Единственная любовь Шерлока Холмса

Глава первая

Ночь в Венеции

Карнавал подходил к концу.

Фейерверки еще взлетали в ночное небо, отражались в дешевых блестках и фальшивых бриллиантах, рассыпались множеством крошечных комет, над толпой еще гремели музыка и хохот, но в холодном воздухе уже звенели нотки усталости. Гостей герцога Дикассио – их легко было узнать по обилию настоящих, а не поддельных драгоценностей и изысканности костюмов – пригласили прибыть на прощальный ужин. Они дружно, с шумом и криками, рассаживались в гондолы, которые предоставил любезный хозяин. Замешкалась только молодая дама в домино из бархата фиолетового цвета, подбитого нежно-розовым шелком, – подкладка плаща зацепилась о мраморные перила лестницы. Ей пришлось наклониться, чтобы поправить наряд.

Затем дама торопливо прыгнула в ближайшую гондолу, отмеченную флагом с гербом герцога. Узкий нос лодки рассек маслянистую темную воду, гондола набирала скорость, с легкостью лавировала по темным протокам, все дальше удаляясь от празднично освещенных палаццо и Большого канала. Пассажиры молчали.

Молодая дама несколько раз нетерпеливо оглянулась, откинула капюшон – черная полумаска подчеркивала нежный оттенок ее кожи и тот особенный цвет волос, который художественные натуры именуют «тициановским». Наконец, она окликнула гондольера:

– Послушайте, синьор! Вилла Дикассио осталась справа, нам следовало повернуть!

– Я плыву, куда приказано…

– Кем приказано? – Эхо подхватывало звук голосов, они звучали как оперный дуэт.

– Тем синьором! – Гондольер кивнул на человека в длинноносой маске Доктора Смерти. Пассажирка оглядела маску и чуть заметно улыбнулась – чего только не случается в карнавальной суматохе:

– Меня намереваются похитить?

Классический карнавальный персонаж склонился в шутливом поклоне:

– Похитить? Только в случае крайней необходимости. – Его итальянский портил скрипучий иностранный акцент. Незнакомец рывком снял маску и отшвырнул в воду. Открывшиеся черты лица оказались почти такими же гротескными и отталкивающими, как карнавальная личина. Когда человек растянул губы в фальшивой улыбке, молодая дама вскочила, покачнув узкую лодку, и вскрикнула:

– Вы?!? Здесь? Каким образом?

– Да, я сумел разыскать вас среди этого нового Вавилона. Это оказалось довольно сложно, но мне удалось! Ведь я шталмейстер[1] его высочества Вильгельма Сигизмунда фон Ормштейн, князя Кассель-Фельштенского, наследника престола Богемии…

Красавица поджала губы, не дослушав титула:

– Не тратьте время на перечисление всех регалий Вилли. Мы расстались окончательно, и никаких переговоров с ним я вести не буду. Слышите – никаких! Так и передайте его высочеству. – Она гордо вскинула голову и указала гондольеру на ступени, спускавшиеся к самой воде: – Немедленно причальте и высадите меня!

Но навязчивый спутник схватил красавицу за запястье и перешел на немецкий:

– Стойте! Неужели я похож на Купидона или посыльного с любовной запиской? Нет, госпожа Адлер. Переговоров действительно не будет… – Он прошуршал складками карнавального костюма и извлек конверт с гербовой печатью. – Вот. Здесь ордер на ваш арест и просьба к итальянским властям содействовать в поимке опасной аферистки, воровки, похитившей реликвии монаршей семьи…

– Почему я должна вас слушать?

Молодая дама попыталась освободить руку, но тут подоспели трое безмолвных спутников шталмейстера – под их карнавальными плащами обнаружились красные мундиры итальянских карабинеров.

– Потому что в ордер на арест вписано ваше имя – Ирэн Адлер! Взгляните сами… – Он развернул листок с печатью, сделал карабинеру знак поднести к бумаге фонарь, чтобы означенная в документе преступница, известная под именем Ирэн Адлер – в лодке находилась именно она, – смогла прочитать. Красавица приподнялась со скамьи, всмотрелась в буквы, презрительно улыбнулась и заметила:

– Под документом нет даты, и все, что в нем написано – наглая клевета! Его высочество князь Кассель-Фельштенский собственноручно подарил мне все, что числится в вашей смехотворной описи, – гарнитур с изумрудами, в который входят фермуар, браслет и перстень. Любой суд подтвердит мою правоту…

Шталмейстер хищно ухмыльнулся:

– Дорогая моя Ирэн, единственная причина, по которой на этом документе нет даты – большое сердце его высочества. Добросердечие, в силу которого он сделал вам поистине царский подарок из фамильной сокровищницы, распоряжаться содержимым которой не имел права до момента официальной коронации! Увы – такая слабость может ему дорого обойтись, он далеко не единственный претендент на богемскую корону. Его кузены и конкуренты – Отто и Фридрих – воспользуются скандалом, чтобы лишить нашего Вильгельма прав на престол, они с готовностью отправят за решетку вас обоих. Поймите, как шталмейстер его высочества, я не могу допустить такого развития событий…

Шталмейстер говорил так долго и путано, что небо над городом успело стать светлее, воздух наполнился прохладой. В предрассветных сумерках кожа молодой дамы казалась такой же молочно-белой, как утренний туман. Она зябко закуталась в плащ.

