Новая эра всемирного зла

Глеб Жеглов

НОВАЯ ЭРА ВСЕМИРНОГО ЗЛА

Пролог

Всемирное зло не абстрактно — оно материализуется в конкретных поступках, разрушает судьбы и подрывает основы человеческого общежития. Его самые очевидные и пугающие проявления — преступления: убийства, насилие, грабежи, махинации и эксплуатация слабых. Зло перестаёт быть философской категорией, когда маньяк выходит на улицу, грабитель врывается в дом, а коррупционер лишает людей надежды на справедливость.

Преступный мир — это не случайное сборище нарушителей закона. Это система, питающаяся человеческими пороками: жадностью, жестокостью, равнодушием и страхом. Убийцы оправдывают себя обидами прошлого или иллюзией вседозволенности. Насильники видят в жертвах не людей, а объекты удовлетворения своих низменных желаний. Грабители и мошенники рассчитывают на доверчивость и неосторожность других. Коррупционеры превращают власть в инструмент личного обогащения.

Почему зло находит почву в преступном мире? Причины многогранны. С одной стороны, это социальные проблемы: нищета, отсутствие перспектив, расслоение общества и разрушение семейных и культурных традиций. С другой — психологические факторы: травмы детства, неспособность к эмпатии, склонность к агрессии и психические отклонения. Свою роль играют и культурные явления — пропаганда насилия в медиа, культ силы и наживы и размывание моральных ориентиров. Наконец, институциональные проблемы — слабость правоохранительной системы, несовершенство законов и безнаказанность — тоже создают условия для процветания преступности.

Преступность не ограничивается отдельными эпизодами. Она создаёт среду, где страх становится нормой, доверие исчезает, а жизнь теряет ценность. Маньяки сеют ужас, насильники калечат души, грабители лишают людей имущества и чувства безопасности, а коррупционеры разрушают веру в справедливость. Зло здесь не метафора — оно измеряется сломанными судьбами, слезами матерей и страхом детей, которые боятся выйти на улицу.

Но на каждом этапе истории находились те, кто не смирялся с этим. Честные люди — не абстрактные «герои», а реальные люди с именами и профессиями — вставали на пути зла. Полицейские и следователи рискуют жизнью, чтобы поймать убийц и бандитов. Они работают без выходных, идут по следу, собирают улики и не дают преступникам уйти от ответственности. Судьи и прокуроры отстаивают закон и принцип неотвратимости наказания. Их решения возвращают веру в справедливость и показывают: зло не останется безнаказанным.

Правозащитники и журналисты раскрывают коррупционные схемы, защищают жертв насилия и добиваются пересмотра несправедливых приговоров. Они не дают обществу закрыть глаза на проблемы. Учителя и наставники воспитывают в молодёжи уважение к закону, критическое мышление и моральные ценности. Ведь профилактика преступности начинается с воспитания. А обычные граждане, которые не проходят мимо, когда видят несправедливость, — сообщают о преступлениях, помогают потерпевшим и поддерживают программы профилактики — тоже вносят свой вклад.

Их работа — это не разовая акция, а постоянная борьба. Они не просто ловят преступников, но и пытаются устранить причины зла: помогают реабилитироваться тем, кто оступился, создают условия для честной жизни и просвещают общество. Они выкорчёвывают ростки преступности ещё до того, как те успеют прорасти: работают с неблагополучными семьями, организуют досуг молодёжи и борются с пропагандой криминала.

Так складывается непрерывная борьба добра со злом. Всемирное зло проявляется в преступном мире — в жестокости убийц, цинизме насильников и алчности грабителей и коррупционеров. Но ему противостоит не менее мощная сила: люди, для которых честь, долг и справедливость — не пустые слова. Они борются не ради славы, а ради будущего, где дети смогут гулять по улицам без страха, где закон будет выше денег, а человеческая жизнь — высшей ценностью.

Эта борьба не закончится завтра. Зло изобретательно и упорно. Но пока есть те, кто готов противостоять ему — полиция на передовой, судьи в залах заседаний, журналисты с микрофонами, учителя в школах и обычные люди с гражданской позицией — у нас есть шанс построить общество, где преступность будет не нормой, а исключением. И каждый, кто делает хотя бы маленький шаг в этом направлении, вносит вклад в победу над злом.

