Клад монахов. Книга 1. Сысоева кровь

1.

Июнь 1991 года, г. Верхотурье.

Галина Андреевна Колесникова, сорокапятилетняя женщина, переживающая в данный момент свою вторую молодость, как обычно сидела перед зеркалом в пеньюаре и изредка поглядывала на огород, в котором экскаваторщик Федька рыл котлован под фундамент будущего дома.

Между тем Федька, приехавший к Колесниковым недавно, особого настроя делать эту работу «на сухую» явно не имел. Однако, увидев из окна старого дома выразительный кулак Галины Андреевны, смирился и к работе приступил от греха подальше.

Усевшись снова перед зеркалом, Галина Андреевна критично осмотрела свою фигуру и тут же сделала необходимую скидку.

– Да я еще и ничего… Даже очень ничего! – подумала она и довольно щелкнула двумя пальцами. – И грудь сохранилась… И глазки не потускнели! А как мужикам нравился их голубой цвет?! Да… Вот разве что усики чуть-чуть появились… Ну, дак я их быстро! Щипчиками… Раз-раз! Сутулиться начала? Дак и это исправлю…

Хозяйка встала, через плечо, рассматривая свою почти обнаженную фигуру. Положив руки на развитые бедра и, сделав ими движение вперед-назад, она выгнула спину и выставила напоказ свою большую грудь.

– Ну, чем я хуже этой? – она попыталась вспомнить одну из обнаженных красоток, которых видела на картах сына Сашки совсем недавно. – А чё? Я еще ни чё! Ишшо сто очков вперед дам некоторым… И чё Сашка нашел в этой дылде зачуханной, Верке?

Мысли о жене сына чуть было не испортили хорошего настроения, в котором пребывала хозяйка. И, чувствуя это, она снова посмотрела на себя в зеркало, и с улыбкой кивнула той, в зеркале.

– «Женщине всегда дают столько лет, насколько она выглядит!» – процитировала она чьи-то слова, всего лишь на минутку попытавшись вспомнить, где их видела. Однако, так и не вспомнив ни места, ни автора, тут же успокоила себя тем, что отнесла их к народной мудрости и довольно ухмыльнулась. – Та-а-ак… Полнота чуть выше средней… Едва заметный второй подбородок… Вроде бы нигде нет обвислости… Ну-у-у, на лет, эдак, на тридцать с хвостиком, я потяну запросто! Ну, дак недаром же наш мент Беспалов так любезен со мной?!

И на минутку представив, как она могла бы «осчастливить» этого милиционера, как женщина, Галина Андреевна закрыла глаза и погрузилась в сладкие грезы секса… Покончив с участковым, она вздохнула и открыла глаза.

Мысли как-то незаметно увели ее в прошлое, на целых двадцать семь лет назад, когда молодая, но уже прошедшая огни и воды, Галочка Михеева решила твердо обзавестись семьей.

– Нагулялась, хватит! – цвет ее голубых глаз превратился в стальной. – Не пора ли прибрать к рукам какого-нибудь растяпу военного? А уж потом строить жизнь так, как мне захочется!?

Почему именно военный? Все очень просто – предыдущий ее возлюбленный был лейтенантом, показавшим на практике некоторые тонкости личной жизни, которые так ей понравились.

– Сволочь! А еще офицер… – подумала она с негодованием о своем так не кстати сбежавшем возлюбленном. – А я уже планы начала строить…

Теперь мысль стать женой военного, однажды пришедшая в шальную девичью головку, больше не покидала её.

– Паразит, какой?! – было очень трудно даже ей самой определить, чего же она хочет больше: сердиться или восхищаться своим бывшим возлюбленным. – Я, значит, как дура, отдала ему все самое лучшее, что у меня было, а он сбежал?!

Поскольку речь шла о самом лучшем, что у нее было – о ее теле, то Галочка сердилась недолго. И в тот же вечер отправилась в училище на танцы. В голубой надежде увидеть заблудшую овечку и вернуть ее назад, она вышла в первую шеренгу девиц, жаждущих молодого лейтенантского тела.

– Такая красавица и простаивает?! – услышала она голос сбоку и, повернувшись, увидела молодого лейтенанта-выпускника. – Девушка, пойдемте танцевать!

