Вызов Альфам. Книга 2

59 Пламя за своего Короля

«Она не скажет этого. Она не скажет этого», – словно тёмную мантру повторяла в своей голове Вайолет.

Но когда ещё один шлепок опустился на её и без того чувствительную попку, с её губ сорвался звук боли и удовольствия, и Вайолет больше не могла сдерживаться.

– Ладно! Прости, что бросила тебя, мой король! – наконец сдалась она, её голос звучал побеждённо.

Победоносная улыбка озарила лицо Эшера, яркая и самодовольная. Вот оно. Слова, которых он так ждал. Она наконец-то признала, что он её король.

С нежностью, резко контрастировавшей с его предыдущими действиями, он начал массировать её покрасневшие ягодицы. Его голос смягчился, когда он пробормотал: – Скажи это ещё раз, Вайолет. Я хочу снова услышать эти слова.

Её щёки пылали от унижения, но у Вайолет не было выбора, кроме как подчиниться. – Прости, что пыталась уйти от тебя, мой король, – глухо повторила она.

В конце концов, это были просто слова. Сказать их и вкладывать в них смысл – это две разные вещи. Прямо сейчас Вайолет хотела лишь одного – избежать этого унизительного испытания. Оно и так уже слишком затянулось.

Грудь Эшера, казалось, расправилась от гордости, а его глаза заблестели от хаотичной смеси эмоций. Затем, с нарочитой медлительностью, он наклонился и оставил затяжной поцелуй на одной из её ноющих ягодиц.

Вайолет замерла, её разум лихорадочно пытался осознать произошедшее. Прикосновение Эшера, хоть и страстное, несло в себе неоспоримое чувство собственности, которое стирало грань между привязанностью и одержимостью. Если это вообще можно было назвать привязанностью.

И всё же, вопреки здравому смыслу, она не могла отрицать трепет, который пробежал по ней, когда его губы нежно заскользили по её коже. Глубокая пульсация начала зарождаться внизу её живота.

– Эшер… – голос Вайолет дрожал, разрываясь между желанием сказать ему, чтобы он остановился, и искушением позволить ему продолжить. Она ненавидела то, как её тело предавало её, ненавидела, как его прикосновения зажигали в ней ощущения, с которыми она не была готова столкнуться.

Наконец Эшер поднял голову, его потемневшие глаза впились в её. Напряжённость его испепеляющего взгляда заставила её затаить дыхание.

– Ты даже не представляешь, как прекрасна ты сейчас, моя маленькая пурпурная, – сказал он своим шелковистым и плавным голосом.

Ей хотелось отвергнуть его слова, бросить их ему в лицо, но они проникали ей под кожу, заставляя сердце спотыкаться, несмотря на все стены, которые она вокруг себя воздвигла.

– Ты так хорошо выглядишь, – продолжил он тоном, соблазнительным, как заклинание, – что я не могу удержаться от желания откусить от тебя кусочек. – Его слова заставили её содрогнуться; их подчеркнула резкая боль от его зубов, впившихся в её ягодицу.

– Ай! – вскрикнула Вайолет, боль потрясла её до глубины души. – Какого чёрта, Эшер?!

Проигнорировав её протесты, он наклонился и укусил другую ягодицу. Первый укус был болезненным и застал её врасплох, но второй послал по её телу опьяняющую волну боли и удовольствия.

– Я оставлю на тебе свои метки, моя маленькая королева, – низко и собственнически пробормотал Эшер. – Чтобы весь мир знал, что ты моя.

Униженная и ошеломлённая, Вайолет зажала рот рукой, чтобы заглушить готовые вырваться наружу стоны. Она чувствовала себя чужой в собственном теле, её реакции были незнакомыми и нежеланными. Если бы Нэнси сейчас увидела её, она была бы в ужасе от смелости парня, но в конечном итоге воспылала бы гордостью.

Да. Эта её сумасшедшая мать определённо поаплодировала бы Эшеру за то, что он её наказывает. Вайолет молилась, чтобы Нэнси и Эшер никогда не встретились. Это было бы кошмаром.