Дело первое. Убийство в Барвихе

Глава первая. Убийство

Осеннее утро 2023 года в Москве выдалось хмурым, будто специально под стать новости, что ворвалась в жизнь Глеба Егоровича Жеглова коротким звонком дежурного. Он ещё нежился в постели, лениво потягиваясь и слушая, как за окном шелестит октябрьский дождь. Кот Шарапов, величественный перс с царственной осанкой и черной гладкой шерстью, восседал на прикроватной тумбочке и неодобрительно щурил янтарные глаза — явно был недоволен тем, что сон хозяина прервали.

— Жеглов, подъём! — рявкнул в трубке голос дежурного. — У нас труп. Олигарх. Собственная резиденция в Барвихе.

Глеб сел и потёр лицо ладонями.

— Фамилия?

— Романовский. Игорь Дмитриевич.

Жеглов на мгновение замер. Романовский… Имя гремело в деловых сводках, мелькало в светской хронике, маячило на первых полосах. Владелец холдингов, меценат, филантроп — и, по непроверенным данным, человек, умевший договариваться с теми, с кем договариваться не стоило.

— Еду, — коротко бросил он, сбрасывая сонливость одним движением.

Шарапов издал недовольное «мяу», словно осуждая хозяина за спешку. Глеб усмехнулся:

— Не ворчи. Ты без завтрака не останешься, в отличии от твоего хозяина. Разберусь с убийством, вернусь — получишь свою миску пива.

Он быстро собрался: чёрная водолазка, кожаная куртка, джинсы, ботинки. В кобуре под мышкой привычно оттягивал плечо «Глок». Насыпав коту корм и быстро соорудив пару сэндвичей с сыром и колбасой, Жеглов вышел во двор. Ауди, чёрный, с тонированными стёклами, ждал у подъезда. Глеб завёл двигатель, включил навигатор и направил машину в сторону Барвихи.

Дорога заняла чуть больше часа. Дождь усилился, превратив шоссе в зеркальную ленту, отражающую хмурое небо. Глеб включил радио, но быстро выключил — бодрые голоса ведущих казались неуместными. В голове крутились обрывки информации о Романовском: состояние в несколько миллиардов, скандальный развод три года назад, слухи о конфликте с партнёрами по бизнесу, благотворительный фонд, который, по данным оперативников, служил прикрытием для сомнительных сделок.

Резиденция Романовского возвышалась за высоким забором, словно средневековый замок. Чёрные кованые ворота, камеры наблюдения, охрана — всё кричало о богатстве и власти. Возле въезда уже стояли машины полиции и криминалистов. Глеб припарковался рядом, показал удостоверение охраннику и прошёл внутрь.

Дом поражал размахом: мраморные полы, высокие потолки с лепниной, картины в золочёных рамах. В воздухе витал запах дорогих духов и чего‑то ещё — едва уловимого, тревожного.

— Капитан Жеглов, — представился он дежурному полицейскому. — Где тело?

— В кабинете, — кивнул тот. — Следователь уже там.

Кабинет Романовского напоминал музей: антикварная мебель, книжные шкафы до потолка, глобус на подставке, камин с мраморной полкой. У стола, склонившись над телом, стоял следователь — худощавый мужчина с залысинами и усталыми глазами.

— Андрей Смирнов, следователь СК, — коротко представился он. — С сегодняшнего дня прикреплен к вашему отделу. А вы, как я понимаю, тот самый Глеб Жеглов? А где ваш судмедэксперт?

- «Ну вот, и этот туда же, - подумал Глеб. – Тот самый. Похоже, меня уже знают все полицейские и криминалисты Москвы».

- Эксперт сейчас должен подъехать, - вслух сказал он. – Давай на «ты»?

- Принято, - ответил Смирнов, - я сам не люблю формальностей.

Глеб подошёл к телу. Игорь Дмитриевич Романовский лежал лицом вверх, в дорогом костюме, с застывшим выражением удивления. На груди, чуть левее сердца, темнело пулевое отверстие. Крови почти не было — выстрел, видимо, оказался точным.

— Время смерти? — спросил Жеглов.

— По предварительным данным, между двумя и тремя ночи, — ответил Смирнов. — Охрана ничего не слышала. Сигнализация не сработала. Камеры в этом крыле дома отключены на профилактику.

Глеб нахмурился. Слишком много «совпадений».

— Кто обнаружил тело?

