Нгоньяма желтогривый

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

Глава I. Логовище в тростниковых зарослях. Детство

С самого раннего детства у Нгоньямы лапы были большие и толстые, а лоб собирался в морщины. Эти морщины, сходящиеся у переносицы, придают всем львам вид степенный и величавый.

Когда Нгоньяма и его сестра Булюбис научились ходить (а произошло это на втором месяце их жизни), им служило жилищем логовище в тростниковых зарослях. Тусклыми светло-голубыми глазами львята пристально следили за таинственными яркими пятнами на земле. Словно котята, они вытягивали свои большие лапы и пытались поймать ускользающий солнечный луч. Мягкая серовато-желтая шубка, испещренная темными пятнами, придавала им обоим сходство с плотными комками пестрого пуха.

Родились они за несколько километров от зарослей, среди нагроможденных одна на другую гранитных глыб. Сюда львица перетащила их – сначала одного, потом другого, – держа зубами за загривок.

Новое логовище казалось ей более удобным, так как здесь поблизости она охотилась, и теперь ей не приходилось тащить издалека добычу своим детенышам.

Об этих первых днях своей жизни Нгоньяма не сохранил никаких воспоминаний. Но вскоре он начал обращать внимание на внешний мир. Сильное впечатление производили на него треск и шелест сухого тростника. Всегда здесь слышались шорохи. Когда легкий ветерок пробегал по зарослям, раздавался тихий шепот. Тростник громко потрескивал под обжигающими лучами солнца. И в тишину вползал шорох, словно к логовищу подкрадывались невидимые враги. Маленькие, круглые, мохнатые ушки Нгоньямы ловили каждый звук, и настораживалась даже сонная Булюбис.

Воздух был теплый, навевающий дремоту, и львенок теснее прижимался к своей сестре. «Ешь, спи и двигайся, ибо завтра ты будешь жить» – вот правило, которому бессознательно следуют все звереныши.

Пища дает силы, сон способствует росту, и движения придают телу гибкость.

Прошло с полгода, львята росли и крепли…

Вдалеке, у края зарослей раздался шорох. Быть может, это ветер зашелестел в тростнике, но львята тотчас же вскочили и, припадая к земле, стали кружить по утоптанной площадке; потом остановились бок о бок, всматриваясь и прислушиваясь. Снова шорох. И снова львята засуетились, вышли было на тропинку, проложенную львицей, но через секунду отступили и замерли, внимательные, настороженные.

До их слуха донеслось тихое нетерпеливое ворчание: львица сердилась, когда добыча, которую она тащила, цеплялась за тростник.

По узкой извилистой тропинке львица подошла к логовищу, высоко подняв морду и держа в пасти труп водяного козла [Водяной козел принадлежит к семейству водяных антилоп. Это красивое животное почти с оленя ростом. Живет небольшими стадами по берегам рек, в зарослях тростника]. Теперь звереныши не походили на беспомощных ласковых котят: рыча друг на друга, они жадно отрывали куски мяса, а их длинная, гибкая желтая мать, сощурив глаза, лежала у входа в логовище и хвостом отбивала такт. Когда львята утолили голод, она обнюхала остатки пиршества и, глухо ворча, принялась за еду. Потом шершавым языком умыла детенышей. Тяжелой лапой придерживала она сначала Нгоньяму, потом Булюбис; а толстые пушистые львята жалобно выражали неудовольствие. Наконец семья отправилась на водопой к маленькому пруду. Шли они гуськом; напившись, все вернулись в логовище.

Спустилась ночь. Львица и два львенка впивались глазами в темноту. Сверкали их глаза, зеленые, круглые; уши ловили каждый звук – и голоса хищников, и крики преследуемой добычи. Лягушки в пруду затянули песню, в странной симфонии звуков басовые ноты чередовались с дискантовыми. Сухая грудь земли вибрировала, отвечая на песнь охоты и погони. Громко трещал сверчок, глухо рыкал лев, меланхолично гукала сова и стонал шакал.

В ночи бодрствовали живые существа, смелые, ловкие, решительные. Здесь не было места неприспособленным, ленивым. Каждый должен был защищать свою жизнь, а победу обеспечивали проворство, чуткий слух, острое обоняние.