– Кроме твоих волос… – продолжил Эшер, разминая её ягодицы, словно тесто, – думаю, эта часть твоего тела быстро становится моей любимой. – В его взгляде была дикость, от которой у неё всегда перехватывало дыхание – то ли от страха, то ли от чего-то совсем другого.

– Ты закончил? – с трудом выдавила из себя Вайолет, её лицо пылало от унижения. Сейчас ей хотелось лишь свернуться калачиком и исчезнуть. Она не смогла сбежать и теперь оказалась в этой унизительной ситуации.

– Да, моя королева, – гладко ответил Эшер. Но прежде чем она успела почувствовать облегчение, он добавил: – Хотя и не совсем.

У Вайолет всё внутри оборвалось. – Ты всё ещё собираешься меня наказывать? – спросила она дрожащим голосом. Жжение на коже всё ещё было свежим, и она не выдержала бы больше боли – неважно, насколько тревожно-приятной она была.

– Нет, – сказал Эшер с хитрой улыбкой. – Наоборот, я собираюсь тебя наградить.

Вайолет вздрогнула от его слов. – Н-наградить меня? – пробормотала она, не зная, ужасаться его намерениям или предвкушать их.

– Да, наградить тебя, моя королева.

Прежде чем она успела осознать его слова, Эшер без усилий перевернул её на спину. Она ахнула от резкого движения и мягко приземлилась на спину.

Потемневший взгляд Эшера прошёлся по ней, его зрачки расширились от желания. Напряжённость в его глазах заставила её пульс участиться. Он смотрел на неё, как на добычу, как на пир, который он жаждал поглотить.

Тёмный, тлеющий голод в его взгляде заставил сердце Вайолет бешено забиться. Это был не человек. Это было нечто первобытное, опасное. И она не могла понять, хотела ли она сбежать или сдаться.

Эшер раздвинул бёдра Вайолет и втиснулся между её ног. От этого действия её сердце заколотилось так громко и быстро, что почти заглушило её мысли.

Его взгляд неотрывно удерживал её, пока он склонялся над ней; напряжённость в его глазах приковывала её к настоящему моменту.

– Тебе стоит остановить меня сейчас, Вайолет, потому что, когда я начну, меня уже будет не остановить, – прошептал он, его голос был опасным шёпотом, который грозил сломить её.

Вайолет знала, что должна была воспользоваться возможностью оттолкнуть его; в конце концов, именно этого она и хотела. Но в тот момент она не смогла заставить себя это сделать. Правда была в том, что, несмотря ни на что, Вайолет жаждала его. Она ненавидела себя за эту слабость, за это жгучее желание, которое не могла ни погасить, ни отрицать.

Её молчание стало для Эшера всем необходимым подтверждением. Он схватил её руки и прижал их над головой, прижимаясь к ней своим телом, пока пространство между ними не исчезло, а их груди не соприкоснулись в будоражащем контакте. Вайолет поймала себя на том, что затаила дыхание, сверхостро ощущая его тело, жар, исходящий от него и пленяющий её чувства.

Но как только их губы почти соприкоснулись, Эшер сделал паузу и приказал: – Стони громко. – Когда Вайолет открыла рот, чтобы ответить, губы Эшера накрыли её, пресекая любой ответ.

Мир, казалось, закружился, когда в её венах вспыхнул расплавленный огонь. Вайолет чувствовала, будто горит заживо, поглощённая ощущением настолько сильным, что оно граничило со стихией.

Эшер поцеловал её с яростью, не оставлявшей места для сомнений. Он целовал как одержимый, как человек, изголодавшийся по этому самому прикосновению, и теперь, когда она была в его власти, он, казалось, был полон решимости поглотить её целиком.

У Эшера Найтшейда был вкус греха, разрушения и хаоса, если такие вкусы вообще можно было различить. Это была смесь, которая каким-то образом казалась совершенно логичной в тумане, застилавшем её разум.

В тот момент Вайолет поняла, что это был не просто физический голод, а нечто гораздо более глубокое, нечто ужасающе непреодолимое. Эшер Найтшейд пометил её не только физически, но и заявил права на глубины её души – туда, куда она не могла добраться, откуда, возможно, она никогда не захочет, чтобы он уходил.