— Экономка. Пришла утром, чтобы разбудить хозяина, и… вот.

— Где она?

— В гостиной. Допрашивают.

Жеглов обошёл кабинет, внимательно осматривая детали. На столе — ноутбук, стопка документов, чашка с остывшим кофе. В пепельнице — окурок сигары. На подоконнике — следы пыли, будто кто‑то недавно опирался на него. Глеб присел на корточки, разглядывая пол. Возле окна — едва заметные царапины на паркете. Кто‑то пытался открыть створку снаружи?

— Оружие? — спросил он.

— Не найдено, — вздохнул Смирнов. — Либо убийца унёс, либо его вообще не было.

Глеб выпрямился и окинул взглядом комнату. Что‑то здесь не складывалось. Слишком аккуратно. Слишком… профессионально.

— Дайте мне поговорить с экономкой, — сказал он. — И проверьте, кто имел доступ к расписанию охраны и графику профилактики камер.

Смирнов кивнул, доставая блокнот.

— Уже запросил данные. Но подозреваю, что список будет длинным. Романовский не из тех, кто держит секреты при себе.

Тем временем приехал эксперт Альберт Хинштейн, низенький, плотный мужчина с залысинами и в круглых очках. «Мудрый еврей» - так его называли в МУРе и ценили за ответственность и профессионализм. Он осмотрел тело, взял отпечатки пальцев и сфотографировал место преступления.

Глеб направился в гостиную, чувствуя, как в груди разгорается знакомый азарт. Ещё одно дело. Ещё одна загадка. И ещё одна тень прошлого, которая, кажется, готова напомнить о себе.

В гостиной пахло лавандой и нервозностью. Экономка, женщина лет пятидесяти с бледным лицом и дрожащими руками, сидела на диване, сжимая в пальцах носовой платок. Рядом, с блокнотом и ручкой, расположился молодой патрульный, приехавший на вызов.

— Это капитан Жеглов из МУРа, — представил его сержант. — Он продолжит допрос.

Экономка подняла на Глеба глаза, полные слёз.

— Я… я ничего не понимаю, — прошептала она. — Игорь Дмитриевич… он был таким… живым.

— Успокойтесь, — мягко сказал Глеб, присаживаясь напротив. — Расскажите, как вы обнаружили тело.

— Как обычно, — вздохнула женщина. — Я прихожу в восемь, готовлю завтрак и иду будить хозяина. Стучу в дверь кабинета — тишина. Думаю, может, спит ещё. Открываю — а он… лежит. Я закричала, вызвала охрану, полицию…

— Вы заметили что‑то необычное, когда шли по дому? — уточнил Глеб. — Может, следы на полу, открытые окна или посторонние звуки?

Экономка задумалась.

— Нет, — покачала она головой. — Всё было как всегда. Тихо. Только…

— Что? — Глеб подался вперёд.

— Вчера вечером Игорь Дмитриевич был… как-то напряжён. Обычно он ужинает в столовой, смотрит новости. А вчера заперся в кабинете. И ещё… он кому‑то звонил. Громко так, сердито. Я слышала, как он сказал: «Если ты не остановишься, я пойду в полицию».

Глеб записал фразу в блокнот.

— Вы знаете, кому он мог это сказать?

— Нет. — Экономка пожала плечами. — Но голос у него был такой… встревоженный.

— Спасибо, — кивнул Жеглов. — Если вспомните ещё что‑то, дайте знать.

Он вышел в коридор и посмотрел в окно. Дождь не утихал, размывая очертания деревьев за забором. В голове роились вопросы: кто и зачем убил Романовского? Что скрывалось за его «благотворительностью»? И почему всё выглядело так, будто убийца знал дом лучше, чем охрана?

Он вернулся в кабинет и ещё раз осмотрел окно. Следы на подоконнике были едва заметны, но они были. Кто‑то влез сюда ночью. Или, может, вышел?

Он достал телефон и позвонил в свой кабинет, где как обычно «сидел на хозяйстве» второй опер из его группы лейтенант Антонин Ливанов – вчерашний стажер, которого пока не допускали к «серьезным» делам. В основном он занимался «текучкой» и оформлением документов, звонил в различные организации и отправлял запросы.

— Слушаю, товарищ капитан, - ответил Антон.