Голоса ночи заглушались рыканием льва. Рычит он, когда почует дождь либо захочется ему услышать собственный голос. Рыканием призывает он подругу, бросает вызов врагу, дает знать о своем приближении или старается внушить страх. Но, выслеживая добычу, лез умеет не нарушать тишины; ступни его лап защищены подушечками – он ступает мягко, как кошка.

В шуршащем тростнике львята прислушивались к голосам ночи и учили азбуку зверя, запоминая отдельные звуки, приносившие весть о жизни в ночи.

Львица слушала и наблюдала. Вдруг она почувствовала что-то нарушившее ее спокойствие. Это была сырость дождя, донесшаяся издалека. Если пойдет дождь, в логовище будет сыро, а сильный ливень затопит долину, заросшую тростником.

Львица почувствовала сырость и, как бы желая проверить свои наблюдения, покинула логовище и остановилась у края зарослей. Слева донесся резкий, пронзительный крик, напоминающий крик оленя; можно было подумать, что неумелый музыкант играет на трубе. Затем раздался стук копыт: стадо гну [Гну – род африканских антилоп] двигалось на восток, откуда повеяло дождем. В темном небе весело перекликались дикие утки; они тоже держали путь на восток, а пение лягушек стало громким и радостным.

Львица вернулась к своим детенышам и увела их из логовища в тростниках. Они добрались до каменной гряды, и здесь она нашла убежище под выступом скалы, обращенным на запад.

Утром капли дождя забарабанили по сухой земле. Сотни ручейков с журчащим смехом устремились к взбаламученному красному потоку, сдавленному берегами, обожженными солнцем. И красный пенистый поток вышел из берегов, затопив тростниковые заросли. Больные, высохшие корни жадно впитывали влагу, а вода просачивалась все глубже и глубже, наполняя холодные подземные резервуары, откуда берут начало источники.

В продолжение тридцати шести часов лил дождь. К утру третьего дня серые, опаленные солнцем равнины зазеленели и расцветились цветами розовыми и малиновыми, напоминающими здоровый румянец.

Лев вышел из теплой пещеры и зарычал, выражая полное свое удовольствие.

Равнины оделись зеленой травой, значит, у антилоп корма будет вдоволь, а жирная антилопа – легкая добыча. Вот почему лев снова зарычал. От сухой и раскаленной земли у льва потрескались ступни, а теперь он с облегчением ступал по влажной почве. Еще раз его рыкание прорезало тишину. Потом он улегся, намереваясь вздремнуть, зевнул, широко разевая пасть, и вдруг увидел испуганную мордочку львенка, смотревшего на него снизу, из-за выступа скалы.

Львенок скрылся. Лев встал и направился к скале, но львенок спрятался за мать, а львица рычанием встретила посетителя. Быть может, лев был отцом ее детенышей, может быть, и нет; как бы то ни было, он дал понять, что согласен стать членом семьи.

После дождя много будет крупной дичи, а охотиться вдвоем и легче и веселее. Желая снискать расположение львицы, он тихонько зарычал, потом широко разинул пасть и оглушительно заревел. Когда снова спустилась тишина, лев величественно окинул взглядом зеленую равнину и тяжело опустился на землю.

Львица не обращала на него внимания, но хвост ее, украшенный на конце кисточкой, тихо ударял по земле. В сущности она была очень довольна: нелегкое дело прокормить двух подрастающих детенышей, теперь забота о пропитании ляжет на двоих.

Зазеленели равнины, и крупная дичь потянулась на тучные пастбища. А за дичью следовали львы.

На третий день к каменной гряде приблизилась процессия: три льва, две львицы и два львенка, на несколько месяцев старше Нгоньямы и Булюбис. Они остановились на расстоянии ста шагов от каменных глыб и с презрительным спокойствием стали ждать дальнейших событий. Пришельцы соблюдали тишину и ждали, чтобы хозяин или хозяйка сделали первый шаг к знакомству. Если в их обществе нуждаются – отлично! Если нет – беда невелика. Но, вступая на новую территорию, они готовы были предложить владельцу этих мест охотиться вместе.