Когда Эшер начал двигаться, прижимаясь к ней, Вайолет обнаружила, что громко стонет, охваченная всепоглощающим возбуждением. Она была настолько чувствительна, что даже малейшее трение, казалось, было способно довести её до предела.

Её тело горело от такого сильного желания, что её расстраивала невозможность использовать руки, чтобы притянуть его ближе, устранить любое оставшееся между ними пространство и, возможно, почувствовать этот пульсирующий член более непосредственно.

Эшер, казалось, чувствовал её растущую потребность и продолжал свои дразнящие движения, каждое из которых посылало по её телу волны удовольствия.

Стоны Вайолет эхом разносились по комнате, наполняя пространство звуками её нарастающего удовольствия. В тот момент она была особенно благодарна за то, что Эшер позаботился, чтобы её соседки по комнате спали и не были потревожены её громкими проявлениями экстаза.

– Эшер! – выкрикнула она голосом, полным желания, балансируя на грани оргазма.

Но как только она была готова сорваться в ошеломляющую разрядку, Эшер резко прекратил свои движения.

Сбитая с толку и раздосадованная, Вайолет сначала подумала, что он, возможно, меняет позу или дразнит её дальше. Однако, когда он встал и отошёл, внезапное прекращение контакта было поразительно ясным – он закончил.

– Что ты делаешь? – спросила Вайолет с недоверием и нарастающей паникой. Она была так возбуждена, что, будь у неё яйца, они бы точно посинели.

С ухмылкой, казавшейся одновременно жестокой и расчётливой, Эшер ответил: – Это мой подарок, маленькая пурпурная. Ты будешь жаждать, алкать и сгорать по мне, твоему королю. Только по мне.

Он заставил её.

Она была дурой.

Дурой, что повелась на это.

Слова Эшера обрушились на Вайолет как холодный душ, погасив пламя её желания леденящим осознанием его манипулятивного мастерства.

60 Леди Баг

Эшер

Страдальческое выражение на лице его маленькой королевы, когда она поняла, что попала в очередную из его тщательно сплетённых ловушек, было последним образом, который Эшер унёс с собой, уходя.

Он вальяжно шёл по коридору, насвистывая ликующую мелодию и двигаясь так, словно пританцовывал в такт. Были предрассветные часы, когда все крепко спали, а духи бродили по миру, и всё же он шёл с уверенностью владельца этого места. Которым, технически, и являлся.

Ничто не приносило большего удовлетворения, чем манипулирование жертвами. Это была его игра, его мир, и все плясали под его дудку, подчиняясь его воле. Но на этот раз азарт был острее, пьянящее, потому что Вайолет не была обычной пешкой. Она была королевой, которую он выбрал для себя. Для них.

Он, безусловно, любил секс. И секс с его королевой обещал быть взрывным. Но эйфория от победы в этот момент была настоящим раем. Эшер был в своей стихии, упиваясь сладким удовлетворением триумфа. Именно это доставляло ему наибольшее удовольствие – абсолютный контроль, как внушил ему отец, как его учили быть.

Здесь он был королём, и никто не мог его сместить, даже если бы захотел. Никто не плёл паутину лучше него. Он был лучшим из лучших. Кукловод.

– Альфа Эшер, – с благоговением поприветствовал его Бенджамин Холден, префект дома.

Традиционно за каждым общежитием присматривал сотрудник, не занимающийся преподаванием, в чьи обязанности входил надзор за студентами и прямые доклады директору Джеймсону. Но с тех пор, как к власти пришли Кардинальные Альфы, эта система стала скорее формальностью.

Поскольку у каждого Кардинального Альфы был свой префект, остальные тоже управляли своими домами по-своему. Что касается Эшера, то он уже обеспечил себе абсолютный контроль над Бенджамином.

Этот человек был абсолютно преданным слугой, без колебаний скармливавшим ему каждую крупицу информации о Западном Доме. Предательство не было для Бенджамина вариантом, ведь он слишком хорошо знал, что бывает с теми, кто переходит дорогу Альфе Запада.

– Бенджамин, – признал его присутствие Эшер.

– Вам нужна помощь, сэр? – спросил Бенджамин, и в его голосе отчётливо слышалось рвение услужить.

