когда не чувствовал он тепла своих братьев возле себя, не слышал курлыканья матери, прилетевшей с первой добычей, не видел знакомого пейзажа за окном… «Тьфу, что за глупости, не время предаваться меланхолии, когда желудок пустой», — подумал он и взлетел.
Нужно было решать основную задачу каждой живой твари, а именно — раздобыть себе пропитание. План уже был составлен: положившись на советы отца, Алексей парил в небе над микрорайоном в поисках подходящей для себя стаи, к которой можно было бы присоединиться и непременно завоевать своё место, сытое и тёплое.
Увидев вдалеке двух голубей, сидевших на асфальте возле куста, он подлетел ближе.
Это были два старых, но, как видно по их выправке и стати, бывалых голубя. Они наслаждались первыми теплыми деньками, прогревая свои косточки под лучами нежного весеннего солнца. Глаза их были закрыты, а тела неподвижны. Всем своим видом олицетворяли они незыблемую стойкость и спокойствие. Ничто не тревожило их, ибо мало кто из голубей доживал до столь солидного возраста и видел так много. Алексей посмотрел на них с улыбкой.
«Такая старость мне по душе», — подумал он, — «а какие крупные, видно, что сытые, значит, жизнь проживают правильно!»
Пролетев немного дальше, Алеша заметил с десяток голубей, крутящихся вокруг небольшой постройки. Он присмотрелся: «Фу, какая мерзость, Помоечники». Так в голубиных кругах назывались особи, питавшиеся с помоек и свалок. Отец однажды показывал и частенько говорил о подобных местах. Вонь возле них стояла немыслимая, а еду приходилось искать в горах прогнивших и стухших отбросов, отчего Помоечники и сами становились пахучи до одурения.
— Съешь оттуда чего — и не избежать больного желудка, а то и чего хуже: помрешь и поминай как звали, — говорил он. — Достойный голубь никогда до такой дикости не опустится! Уж лучше пролететь пару-тройку лишних кругов, но всё-таки раздобыть червя или кусок черствого хлеба, а то, бывает, и какой-нибудь благородной крупы на обочине соберешь. А ежели и не соберешь, и не найдешь, то уж лучше не есть вовсе, но никогда, сын мой, в это грязное место не залетай и с Помоечниками не говори, а то и сам им подобным станешь!
Говорили также, что голуби, кормившиеся здесь, постепенно привыкали и к запаху, и к вкусу, животы их адаптировались и могли переваривать полусгнившие остатки пищи, а иногда даже попадались им вполне свежие и достойные к употреблению экземпляры еды, и что доля их не такая уж и плохая, и пускай «хлеб» их не самый благородный, зато всегда в наличии и в достатке. Но думается, что подобные слухи распускали сами Помоечники, дабы попытаться улучшить свое положение в обществе, но, увы, у них это совершенно не получалось. Питающийся с помоек навечно обрекал себя на долю отброса и принимал свой грязный обет.
Алексей поплевался, пофыркал, пролетая над этим пренеприятнейшим ему местом. «Это как же нужно пасть, чтобы вот так вот с помоев кушать да в вони прозябать, когда жизнь переполнена возможностями, столькими чудесными местами, где и еды достойной впрок, и компания правильная имеется».
Нужно сказать, что до этого момента Алексей таких мест и таких компаний сам практически не видел. Пару раз, во время финальных репетиционных полетов, отец с матерью показывали ему стаю достойных голубей, да и ту он знал, поскольку дальше родного двора они не вылетали, а тех голубей, что в ней приходилось видеть, Алешенька и так наблюдал из-за стенок родного гнезда. Что же касается еды, то голода он не знал, мать с отцом кормили по шесть раз на дню, и потому-то и думал наш герой, что пищи вокруг вдоволь. Так ещё и родители приговаривали, что сытых мест в мире достаточно, и что всего-то-навсего нужно своё отыскать, а далее каждодневно и честно трудиться. Оттого и была уверенность у Алёши, эта юношеская беззаботная уверенность, без которой, наверное, ни один молодой голубь не смог бы покинуть своё родильное гнездо и броситься навстречу неизвестному.
Ну вот, наконец-то, нашему герою улыбнулась удача: на своём пути, метрах в трёхстах, он заметил десяток голубей, сидящих на чёрном проводе, протянутом между двумя домами. Все они были как на подбор: молодые и крепкие, глаза их горели, а грудь горделиво выпячивалась из-под ровно сложенных крыльев. Алексей сделал легкий кульбит в воздухе и приземлился с краю.
Вспомнив наставления отца, он начал:
— Здравствуйте, товарищи! Братья по хвосту и клюву! Рад встретить вас здесь, в этот чудный весенний день! Не требуется ли вам в команду достойный голубь, что разделит труды и заботы ваши и примет на себя часть бремени нелегкого по поиску пропитания? Ведь вместе оно проще и веселее будет!
— Эко складно говорит, — закурлыкали между собой одни.
— Братья по хвосту и клюву, — захихикали другие.