– Давайте, попробуем… – как бы нехотя произнесла она, подумав про себя: Мой-то… Вот гад! Сбежал и не показывается… Ну, где его, топерича, искать? Ладно, пойду… «На безрыбье и рак – рыба». Смотри, Галка, хоть этого не прозевай: клев-то, видать, начался!

Между тем лейтенант танцевал неважно и тем смущался. Особенно, когда замечал свои промахи.

– Павел… – наконец решился заговорить он. – Вас как зовут?

– Ну, наконец-то! А то молчит, как рыба … – подумала охотница и тут же вспомнила шкалу поведения, которую поведал ей бывший возлюбленный. – Так, значит, началась разведка боем! Сказать ему свое имя или нет? Может он такая же сволочь, как и мой? Нет… Этот другой: робкий, часто краснеет! Видать ничего лучше морковки и не видал… Скажу!

– Галина! – на ее лице появилась улыбка номер один, которая, однако на тренировках у хозяйки долго не получалась, и с которой так долго пришлось потрудиться перед зеркалом.

Однако, не зря она столько времени посвятила ей: лейтенант улыбнулся и начал откровенно ее разглядывать от щиколоток до кончиков волос.

– Как в магазине одежду покупает! – ехидно подумала она, но тут же спохватилась и изобразила улыбку номер два. – Посмотрим: у меня ещё ни один не срывался после нее!

Охотница не ошиблась: рыбка болталась на крючке основательно.

– Что это вы, Павел, меня так рассматриваете?

– Послушайте, Галина… – неожиданно произнес он. – Вы, несомненно, девушка красивая… Как говорится «все при всем»! Мне предлагают место замполита роты, но при условии… Что я женюсь! Если я вам задам один нескромный вопрос, вы ответите на него?

– Спокойно, Галка, спокойно! – сердце ее было готово выскочить из груди. Так оно стучало, звонило, кричало: это то! Но опытная рыбачка уже знала, что жирный карась хоть и подцеплен на крючок и никуда не денется, однако… – Спокойно, он сейчас скажет, что хотел бы оказаться в одной постели со мной… А ты не заводись! Вспомни про своего подлого изменьшшика… И учти, назад дороги уже не будет: ты теперь ученая…

– Ну, так какой же это нескромный вопрос? – как ни в чем не бывало, спросила она: ни одна жилка на лице ее не дрогнула, лишь только блеск глаз усилился. Но лейтенант себя уже считал рыбаком, а ее рыбкой, и никак не мог представить себе, что все наоборот.

– Если ты понравишься мне… – он замялся, но потом, собравшись с духом, произнес. – в постели, то я женюсь на тебе!

Ни один мускул не дрогнул на лице девушки. Нечто такое она и ждала. – Так, быстро изобрази лицо девушки, оскорбленной таким предложением! Немедленно! Он клюнул…

Приветливое личико девушки изуродовала гримаса оскорбления. – Ты чё, парень, издеваешься? Я тебе кто? А ты… Я – девушка честная, а ты со мной как на базаре… Вон их таких сколько: иди и выбирай любую, а ко мне не смей! Знаем мы вас таких: в постель шасть, использовал, как презерватив, а сам потом в сторону? Уходи!

А сама с тревогой смотрела в лицо лейтенанта. – А вдруг и вправду уйдет? Повернется и уйдет? Нет, этого допустить никак нельзя! Но и отступать тоже…

Изобразив обиженную и оскорбленную девушку, охотница от избытка чувств, чуть и по-настоящему не расплакалась, вспомнив предателя-лейтенанта.

Однако неискушенного Павла слезы на щеках из голубых глаз девушки сразили наповал.

– Ты, вот что… Извини! Я не с того начал… – робко произнес он и погладил плечо девушки. – Пойдем в кафе, побалдеем немного…

Слезы в глазах девушки мгновенно высохли. – Ну, вот теперь – порядок! А то сразу «постель»! Нет, дорогой мой… Давай-ка, все как положено: танцы – кафе – постель! И ни каких отступлений: уж теперь-то ты, мой милый, никуда от меня не денешься!