– Нет, – ответил Эшер с лёгкой ухмылкой. – Продолжайте исполнять свои обязанности. Я уже поймал маленькую божью коровку, которая думала, что сможет сбежать.

– Что? – растерянно спросил Бенджамин,

но Эшер не стал ничего объяснять. Он уже отвернулся, насвистывая свою беззаботную мелодию, как будто дело не имело никакого значения.

Если бы Эшер полагался только на Бенджамина, Вайолет давно бы сбежала из академии. Девушка, без сомнения, была умна, но её блестящий ум всегда сочетался с безрассудством, граничащим с саморазрушением.

Что заставило её подумать, будто Академия Лунарис, сама по себе настоящая крепость, в вопросах безопасности полагается на каких-то людей?

У академии хватало врагов, скрывающихся за её стенами: изгои, фракции противников оборотней и бесчисленное множество других, кто с радостью ухватился бы за возможность прорвать её оборону и захватить ценные ресурсы и студентов в своих гнусных целях.

Для Лунариса такие нападения не были в новинку. Поэтому академия держалась на постоянной бдительности, а её система безопасности была продуманной и мощной.

Каждый дом выделял оборотней для патрулирования территории по строгому графику. Хотя они не могли охватить каждый сантиметр обширного кампуса, особенно густые лесные массивы, их работа была достаточно тщательной, чтобы обеспечить безопасность. Студенты, персонал и даже посетители полагались на их защиту, доверяя силе Кардинальных Альф.

Эта непоколебимая вера возвышала их и укрепляла их власть. Что бы они ни делали, никто не смел бросить вызов Кардинальным Альфам. Их власть была абсолютной, их влияние – непоколебимым. Здесь они были не просто лидерами, они были богами.

Прохладный воздух окутал Эшера, когда он вышел из общежития. Его острый взгляд тут же выхватил четырёх оборотней, патрулировавших периметр. Это были те самые волки, что ранее загнали Вайолет обратно в общежитие, в точности исполнив приказ.

Как только его присутствие стало явным, волки замерли на месте, их внимание резко переключилось на него. Без колебаний они бесшумно подошли ближе.

Каждый из них был поразительного оттенка коричневого, с уникальными отметинами на шкуре, что отличало их друг от друга. Самый крупный в стае, несомненно, их вожак, шагнул вперёд. Его голубые глаза сверкнули узнаванием и почтением, когда он оказался перед Эшером.

Слова были не нужны. По безмолвному сигналу волки начали трансформацию. Звук ломающихся и меняющих форму костей пронзил ночную тишину, кожа натягивалась, а мех исчезал. Однако Эшер даже не вздрогнул, глядя на этот, казалось бы, болезненный процесс, с которым он был хорошо знаком.

Через несколько секунд место, где стоял самый крупный волк, занял эффектный мужчина мускулистого, мощного телосложения. Его копна вьющихся каштановых волос влажно прилипла ко лбу, а грудь тяжело вздымалась и опадала.

Мужчина стоял уверенно, его нисколько не смущала нагота, ведь для них это было привычным делом. Скромности не было места среди оборотней.

– Отличная работа, Джереми, – похвалил он своего бету, второго по старшинству после него.

– Это пустяки, Альфа, – вежливо ответил Джереми.

– Конечно, пустяки, – ответил Эшер, и в его голосе послышались тревожные, загадочные нотки. – Именно поэтому теперь мне нужно сделать из этого нечто большее.

Брови Джереми сошлись на переносице, на его лице промелькнуло замешательство. – Что вы имеете в виду, Альфа?

– Я хочу, чтобы за Вайолет следили, – прямо заявил Эшер. – Нет гарантии, что она не попытается сбежать снова. Выбери людей для этого дела… – он сделал паузу, его острый взгляд нарочито внимательно окинул Джереми, прежде чем добавить: – Или, может, ты предпочитаешь заняться этим сам.

Джереми напрягся, выражение его лица стало жёстким. – Но, Эшер, у меня есть дела поважнее, чем нянчиться с каким-то человеком…

– Для тебя – Альфа Эшер, – резко прервал его Эшер. – И ты будешь беспрекословно выполнять мои приказы.

Низкое, угрожающее рычание заклокотало глубоко в груди Джереми – первобытный звук, полный неповиновения. Его тело напряглось, волк внутри зашевелился под кожей, готовый принять вызов.