— Слушай, что нужно сделать. Во‑первых, отправь срочный запрос в ЗАГС — уточни, не было ли у Романовского каких‑либо имущественных споров с родственниками. Во‑вторых, позвони в отдел дорожного движения — пусть проверят, не фиксировали ли камеры подозрительные машины в районе Барвихи в ночь убийства. И составь список всех, кто имел доступ на дачу: прислуга, родственники, друзья. Всё оформи аккуратно, к нашему возвращению жду полный отчёт.

— Будет сделано, — Ливанов достал блокнот и начал записывать поручения.

— И ещё, — добавил Жеглов, — если позвонят из прокуратуры или из главка — сразу соединяй со мной. Понял?

— Так точно! — лейтенант вытянулся по стойке «смирно».

Глеб достал перчатки и аккуратно протёр раму. На стекле остались отпечатки пальцев — чёткие, будто нарочно оставленные.

— Интересно, — пробормотал он. — Либо убийца глуп, либо хочет, чтобы мы его нашли.

За спиной скрипнула дверь. Вошёл Смирнов.

— Нашли что‑то? — спросил он.

— Отпечатки, — показал Глеб. — И ещё… экономка говорит, Романовский накануне угрожал кому‑то полицией.

Смирнов нахмурился.

— Значит, мотив был. Осталось понять, кто решился на убийство.

Глеб выпрямился и посмотрел на тело Романовского. В глазах олигарха застыло удивление — будто он не верил, что это происходит с ним.

— Найдём, — тихо сказал Жеглов. — Обязательно найдём.

Он вышел из кабинета, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Дело начиналось. И оно обещало быть непростым.

Глава вторая. Кровь и память

Глеб вышел на улицу и вдохнул сырой осенний воздух. Дождь стих, оставив после себя влажную землю и блестящие дорожки на асфальте. Он достал пачку сигарет и закурил, еще раз оглядывая двор и участок вокруг дома.

«Высоцкий», — мысленно усмехнулся он. Прозвище прилипло к нему три года назад, после того как его, молодого старшего лейтенанта, только что окончившего Академию МВД и получившего распределение в убойный отдел МУРа (конечно же, не без помощи отца) привел в отдел старинный друг их семьи, начальник МУРа, генерал Владимир Иванович Шарапов – внук и полный тезка легендарного Владимира Шарапова. Сотрудники отдела, услышав его имя – Глеб Егорович Жеглов – с трудом сдержали усмешки. Ну, понятно, что они подумали: «У нас был свой «Конкин» - так они за глаза называли генерала – а теперь будет еще свой «Высоцкий».

Он и правда был немного похож лицом на Высоцкого, только ростом повыше и в плечах пошире. Ну а когда в пятницу вечером он «проставился» по случаю вступления в должность, и в разгар застолья в комнате отдыха взял в руки гитару – то выяснилось, что еще и неплохо поёт, в том числе песни Высоцкого, успешно подражая его хриплому голосу.

Он стряхнул пепел, вспоминая, как впервые узнал о своем легендарном прадеде. Было ему тогда лет десять. Дедушка, бывший начальник убойного отдела МУРа, усадил его перед видеомагнитофоном, включил сериал «Место встречи изменить нельзя» и сказал:

— Смотри, внук. Это твой прадед. Актёр Высоцкий играет героя по фамилии Жеглов — оперативника, который ловил бандитов в послевоенной Москве. А наш род Жегловых всегда служил закону. Твой прадед был следователем в 40-60‑х, потом – начальником МУРа, я и твой отец тоже много лет прослужили в убойном отделе. Теперь твоя очередь.

Тогда Глеб не придал этому значения. Но позже, когда выбирал профессию, слова дедушки всплыли в памяти. Он поступил в академию МВД, окончил с отличием, попал в МУР — и быстро понял, что фамилия обязывает.

— Глеб, есть новости, — кто-то тронул его за плечо.

Рядом стоял старший лейтенант Сергей Волков, опытный оперативник и его верный помощник — худощавый, с вечной иронией в глазах и способностью находить информацию там, где её, казалось, быть не могло.

— Что накопал? — спросил Глеб, выбрасывая окурок.

— Романовский, — Волков раскрыл планшет, — последние полгода был в эпицентре скандала. Его холдинг «Северные ресурсы» пытался поглотить конкурента — компанию «Арктик-Ойл». Владельцы «Арктик-Ойл», братья Карповы, сопротивлялись. Были угрозы, поджоги офисов и даже покушение на младшего Карпова — чудом выжил.