Лев-хозяин стоял на скале и вид имел величественный и высокомерный. Волнистая грива покрывала его плечи, голову он держал высоко и на пришельцев смотрел презрительно, словно могущественный барон, защищенный стенами неприступного замка. Убедившись, что никто не намерен оспаривать его власть, он медленно спустился в долину. За ним степенно выступала львица, а за ней следовали два львенка. Лев-вожак сделал несколько шагов им навстречу, затем без дальнейших церемоний повернулся и тронулся в путь; лев, спустившийся со скалы, пошел за ним по пятам, и процессия, состоявшая теперь из одиннадцати львов, гуськом отправилась в страну обетованную.

Шли они слегка раскачиваясь, опустив тяжелые головы, полузакрыв глаза. Казалось, на все окружающее львы не обращали ни малейшего внимания. Сейчас они не искали приключений, не думали об опасности, но круглые их уши ловили каждый звук, а в широкие ноздри вливались разнообразные запахи.

Вот как можно было расшифровать радиограмму, полученную их носами: запах цветов и травы – 50 процентов; запах теплой земли – 25 процентов; запах зебры, постепенно усиливающийся, – 5 процентов; слабый запах антилопы – 1½ процента; гну – 10 процентов; гиены и шакала – 5 процентов; легкий и неприятный запах человека; едва ощутимый запах буйвола.

Львы шли мерным шагом, покрывая около пяти километров в час. Шли до самого вечера. Путь их был извилистый, приходилось сворачивать в сторону, чтобы обойти муравейник или колючие кусты. Все держали себя высокомерно, с достоинством: не обнюхивали друг друга, не толкались, не рычали. Даже львята имели степенный вид. Нечасто случается полакомиться откормленными животными, и львы готовились к предстоящей охоте.

Так шли они, опустив головы, пока ветер не изменил направления и не подул с северо-востока. Тогда они остановились и повернулись в ту сторону, откуда дул ветер. Пожалуй, можно было расшифровать новую радиограмму: запах цветов, травы, земли – 75 процентов; запах антилопы – 10 процентов; газели – 10 процентов; льва – 5 процентов.

Очевидно, в той стороне охотилась другая группа львов. Что теперь делать? Продолжать ли путь на восток либо повернуть на юго-восток или северо-восток?

Львица, не имевшая детенышей, старая, худая и многоопытная вдова, решительно свернула налево, т. е. на запад. Остальные вопросительно посмотрели ей вслед, потом повернули морды навстречу ветру. Они колебались – колебались все, кроме львицы с молодыми львятами, которая пошла по стопам своей подруги. За ней последовал один из львов. Тогда и все остальные потянулись гуськом за ними.

Разногласий не было. Львица, отвоевавшая себе роль вожака, времени не теряла. Она ускорила шаги, так как не отличалась нравом мирным и невозмутимым. Теперь они покрывали около семи километров в час, и маленьким львятам приходилось бежать рысцой, а самый грузный лев начал отставать.

Когда ветер подул с востока, львица остановилась. На этот раз повеяло запахом мяса, живого теплого мяса! Стада находились где-то неподалеку и не чуяли приближения хищников. Львы припали к земле, жадно вдыхая воздух. Дичь, крупная дичь на пастбище!

Судя по запаху, можно было заключить, что стадо спокойно пасется на лугу, так как испуганные животные издают более резкий запах. На расстоянии километра отсюда виднелись деревья и кусты мимозы. За этой зеленой стеной и находилось стадо. Теперь нужно было выработать план охоты.

Каждый руководствовался личным опытом, но так как все прошли одну и ту же школу, то поведение каждого отдельного льва соответствовало интересам всей компании.

Когда спустились сумерки, три львицы и львята повернули налево и, описав полукруг, спрятались в зарослях мимозы. Два молодых льва пошли направо, а двое постарше остались там, где они были, отделенные друг от друга сотней шагов. В течение двух томительных часов ничто не нарушало тишины, и маленькие львята дрожали от возбуждения. Вдруг справа раздалось оглушительное рыкание, а вслед за этим стук копыт. И снова тишина. Стадо антилоп остановилось, прислушалось. Рыкание раздалось ближе; зебры и антилопы обратились в бегство. Одни мчались к зарослям мимозы, где притаились львицы, другие повернули на юг, где в темноте их подстерегали два льва. Были и такие, которые решили идти навстречу опасности – в ту сторону, откуда донесся рев. Наиболее сообразительные – их было большинство – с места не двинулись и, следовательно, должны были уцелеть. На стороне охотников-львов был многовековой опыт, но и преследуемая добыча в течение многих веков обучалась искусству спасаться от врага. Вот почему антилопы могли жить и размножаться, а размножались они значительно быстрее, чем хищные звери. Так было до тех пор, пока не появился человек, вооруженный смертоносным оружием. Как вихрь, мчались антилопы. «Беги, пока ноги тебе служат, и если на пути твоем встает опасность, старайся ее миновать» – вот правило, которому они следовали. Как ухитрялись они не натыкаться в темноте на деревья, обходить муравейники и кусты – разгадка этой тайны известна им одним.