Эшер не дрогнул. Вместо этого от него самого раздался ещё более низкий и опасный рык.

61 Все хотят знать

Оборотни от природы были агрессивными и вспыльчивыми существами, поэтому столкновения за власть, доминирование и гордость были частым явлением. Вызовы авторитету Альфы, даже в жёстко контролируемой стае, не были редкостью. Эти поединки воли, особенно среди тех, кто жаждал лидерства, были столь же ожидаемы, сколь и жестоки.

В отличие от Гриффина, Романа и Аларика, которые поддерживали дружеские или близкие отношения в своих стаях, Эшер относился к членам своей стаи просто как к солдатам – подчинённым, которые выполняли приказы, в то время как он предоставлял необходимые ресурсы для их выживания и процветания.

Он верил в наставление своего отца, что друзья часто предают первыми. Поэтому он правил ими, не стремясь к личным связям, и твёрдо держал их на своём месте под своим командованием.

В тот напряжённый миг присутствие Альфы Эшера заполнило пространство, его авторитет исходил от него, словно неостановимая сила. Напряжение между ним и его бетой, Джереми, было ощутимым, их противостояние балансировало на грани насилия.

Остальные оборотни обменялись встревоженными взглядами, им было явно не по себе от разворачивающейся драмы. Они знали, что подобные столкновения редко заканчивались без травм, и казалось неизбежным, что пострадает именно Джереми.

Эшер стоял напряжённо, каждый мускул был сжат в готовности, когда он обратился к своему сопернику. – Ты действительно хочешь сделать это сейчас, Джереми? Ты и вправду думаешь, что можешь со мной тягаться? – В его голосе сквозила дразнящая уверенность, негласное напоминание о его непобедимой силе.

Непокорность Джереми мелькнула в его голубых глазах, но быстро угасла под гнетущей уверенностью Эшера. Понимая тщетность бунта, он опустил взгляд, покоряясь и склонив голову.

– Так я и думал, – самодовольно заметил Эшер.

Он неторопливо подошёл к Джереми, каждый его шаг был выверенным и властным, пока он не остановился прямо перед ним. Схватив Джереми за подбородок, Эшер заставил их взгляды встретиться, его золотой взгляд впился в потухшие голубые глаза Джереми.

– Когда я отдаю приказ, ты его выполняешь, – произнёс Эшер с леденящим самообладанием. – В следующий раз, когда надумаешь бросить мне вызов, будь готов идти до конца. Я не терплю трусов. – Его слова были насмешливо-нежной лаской, за которой скрывался стальной подтекст.

Джереми стиснул зубы, его первоначальная решимость растворилась под тяжестью взгляда Эшера. Непокорность покинула его, сменившись покорностью. – Этого больше никогда не повторится, Альфа, – покорно пробормотал он.

– Хорошо. Ради твоего же блага, – безэмоционально ответил Эшер, и его предупреждение было ясным и зловещим. – Теперь можешь идти.

Когда Джереми и другие оборотни поспешно отступили, по группе пронёсся вздох всеобщего облегчения. Стычка была настолько пропитана напряжением, что многие боялись за жизнь Джереми, уверенные, что он не переживёт прямого столкновения с Эшером.

После того как члены его стаи разошлись, Эшер задержался на улице, его поза была напряжённой на фоне вечернего воздуха. Минуты молча тянулись одна за другой, пока он не нарушил тишину с расчётливой холодностью. – Тебе не надоело прятаться, Роман?

Из затенённого угла Западного Дома вышел Роман с виноватым выражением лица, когда он вышел на открытое место.

Подойдя ближе, Роман поставил под сомнение стиль руководства Эшера. – Ты ведь знаешь, что так не правят членами стаи?

Эшер встретил его с ожесточённым выражением лица, что ясно указывало на то, что он знал, к чему идёт этот разговор. Они уже проходили это раньше, и всё неизменно перерастало в ссору.

Обычно Эшер избегал подобных столкновений, но после стычки со своим бетой он был готов перенаправить свою агрессию. Роман, в отличие от беты, представлял собой серьёзного соперника, обещая противостояние, которое могло бы оказаться катарсисом.