Он старался изо всех сил ей понравиться, а она как кошка с мышкой забавлялась им, моментально оценив его со всех сторон и просчитав ходы. Теперь уже не он, а она, не торопясь, направляла его к своей цели. Позволив Павлу проводить себя до дома, Галина внимательно следила за тем, чтобы молодой лейтенантик не сорвался с крючка… Не зная этого, Павел усердно зарабатывал своими анекдотами право подняться к ней домой, и уже был наполовину влюблен в эту неприступную девушку…

Осторожно налив ему в кофе в три раза больше коньяка, чем было нужно, Галина с удовольствием наблюдала, как быстро развязывался язык лейтенанта, и улыбалась: он уже трижды признавался ей в своей любви и делал предложение выйти за него замуж. Она благосклонно и с удовольствием приняла его предложение, напомнив, что такими словами даром не бросаются. И, только увидев его на коленях с мольбой о принятии предложения, она допустила его к себе в постель. Ну, и конечно, показала все, на что была способна!

Павлу этого было больше чем достаточно – днем они уже стояли в ЗАГСе и расписывались. Они оба были довольны: каждый получил то, что хотел. Теперь у Галины был муж, которым она будет управлять все свою жизнь, а он получит должность замполита, о которой мечтал, и красавицу – жену в придачу…

Галина Андреевна рассмеялась, вспомнив свою первую настоящую победу. – Ну – ну… Дурачок, ты даже не знаешь, сколько таких побед было потом… И в средних и в больших погонах! Это я твои погоны зарабатывала, а ты только получал…

И засмеялась, вспомнив о муже.

Услышав мат Федьки на огороде, она быстро вернулась к действительности.

– Эй, ты чего встал? Когда дальше копать будешь? – закричала она Федьке, высунувшись в окно. Тот подбежал к ковшу, матерясь, и что-то начал вытаскивать из земли.

Скрипнула дверь – это пришли Сашка и Верка, которая несла на руках дочку

– Андревна, глянь! – крикнул экскаваторщик. – Тута яшшик какой – то…

Бабка Полина, жившая по соседству с Колесниковыми и любившая смотреть передачи про террористов по телевизору, по привычке наблюдала за своим внуком Федькой. Причин наблюдать за ним было две: во-первых, она беззаветно любила его, а во-вторых, знала, что он вчера со своим дружками поглощал самогонку в большом количестве.

– Федькя, брось ево! А вдруг тама бонба? – закричала она, увидев в руках какой-то ящик. – Ишшо убьеть!

Но Федька даже ухом не повел на слова бабки: он ждал ответа от хозяйки. Однако та даже и не пошевелилась.

– Если нужно будет – сам принесет! – подумала она, спешно переодеваясь в спортивный костюм. Но тут другая мысль заставила ее еще быстрее одеваться. – А чё если этот грязный экскаваторщик притащит мне земли сюда, прямо в дом? Ведь придется все это потом убирать… И кому? Мне! Вон, Верка -то совсем обнаглела – живет себе как принцесса: енто я не буду делать! И енто я не буду делать… А я чё, проклятая? Итак, вся уборка на мне!

И выскочила из дома навстречу экскаваторщику Федьке, перехватив его у самого порога дома.

– Ну, чё там у тебя, Федька? – она облегченно вздохнула, опередив соседского внука с грязными руками, и брезгливо показала пальцем на ящик, который тот держал в руках. – Только не сори мне здесь!

– Дак я тово… Уберу потом! Ей бог уберу… – загоревшись интересом, пробормотал Федька и сглотнул слюну. – Хозяйка! Вешшь-то старинная по всему… Отмыть бы надоть… Водочкой!

– Чево!? Водочки захотел? А ну отмывай водой! – по узким глазам хозяйки Федька понял: спорить бесполезно. И, вздохнув, пошел неровной походкой к луже с водой.

Федька, тридцатилетний холостяк и пьяница, быстро очистив налипшую глину, стал открывать монтировкой ящик, отдирая одну за другой доски. Подгнившие доски легко поддавались яростному напору мужика с перепою, словно понимали его состояние. Поэтому довольно скоро на свет явился ларец, закрытый на внутренний замок.

– Андревна, матушка! – взмолился Федька, обливающийся потом. – Ну, хоть ты – то пожалей! Ить трубы – то… Вона как горят! Ну, перебрали мы того… Опеть с Васькой… Вчерась… Ну, налей хоть пять капель!

– Много вас таких… – отозвалась хозяйка. – Ты мне котлован сначала вырой, а потом уж проси!

Федька вздохнул и обреченно опустил голову. Он уже собрался повернуться и идти назад, но тут вдруг услышал:

– Дак, ты чё ж, голубчик, совсем не собираешься открывать ларец?