Стадо гну встретило на своем пути молодого львенка. Львенку пришлось со всех ног кинуться в сторону, чтобы не погибнуть под копытами мчавшихся галопом животных. В испуге забился он в колючие кусты, откуда выбрался только утром, ободранный и окровавленный.

Тощую старую львицу едва не постигла та же участь. Она не пыталась остановить мчавшееся стадо; припав к земле возле купы деревьев, она наметила себе жирную самку гну и прыгнула ей на спину, но животное упало под тяжестью свалившегося на него груза. Не успела львица отскочить, как стадо налетело на нее. Дважды перевернулась она через голову, и только ловкий прыжок спас ей жизнь. Потом она вернулась к своей добыче, схватила животное за горло и утащила в безопасное место. И тотчас же подле нее очутились две другие львицы с тремя львятами.

Быстро набросились они на еду, с тихим ворчанием отрывая куски горячего мяса… Старая львица подняла окровавленную морду и посмотрела в ночь. Вдруг издалека донесся торжествующий рев: львы тоже поохотились удачно.

Львицы и львята поспешили доесть гну, а потом рысцой побежали посмотреть, что досталось львам. К ним присоединились и те два льва, которые во время охоты исполняли обязанности загонщиков. Вместе продолжали они путь и вскоре убедились, что львы-охотники загрызли большую жирную зебру. Львицы принялись за еду с таким аппетитом, словно не они, а кто-то другой съел только что молодую самку гну. Впрочем, зебры хватило на всех.

Поев, все прилегли отдохнуть, а потом пошли на водопой.

Так началась пиршественная пора. Львы пользовались тем, что дичи было много, а стада не хотели покидать тучные пастбища.

Два маленьких львенка – Нгоньяма и Булюбис – жили на крохотной лужайке, окруженной колючими кустами. Здесь росли они и набирались сил, но сообразительностью не отличались, так как их мать вела жизнь ленивую и праздную, очень мало времени уделяя воспитанию детенышей. Она их кормила, умывала, укладывала спать, не давала им уходить далеко от логовища, но обучением их не занималась. Все в свое время! Настанет засуха, стада покинут пастбища, и тогда львятам поневоле придется вести борьбу за существование.

Глава II. Воспитание. Люди охотятся. Трагедия

Антилопы и зебры питались свежей молодой травой, а львы питались антилопами и зебрами. Хотя мать пренебрегала воспитанием Нгоньямы, но дни и ночи не проходили для львенка бесследно: кое-чему он учился, кое-что запоминал и мало-помалу усваивал законы выслеживания добычи.

Львята пробирались в желтеющей траве навстречу ветру, потом останавливались и, припав к земле, следили за пасущимися животными. Рыжие антилхзпы, массивные и грузные, антилопы черные с белым животом, длинномордые газели, зебры, канны [Канны – род антилоп; их вес до 800 кг; они имеют плотное и коренастое туловище, короткую и толстую шею, большую голову с недлинными, слегка искривленными рогами], гну – все они приходили и уходили, ели и отдыхали, резвились и дремали. Казалось, никакой дисциплины они не соблюдали и об опасности не помышляли, но… в действительности дело обстояло не так. Никогда не забывали они выставить караульных, и если Нгоньяма, возбужденный видом добычи, высовывал из травы свою круглую голову, о присутствии его тотчас же узнавало все стадо.

Голову львенка замечали пасущиеся поблизости животные. Отойдя на несколько шагов, они ударяли копытом по земле, озирались, проявляли признаки беспокойства. Их волнением заражались другие животные. Перестав пастись, они пристально смотрели в ту сторону, где притаился львенок. И через секунду тревога передавалась всему стаду. Сотни глаз, устремленных на Нгоньяму, приводили львенка в смущение. И он и его сестра Булюбис начинали ежиться и озираться и наконец, как бы сконфуженно, уползали в логовище в кустах.