— Мотив, — кивнул Глеб. — А алиби у Карповых?

— Старший, Дмитрий, вчера вечером был на благотворительном балу в «Метрополе». Есть фото с премьер‑министром. Младший, Андрей, — в своём загородном доме под Можайском. Но… — Волков сделал паузу, — его охрана утверждает, что он выходил ночью «проветриться». На час примерно.

— Интересно, — Глеб прищурился. — Проверь, где был Андрей Карпов в момент убийства. И узнай, кто ещё мог желать смерти Романовскому. Конкуренты, партнёры, бывшие жёны…

— Уже в работе, — улыбнулся Волков. — Ещё одна деталь: Романовский накануне смерти перевёл крупную сумму на счёт благотворительного фонда «Надежда». Десять миллионов евро.

— Неожиданно, — нахмурился Жеглов. — Для человека, которого шантажируют, слишком щедрый жест. Или он пытался откупиться?

Они вернулись в дом. В гостиной их ждал Смирнов.

— Есть новости, — сказал следователь. — Отпечатки на окне принадлежат некому Виктору Ларину. Бывший спецназовец, последние пять лет — охранник Романовского. Уволился месяц назад после ссоры с шефом.

— Где он сейчас? — резко спросил Глеб.

— Скрывается. Соседи говорят, уехал вчера вечером. Машина найдена брошенной у МКАД.

Жеглов задумался. Бывший охранник, уволенный в ссоре… Классический подозреваемый. Слишком классический.

— Проверь его связи, — велел он Волкову. — Особенно с Карповыми. И найди, куда делись те десять миллионов. Если это взятка, значит, кто‑то очень хотел, чтобы Романовский молчал.

Он поднялся на второй этаж, в спальню олигарха. Комната была роскошной, но без души: дорогая мебель, плазменный телевизор, бар с коллекционным виски. На тумбочке — фото в рамке: Романовский с молодой женщиной и мальчиком лет десяти. Глеб взял снимок.

— Жена и сын, — пояснил вошедший Смирнов. — Развёлся три года назад. Бывшая супруга с ребёнком живут в Лондоне. Говорят, Романовский платил алименты, но видеться с ними не хотел.

— Почему? — Глеб вгляделся в лицо женщины. Красивое, но жёсткое. В глазах — холод.

— По слухам, она знала о его делах больше, чем следовало. И угрожала разоблачением. Романовский выкупил её долю в бизнесе, отправил за границу — и оборвал контакты.

— Значит, у нас три версии, — подытожил Жеглов. — Карповы, мстящие за давление на их компанию. Ларин, обиженный бывший охранник. И бывшая жена, у которой были причины ненавидеть Романовского.

— Или кто‑то четвёртый, — добавил Смирнов. — Кто использует эти конфликты как прикрытие.

Глеб поставил фото на место. В голове крутились детали: звонок Романовского с угрозой пойти в полицию, перевод десяти миллионов, отключённые камеры. Всё указывало на то, что убийство было не спонтанным, а тщательно спланированным.

— Найди мне записи с соседних домов, — велел он Волкову. — И проверь, кто имел доступ к графику профилактики камер. Если убийца знал, когда они будут отключены, значит, он из своих.

Старлей кивнул и вышел. Смирнов остался.

— Ты ведь потомок того самого Жеглова? — вдруг спросил он. — Из фильма?

Глеб усмехнулся.

— Правнук. По линии деда. И да, я знаю все шутки про «вор должен сидеть в тюрьме». Но в отличие от киношного героя, я не нарушаю закон. Просто иногда приходится идти по краю, чтобы его защитить.

Смирнов хмыкнул.

— Вижу, характер у тебя в родню. Ну что, детектив «Высоцкий», куда двинем дальше?

— В офис Романовского, — твёрдо сказал Глеб. — Если он переводил десять миллионов, значит, где‑то есть документы. И я их найду. А пока… — он достал телефон, — позвони в управление. Пусть проверят все звонки Романовского за последнюю неделю. Особенно ночные.

Он вышел на балкон, глядя на хмурое небо. Где‑то там, в лабиринте связей и лжи, скрывался убийца. И Глеб Жеглов, потомок милицейской династии, был готов идти до конца, чтобы его найти.