— Вместе, конечно, проще и веселее, тут спору нет, да только какой толк нам от тебя? — раздался жесткий бас с противоположного конца провода. Остальные голуби стихли. Большой и непохожий на прочих голубь вспорхнул и в одно мгновение очутился возле Алешки. Ростом он был раза в два больше остальных, и во столько же раз шире. Цвет перьев его, в отличие от сероголубых представителей своего рода, отдавал бордово-коричневыми оттенками, а ближе к голове переходил в нежно-белые тона, и всю эту необычность подчеркивало ярко-красное пятно вокруг левого глаза. Другие голуби называли его Вождем.
— Откуда будешь такой? — с недоверием спросил Вождь.
— С родильного гнезда, — чуть поджавшись, отвечал Алешка.
— Неужто только выпорхнул?
— Никак нет, вот уж как второй день нахожусь в свободном полете.
— А почем вздумал к нам в стаю вступить?
— По наставлению отца: перед отлетом велел он мне отыскать небольшую, но крепкую и молодую стаю голубей, под стать себе, спроситься у них и вместе, в честном и праведном труде, добывать себе пропитание.
— Видно, отец у тебя не дурак.
— Никак нет, честный и достойный голубь, всю жизнь трудился в стае, в работе меры не знал и меня по своему подобию воспитал.
— Больно уж раскудахтался. Слышу, что говорить ты умеешь, посмотрим после, каков ты в деле окажешься. А ну-ка, дай взгляну на тебя повнимательнее, нам абы какие в товарищи не нужны. Глянь на парней, все удалые бойцы, — и он указал своим правым крылом на стаю, сидящую позади него. И вправду, все голуби были как на подбор: крепки, молоды и удачно сложены.
Алексей расправил крылья, а Вождь, нахмурившись, стал разглядывать его со всех сторон.
— Теперь покрутись, — Алешка медленно перешагнул с ноги на ногу, дабы не свалиться с тонкого провода, но при этом обернуться к начальнику обратной стороной.
— Недурно, очень даже недурно. Мышц, правда, не хватает, но это ничего, это дело наживное, да и мозолей пока на лапах нет, так и за этим не заржавеет.
— А ну-ка, клюв открой. — Алешка опешил, но покорно исполнил приказ.
Вождь прищурился и заглянул в самую глотку.
— Здоров, видно, бацилл и паразитов не имеешь. Ну что же, даю тебе своё добро. Теперь станешь одним из нас, трудись честно, приказы исполняй исправно, и будешь вознагражден по заслугам. И помни, что всё поровну: и хлеб, и голод, и труд, и отдых — всё в равных долях меж всеми делится. А теперь встань ровно, голову подними и громко скажи: «Клянусь верой и правдой служить стае, соблюдать все её правила и устои, жить согласно распорядку и трудиться во благо каждого из её членов». Алеша покорно выпрямился и продекларировал слова клятвы. По телу побежали мурашки, гордость охватила его!
«Всё получилось!» — думал он. — «Теперь я в стае, вместе с новыми братьями, как и говорил отец».
Радость опьяняла его мысли. Так легко, так просто он отыскал себе стаю, и что же теперь? Остаётся самую малость — занять в ней положенное ему тёплое и сытое место. Сомнений не оставалось: ещё немного, и оно окажется в его лапах. Жизнь сама расправляет свои крылья, а Алёшке только и стоит, что упасть в её нежные объятия.
— Так! — воскликнул Вождь. — Официальная часть окончена, нам с парнями уже пора отлетать на дежурство, время смены, а тебе пока весь уклад растолкует Одноногий.
— Эй, брат, поди сюда, — крикнул Вождь куда-то в воздух.
Услышав это, с соседней крыши сорвался голубь. Был он чуть меньше Вождя, но при этом чуть больше всякого другого в стае, цвета и склада самого обычного, но при этом с одной лапой. Он приземлился возле Алёшки, вцепился пальцами ноги в провод и стал медленно осматривать новоявленного товарища. Остальные птицы поднялись со своих дежурных мест и разлетелись по разные стороны, а на их место прилетели другие, ничем от своих братьев неотличимые, все как на подбор!
— Значится так, братец, — начал Одноногий. — Рабочий день у нас от восхода и до заката солнца. Пока глаз видит, мы в трудах и в поисках. Стая наша насчитывает тридцать одного... а нет, с тобой уже тридцать два голубя, и каждому жрать охота, а следовательно, и работы — непочатый край. Вон видишь там, вдали, мачта торчит с проводами?
— Вижу, — ответил Алёша.
— Там конец наших владений по одну сторону, а ежели назад посмотришь, то увидишь дом серого цвета, тот, что выше остальных. Видишь?
Алеша обернулся.
— Вижу!
— Во, там конец по другую сторону. Всё от сих до сих — наше, и мы с этих мест кормимся, понял?
— Понял, — кивая головой, ответил Алексей.
— Так-с, а теперь о самой работе. Труд наш на два вида деятельности делится: дежурить и ждать. Вон, видал, как парни сейчас улетели и на их место другие сели?
— Видал, — твердо и уверенно ответил Алешка.