Казалось, антилопы чутьем угадывали, что львята явились сюда одни, без матери. Если Нгоньяма пытался не обращать внимания на обличающие взгляды, какая-нибудь злая старая антилопа или красноглазые молодые самцы медленно приближались к нему, мотали головой, раздували ноздри или острыми копытами рыли землю. Тогда и Нгоньяма и Булюбис в страхе убегали.

Вскоре львята научились различать породы животных по запаху, по топоту копыт, по крику самцов. Они знали, когда стадо идет на водопой, где и когда оно отдыхает, какой траве оказывает предпочтение. От их внимания не ускользали сотни мелочей, которые известны бушмену, но неведомы белым людям. Они заметили, что воловья птица садится на спину антилопы и охотится за клещами, а крик птиц свидетельствует о близости стада, расположившегося на отдых. Другие птицы своим криком возвещают о передвижении стада. Заслышав пронзительные голоса птиц и хлопанье крыльев, антилопы узнают о приближении хищника. Те же птицы и хищников предупреждают об опасности.

Львята никогда не смотрят на антилоп, как на слабых, беззащитных животных. Допусти они эту ошибку – и мало осталось бы на свете львят! Антилопы далеко не беззащитны. Есть среди них первоклассные бойцы, подобно японским самураям, вооруженные двумя мечами. Такой боец гордо несет свои страшные рога и считается опасным противником. Крепкая мускулистая шея помогает ему наносить сильные удары, а его четыре заостренных копыта являются незаменимым оружием. Не хуже вооружен и красноглазый гну с вогнутыми рогами, всклоченной бородой и косматой гривой. В бою он не отступает и, словно палицей, наносит удары рогами. И огромная антилопа-канна с подгрудком, касающимся травы, может постоять за себя. Когда она во имя общего блага занимает сторожевой пост на холме, маленькому львенку не следует приближаться: канна не только прекрасно вооружена, но и отличается исключительной сообразительностью.

Завидев канну, охраняющую стадо, Нгоньяма сердито рычал. Но Булюбис презрительно фыркала и отворачивалась.

Львице не приходилось предупреждать детенышей, чтобы они остерегались змей. Они чувствовали инстинктивный страх к безногим тварям с холодными глазами. Однажды Нгоньяма выслеживал цесарок. Никакой определенной цели он не преследовал: просто-напросто стая цесарок весело перекликалась, охотилась в траве, неподалеку от того места, где притаился Нгоньяма. Тогда-то и появилось у него желание завладеть одной из них. Припав к земле, он пополз туда, где трава была гуще. Нижняя челюсть его дрожала, когда он следил глазами за непоседливыми птицами. Трижды готовился он к прыжку, но каждый раз намеченная им цесарка отбегала в сторону, и ему приходилось ползти дальше.

Вдруг из травы высунулась голова. Нгоньяма встретил взгляд холодных, словно мертвых, глаз и похолодел от страха. Мелькнул раздвоенный язык, тонкий и блестящий, и львенок смиренно распластался на земле, уступая место сильнейшему.

Неосторожная птица слишком близко подошла к опасному месту, и снова мелькнул раздвоенный черный язык. Цесарка забилась среди сухих листьев и веток, а холодные глаза смотрели на большую птицу. Потом раздался шорох, и из травы выползла трехметровая змея. Нгоньяма поспешил улизнуть. Он решил искать утешения у своей сестры. Но эта юная особа воспользовалась переполохом среди цесарок и завладела одной из птиц. Когда брат отыскал ее, она посмотрела на него невинными глазами, однако пестрые перышки, прилипшие к морде, выдавали ее с головой. Львенку не пришлось угоститься даже объедками.

Вскоре львица повела их обедать. Львы удачно охотились и ели до отвала, и чем больше накапливали они жиру, тем реже охотились и тем больше спали. Такое положение дел могло продолжаться до тех пор, пока не высохнет трава и не уйдут стада. Но вскоре львы вынуждены были уступить место другим охотникам.