Он вспомнил, как окончательно оправдал своё прозвище. Через неделю после того, как он пришел в отдел, он в одиночку сумел задержать опасного убийцу-рецидивиста. И когда он доставил его в МУР и вел по коридору, то бандит кривлялся и изгалялся, вопя что-то типа «У вас, волки позорные, на меня ничего нет, и вы меня никогда не посадите!». Тут Глеб не выдержал, врезал ему по печени и гаркнул: «Будешь сидеть!!! Я сказал!». Его услышали, наверное, на всех этажах Конторы, женская половина сотрудниц чуть не описалась от неожиданности, а начальник МУРа словил «дежа вю»: ему показалось, что сейчас в кабинет войдет сам Владимир Семенович. Сотрудники в коридоре застыли с открытыми ртами, а бандит с хрустом врезался в стену, осел на пол и просипел: «Ты гляди-и-и-и… сам Глеб Жеглов воскрес». Через пять минут в допросной он уже вовсю давал показания, сливая своих подельников. А оперативники в это время корчились на полу от смеха, а пришедший на шум генерал тщетно пытался у них узнать, что же произошло. С тех пор так и повелось: Высоцкий да Высоцкий.

В машине по дороге в офис Романовского Глеб позвонил Ливанову, и тот доложил ему последние сведения.

В салоне зазвучала старая песня Высоцкого — Глеб включило радио. Он улыбнулся. Прозвище «Высоцкий» его не раздражало. Скорее, напоминало, что он не просто капитан МУРа, а часть чего‑то большего. Истории, которая началась задолго до него — и которую он должен продолжить.

Глава третья. Тень на стекле

Офис холдинга «Северные ресурсы» располагался в небоскрёбе Москва‑Сити. Глеб и Волков поднялись на 47‑й этаж, где их уже ждал исполнительный директор компании — Павел Андреевич Мещеряков, мужчина с залысинами и нервным тиком левого глаза.

— Капитан Жеглов? — Мещеряков нервно поправил галстук. — Чем могу помочь?

— Нам нужны документы о последнем переводе средств, — сказал Глеб, оглядывая кабинет. — Десять миллионов евро на счёт фонда «Надежда». Кто инициировал операцию?

Директор побледнел.

— Это… конфиденциальная информация.

— Теперь это информация по уголовному делу, — жёстко отрезал Жеглов. — Убийство олигарха, владельца вашей компании. Так что либо вы даёте нам всё добровольно, либо мы изымаем серверы с понятыми. Выбор за вами.

Мещеряков вздохнул, открыл сейф и достал папку.

— Перевод был инициирован лично Романовским. Приказ подписан в 16:30, за два часа до конца рабочего дня. Получатель — благотворительный фонд «Надежда», директор — Елена Викторовна Грачёва.

Глеб взял папку, быстро пролистал документы. Подпись Романовского, реквизиты фонда, сумма — всё на месте. Но что‑то не сходилось.

— Когда был создан этот фонд? — спросил он.

— Три месяца назад, — ответил Мещеряков. — Романовский объявил, что хочет заняться благотворительностью. Помогать детям с редкими заболеваниями.

— И много он перевёл до этого?

— Ни разу. Это первый и единственный перевод.

Волков хмыкнул.

— Щедрый же у вас босс был. Десять миллионов — и ни копейки до этого.

Глеб поднял руку, останавливая иронию помощника.

— Где хранятся электронные копии документов по этой операции?

— На сервере компании. Но… — Мещеряков замялся, — часть данных за последние три месяца была… утрачена.

— Утрачена? — переспросил Жеглов, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Что это значит?

— Технический сбой. Мы вызвали специалистов, но они пока не восстановили информацию.

Глеб переглянулся с Волковым. Слишком много совпадений: отключённые камеры в доме, «утраченные» данные в офисе, и бывший охранник, внезапно исчезнувший.

— Дайте нам доступ к серверной, — приказал он. — Немедленно.

В серверной пахло озоном и перегретой электроникой. Волков, вооружившись ноутбуком, подключался к системе, а Глеб наблюдал за инженером, который нервно теребил бейдж.

— Расскажите, как произошёл сбой, — потребовал Жеглов.

— Ну… — инженер замялся. — В ночь убийства у нас резко подскочило напряжение. Сработала защита, серверы отключились. Когда включили обратно, часть данных оказалась повреждена.