То ли с издевкой, то ли с интересом, вопрос, произнесенный с бархатисто – нежной интонацией, вдруг зажег у Федьки некоторую надежду погасить пылающие трубы.

– А будет? – показав пальцами руки то, что именно ему нужно, Федька решил поторговаться.

Быстро сообразив, что ни она, ни сын не смогут открыть этот ларец, хозяйка сдалась.

– Ладно, твоя взяла! – уже примирительным тоном произнесла она. – Будет!

Федька радостно потер руки, предвкушая знакомый вкус водочки, и схватил монтировку. Через несколько секунд ларец хрустнул и открылся. Четверо взрослых пар глаз уставились на дно находки.

– А ну, дай-ка сюда все! – оттолкнув всех, решительно заявила хозяйка. – А ты, Федька, иди и копай котлован!

– Ну, дак, мы жа договорилися. Про енто… – и он опять выразительно щелкнул себя по горлу.

– Да, договорились?! Вот выроешь – и поставлю! – твердо заявила хозяйка и забыла о существовании Федьки.

На дне ларца лежала коробка жестяная из-под монпансье, записная книжка в кожаном переплете, тетрадь и какие-то чертежи. Выкинув тетрадь и чертежи, покрутив записную книжку в руках и отложив ее, Галина Андреевна решительно взяла в руки коробку.

– Ого, какая тяжелая! – с удивлением произнесла она, пытаясь ее открыть, но та так и не открылась. – Давай-ка, сынок, потрудись. Теперь твоя очередь!

И отдала ее Сашке, светловолосому двадцатисемилетнему балбесу невысокого роста, которого баловала с малых лет.

Меж тем Сашка, взяв в руки небольшую круглую коробку, тоже удивился ее весу. Лезвие его перочинного ножа легко вошло в щель между крышками, сминая тонкое железо коробки. Крышка дрогнула и начала сдвигаться.

– А ну, дай ее сюда! – решительно отобрала коробку хозяйка и тут же открыла ее: блеск золота на мгновение ослепил.

Увидев, что коробка до краев заполнена золотыми монетами – червонцами, она обомлела. Но тут же мгновенный испуг перешел в радость.

– Вы посмотрите, какая прелесть! – воскликнула она, с торжеством оглядывая сына и невестку, однако при этом отметила, что сын разделяет ее восторг, а невестка – нет.

И вообще, Вера Колесникова как-то сильно выпадала из этой компании.

Во-первых, Вера, будучи хорошо сложенной и рослой синеглазой простушкой, ничего нового от жизни не хотела, кроме нормальной семьи, а потому в дела матери– свекрови и мужа не лезла.

Во-вторых, она поняла очень рано, что Сашка ревнив болезненно и в своих действиях непредсказуем совершенно, поэтому никуда из дома не выходила. Так как после родов Вера сильно пополнела и стала для мужиков еще привлекательнее, то Сашка отправил ее к матери, чтобы та учинила за ней контроль по всем правилам. Когда же Вера стала с дочкой ходить к бабушке, свекровь стала ее еще больше преследовать. Это Вере не нравилось, но она терпела, понимая, что в ответе за всю семью. Однако к бабушке ходить не перестала, потому что там она опять становилась сама собой. Именно там она и пела дочке старинные песни своим низким грудным голосом, которые слышала от бабушки.

Однако в этой коробке с золотом она увидела нечто, от чего немедленно отвернулась и тут же зажала рот руками. Так с приступом рвоты она и выскочила из комнаты. Это был целый зуб в золотой коронке…

Меж тем Сашка взвесил на руке коробку и спокойно сказал матери:

– Давай переплавим их в слитки: в таком виде иметь это золото нельзя!

Вера, вернувшись со двора, к ним близко не подходила. Увидев на полу записную книжку, тетрадь и чертежи, подобрала их, посмотрела на мужа и свекровь: они о чем-то напряженно шептались, никак не приходя к согласию. Безразлично посмотрев на них, невестка пошла в другую комнату к спящей дочери. Там Вера бесшумно села на диван в ногах у ребенка и только после этого обнаружила в руках подобранные предметы. Тетрадь и чертежи сазу же легли на диван рядом с ногами дочери, а записная книжка неожиданно заинтересовала.

Кто-то неизвестный неровным почерком записывал под номерами фамилии людей и даты, делая какие-то пометки.