Давно – еще в первый день охоты – львы почуяли слабый, но едкий и неприятный запах человека. Настал день, когда этот запах усилился, преобладая над всеми остальными.

Старая львица, отдохнувшая и потолстевшая, неожиданно для всех улизнула. Бежала она против ветра, навстречу опасности, но в конце концов ухитрилась пройти незамеченной сквозь линию загонщиков.

Люди охотились – тысяча сильных, ловких воинов. Сто загонщиков стояли с подветренной стороны, и их резкий запах спугнул пасущихся животных; остальные девятьсот человек расположились полукругом с наветренной стороны, чтобы преградить путь убегающим стадам. Старая львица пошла туда, откуда доносился резкий запах: словно подсказал ей кто-то, что нужно идти навстречу опасности, если не хочешь попасть в западню.

Многие животные, хотя и встревоженные резким запахом, избрали то же направление и легко прорвались сквозь линию загонщиков, но большинство помчалось по ветру. Какую пыль подняли они, как дрожала земля от топота их копыт, как быстро паника передалась от стада к стаду! А загонщики, бежавшие сзади, кричали, свистели, ударяли палками в щиты. И вдруг в этот шум и грохот врезалось оглушительное рыкание львов, которым грозила опасность погибнуть под копытами обезумевших от ужаса животных. Спасая жизнь, львы мчались галопом впереди стада, сворачивали в сторону, прятались за деревьями, муравейниками, в кустах. Пыль забивалась им в ноздри и горло; они фыркали и кашляли, забыв на время о сохранении собственного достоинства.

Раздался крик – крик человека:

– Явума!

Из девятисот глоток вырывался этот охотничий клич, и в воздухе замелькали ассегаи [Так называются копья, которыми вооружены африканцы]. Нагие стройные люди со сверкающими глазами бросились навстречу стадам, катившимся лавиной. Животные метались, увертывались, кружили на одном месте, падали, пронзенные ассегаями, но основная масса прорвалась и понеслась дальше. Через десять минут охота была окончена: оставалось только убить оставшихся животных.

Антилопы, зебры, канны, вырвавшись на свободу, описали широкий полукруг и остановились, втягивая носом воздух, еще отравленный запахом человека. Тогда помчались они дальше, несколько раз останавливались и снова бежали, пока запах не исчез. Здесь стадо сделало привал, и животные стали щипать траву. Настороженные, испуганные, они долго не могли успокоиться, и не сразу жизнь вошла в свою колею. На следующий день стада покинули тучные пастбища и рассеялись по всей стране.

Между тем охотники подобрали добычу, юноши взвалили на плечи тяжелые туши убитых животных и гуськом поплелись к краалю [Селение. Иногда краалем называют в Африке дом с двором, обнесенным изгородью]. Остальные обмывали свои раны или разводили костры, чтобы устроить пиршество. Отряд наиболее смелых и опытных охотников и загонщиков вернулся на пастбище, покинутое стадами. Они задумали убить льва и шкуру его преподнести вождю.

Нгоньяма, взъерошенный и испуганный, следил за охотниками. Львица и Булюбис лежали на земле подле него; трава была невысокая – казалось, шакал и тот не смог бы здесь спрятаться, однако львица оставалась невидимой. Задние лапы она поджала, передние вытянула и положила на них свою круглую морду. Все мускулы ее тела были напряжены: она приготовилась прыгнуть в случае, если охотники ее заметят. Хвост конвульсивно подергивался, пасть была полуоткрыта, изредка слышалось тихое рычание.

Но охотники наметили жертвой большого льва. Несколько раз высовывал он из травы огромную голову и этим себя выдал.

Охотники окружили то место, где он спрятался. В левой руке каждый держал щит, в правой-ассегай. Распевая охотничью песню, стягивали они кольцо.

Сто шли на одного! Но каждый из этой сотни был тростинкой по сравнению с разъяренным львом. А лев, поставленный в безвыходное положение, не проявил ни малейших признаков трусости. Он рычал глухо и грозно, но в этом рычании слышалась жалоба. Он готов в случае необходимости вступить в бой, но если его оставят в покое, он согласен не нарушать мира. Он не спускал глаз с людей, стоявших прямо перед ним, но, прислушиваясь к шороху, знал, что его окружают со всех сторон. Враг подступал справа, слева, сзади.