— Так вот, те, что прилетели, были на дежурстве, а те, что сидели, ждали. Одни, соответственно, называются Дежурными, а вторые — Бдящими, ибо они не просто сидят и ждут, а бдят каждый на своей позиции. Задача Дежурных — курсировать по назначенным маршрутам да высматривать еду, и как только заметят что-то съестное, подавать сигнал Бдящим, чтобы те со своих мест срывались и вокруг добычи для защиты выстраивались, пока остальные подлетают на кормёжку.
— А какой сигнал такой?
— Три громких протяжных курлыка, ну, это я тебе ещё покажу, как в первый раз на дежурство выйдешь. Бдящие и Дежурные между собой раз в час меняются, для того чтобы дух с полёта перевести да глаз чтоб отдохнул, не замыливался от постоянного вглядывания вниз.
— Теперь подробнее пройдёмся. Маршрутов всего одиннадцать штук, а следовательно, одиннадцать Дежурных и двадцать... — Тьфу! — с тобой теперь двадцать один Бдящий. Наряды и распорядок дня каждое утро, с первым лучом солнца, сообщает лично Вождь на утреннем собрании. После оглашения начинается смена. Каждый голубь равное количество времени дежурит и бдит, и каждый равно питается, согласно очереди, что также Вождём поутру оглашается. Теперь подробнее о питании. Как ты уже понял, Дежурные ищут пищу и, заметив её, тут же подают сигнал для Бдящих. Бдящие делятся на две группы: одна восседает тут, а вторая — на противоположной стороне наших владений, и реагировать на сигнал будет та группа, что ближе к нему находится. Дежурному, заметившему пищу, строго-настрого запрещается спускаться к земле раньше, чем подлетят Бдящие. Лишь как заметит их, крыло к крылу позволяется спуститься. Правило это важное и к соблюдению обязательное, запомни!
— А почему так? — вдруг перебил Алёшка. — Что плохого будет, если я, заметив и подав сигнал, сразу начну к добыче спускаться?
— Во-первых, — ответил Одноногий, — ты меня не перебивай, а слушай. А во-вторых, сказано так, что положено крылом к крылу спускаться, значит, так и делай и вопросы мне глупые не задавай. Уяснил?
— Уяснил, — немного испугавшись такого резкого и совершенно ничего не объясняющего ответа, произнес Алешка.
— Всякое правило, — продолжил Одноногий, — создано лишь для того, чтобы тебя от глупостей уберечь. Ты молодой, проворный, спустишься первый, пока братьев нет, а в животе урчит, а кусок такой мягкий и сытный, и ты его хвать, и поддашься соблазну, и кусок откусишь вне очереди, — и что тогда?
— Что тогда? — переспросил Алеша.
— Все тогда, конец, братец, долетался. Получается, ты не кусок вперед очереди съел, ты брата своего обворовал, его голодным оставил, а значит, и всю стаю предал, а предателей мы не прощаем. Уж ежели пришел к нам, так помни, как Вождь сказал тебе:
«Все поровну: и хлеб, и голод, и труд, и отдых».
— Теперь понял? — спросил Одноногий, пристально всматриваясь в глаза Алешки.
— Теперь понял! — сухо ответил тот.
— Так вот, продолжим, о чем это я… Ах да, заметив добычу и подав сигнал, ты дожидаешься братьев и вместе с ними спускаешься к еде, а далее всё просто: каждый, согласно очередности, отламывает от пищи равный кусок.
— Равный чему? — уточнил Алеша. — Я лишь потому спрашиваю, — предвидя негодование Одноногого, замямлил Алексей, — чтобы лишнего у братьев не ухватить.
— Вот это молодец, вот это хвалю, несмотря на то, что и перебил, — отвечал Одноногий.
— Есть такие вопросы, что и перебить не стыдно, а даже полезно будет. Так вот, равный одному укусу — и не большему, и не меньшему, а ровно такому, как у всех.
— Понял, — не дожидаясь вопроса о том, уяснил ли он это правило, ответил Алексей.
— Опять хвалю, — продекларировал Одноногий, — может, и выйдет из тебя достойный товарищ, если будешь так же прытко дело схватывать, как мысль.
— Так вот, продолжим: каждый укусит по равному и снова на посты, а в следующий раз начнут кусать с того, на ком в прошлый раз еда кончилась. Дежурный, нашедший добычу, ест со всеми вместе, согласно очередности, остальные же дежурные на сигнал не реагируют, а продолжают дежурить на вверенной им территории.
— Так-с, ну вроде бы всё тебе объяснил... Ах нет, совсем забыл про личное время сказать. После захода солнца можешь лететь куда удумаешь, но за пределы района нашего не улетай, опять же, во избежание всяких глупостей и соблазнов. Ночуем мы вон там, — Одноногий указал на щель в крыше, — на чердаке, там всегда тепло и вполне уютно, тебе и место своё назначат, и будешь на сене почивать с остальными. Там можно и с братьями переговорить, да и просто подумать о чём вздумаешь, в общем, любой досуг.
— А вообще, — после небольшой паузы продолжил Одноногий, — я тебе советую после захода солнца никуда уже не летать и много о пустом не говорить, а сразу спать ложиться, чтобы сил набраться и лучше и проворнее на дежурстве по следующему дню быть.