– Какие-то списки… Что бы это значило? – подумала она, с интересом вглядываясь в почерк. – Полистаю-ка я дальше. Может потом все разъяснится?

Где-то на средине книжки, когда эти списки уже начали ей надоедать, неожиданно глаз остановился на строчке:«121. Северьян Гур. Гурьянов. Расстрелян в 47 г. в Ивдельском следств. изоляторе».

– Постой, постой… Что-то уж больно знакомая фамилия! – и Вера стала вспоминать, где и когда уже слышала это имя и фамилию. – Тю, да это же одна из фамилий моей бабушки!

И Вера с еще большим интересом стала смотреть на какие-то буковки, которые шли дальше по тексту за этой строчкой.

–«С. о кл. мон. в В. 100ш. по л.с.п.х. от дв.х.м.м.» – прочитала она, возмутившись от того, что ничего не понимает. – Какая-то белиберда!

Снова прочитав все с самого начала, молодая женщина захлопнула книжку. – Надо будет сходить к бабушке и спросить ее!

В комнату вошел Сашка и подозрительно посмотрел на жену.

– Дай-ка сюда эти бумажки! – со злостью выхватив из рук жены записную книжку и подобрав с дивана тетрадь и чертеж, рассерженный Сашка вышел из комнаты. Однако не успела молодая мать возмутиться столь бесцеремонным поведением своего мужа в комнате спящей дочери, как он вновь появился и без слов небрежно бросил найденные документы на полку. Записная книжка не удержалась и, покачавшись, полетела вниз прямо на спящую девочку. Рывок и записная книжка оказалась зажатой в руке. Так же аккуратно она положила ее на диван.

– Ну, вот что… Вы тут делайте, что хотите, а я иду к бабушке. И Ниночку возьму с собой! – произнесла она сквозь зубы, сверля глазами мужа от злости за то, что тот мог попасть записной книжкой в дочь.

Однако Сашка только махнул ей рукой, чтобы не приставала: впервые нечто более сильное, чем ревность овладело им.

Вера шла к бабе Ане, повторяя про себя каждое слово, прочитанное ею в записной книжке. В школе она училась неважно – ученье давалось с трудом. Однако, то, что девочка запоминала, намертво впечатывалось в ее память.

Её бабушка, Анна Семеновна Коровина, жила в заречной части города на заслуженную трудной работой пенсию и свой огород. Этого ей хватало с избытком, поэтому она частенько пускала к себе жить молоденьких квартиранток и не брала с них ни копейки за квартплату. Девчонки эти приезжали учиться в городе или работать, подолгу жили у нее, а иногда и выходили замуж. Как правило, это были дочки или внучки ее многочисленных подруг из ближайших деревень, с которыми хозяйка умудрялась поддерживать долгие и хорошие отношения.

Вот и сейчас у нее жила внучка давней деревенской подруги. Света Деменихина, высокая, светловолосая и кареглазая девушка, приветливо встретила Веру с дочкой, но все же не смогла скрыть свое волнение. Она хотела отметить с друзьями свой восемнадцатилетний день рождения у бабы Ани, но откровенно побаивалась своей суровой, но справедливой хозяйки.

Тем не менее, она не знала, что суховатая, с крючковатым носом, стремительная и гордая баба Аня тоже собиралась устроить ей праздник. Кроме того, через три недели подходило семидесятидвухлетие хозяйки, и его эта жизнерадостная старушенция тоже собиралась отметить, но уже со своими подружками. И никому не приходило в голову, видя эти зоркие карие глаза и копну когда-то рыжих волос, напомнить ей о столь преклонном возрасте. Однако все ее жилички знали о самом уязвимом месте бабы Ани, но пользовались им только в самых крайних случаях. Конечно, знала о нем и Вера: вот она – то уж пользовалась им довольно часто и не безуспешно. Это слабое место у железной Бабы Ани называлось просто – «лесть».

– Здравствуйте! Какие вы сегодня красивые! – произнесла она свое традиционное приветствие, нарушая уединение хозяйки и жилички. – Баб Ань, можно тебя на два слова?

– Да ты чё, говори здеся: от Светки у меня секретов -то нету! – отозвалась та, отрываясь от нитки с иголкой, и внимательно контролируя состояние здоровья правнучки. И, как бы, между прочим, добавила. – Вот, думаю, как Светке день рождения справить, да перед кавалерами ее в грязь лицом не упасть!