– Но у меня нет драгоценностей… – Красавица скользнула взглядом по карабинерам и быстро добавила: – Нет при себе, я не держу их дома…

– Хранить национальное сокровище Богемии в банке – очень предусмотрительно. Прошу вас, примите еще одно разумное решение, не губите себя и его высочество! Верните драгоценности добровольно… – Похоже, царедворец смягчился и со вздохом добавил: – Верните гарнитур, и мы сможем обсудить вопрос разумной денежной компенсации…

Мисс Адлер гордо выпрямилась:

– Я не нуждаюсь в подачках их высочества. Разве я похожа на нищенку? У меня достаточный доход, чтобы о себе позаботиться – я оперная прима! Так что, любезный конюший, – кажется, так называют шталмейстеров в Британии? – о своем решении я телеграфирую… – Молодая дама грациозно подобрала юбки, выбралась из лодки и стремительно исчезла в лабиринте темных улочек. Она действовала быстро и уверенно, опешившие спутники не решились ей воспрепятствовать. Только долговязый шталмейстер запоздало бросился следом, выкрикивая в темноту:

– У вас есть месяц! Я буду напоминать вам, как скоротечно время!

Ирэн вбежала в гостиницу, махнула рукой сонному портье и стала подниматься по лестнице так быстро, что едва не столкнулась с высоким, сутулым человеком. Он пробормотал на английском формальные извинения и зашагал дальше, глядя в пол. Присутствовало в этом типе нечто фальшивое и тревожное. Лицо показалось ей выбеленным пудрой, как у балаганного Пьеро, но черный, наглухо застегнутый сюртук не был похож на карнавальный наряд.

Впрочем, долго раздумывать было некогда – она бросилась к номеру своего импресарио и принялась изо всех сил колотить в двери и кричать:

– Откройте! Откройте немедленно, Сильвио! У меня срочное дело!

Шум всполошил постояльцев, умаявшихся за время карнавала, в коридоре замелькала гостиничная прислуга. Двери респектабельного номера наконец-то отворились – не слишком, но достаточно, чтобы Ирэн смогла проскользнуть внутрь.

Помпезные бархатные портьеры были опущены, кругом царил полумрак. Солнечные блики, все же осмелившиеся проникнуть в комнаты, скользили по пыльным зеркалам, позолоте и огромному старомодному глобусу, водруженному в центре гостиной, надо полагать, для удобства путешествующих. Рядом высился синьор Сильвио, собственная голова которого была такой же круглой и лысой, как глобус. Он страдальчески массировал виски.

– Сильвио, мне нужен ангажемент! Что-нибудь серьезное на ближайший месяц…

– Душенька, незачем так шуметь. У меня безупречный слух, я работаю с музыкантами. Голова раскалывается. Невозможная ночь… Дикая! Сперва мне колотил в двери один ненормальный англичанин, теперь вы… Быть импресарио – изматывающее занятие, мои нервы окончательно истощены, а нюхательная соль куда-то запропастилась. Стоит на час отпустить прислугу, как все идет кувырком!

Импресарио направился к маленькому столику, уставленному графинами с вином и бокалами, налил себе рубиновую жидкость:

– Хотите кьянти?

Ирэн расстегнула плащ и опустилась в кресло:

– Предпочла бы виски…

– Виски? Нет! Это невозможно… Куда катится мир?

– Сильвио, поверьте, после смерти леди Гамильтон я единственная женщина, которая пьет виски, мир вне опасности! Зато мое благополучие в ваших руках – повторяю, мне нужен ангажемент… Проще говоря – мне нужны деньги, быстро и очень много…

– Я всего лишь хотел сказать, что этот вульгарный англичанин тоже требовал виски – представляете? Неужели мой номер похож на распивочную, рюмочную или паб?

Пока синьор Сильвио бушевал, по лицу его гостьи скользнула тень тревоги, она невольно понизила голос:

– Англичанин был с виду… очень бледный? Весь в черном…

– Бледный? О, нет! Он был здоров, как бык. Едва не вышиб двери тяжеленной тростью. Кричал, что желает сделать предложение миледи Адлер…

– И что же?

– Я ответил, что миледи не расположена вступать в новый брак!

Молодая женщина звонко рассмеялась и вознаградила его воздушным поцелуем:

– Сильвио, вы самый лучший! Хотите стать новым шталмейстером в Богемии?

– Только не говорите мне этого, не говорите! – схватился за сердце экспансивный синьор. – Не может быть, чтобы вы продали побрякушки богемского князька?

– Конечно, нет, Сильвио! Я всего лишь оставила их в залог…

Синьор пододвинул кресло, сел напротив Ирэн и взял ее за руку, проворковал:

– Вы отдали их как залог любви?

– Как залог денег!

– Тогда зачем вам еще деньги?….

– Знаете, в Париже жуткая инфляция. – Ирэн состроила уморительную гримасу. – Биржевой крах и всякая ерунда. Еще у них есть полицейский префект, который похож на канделябр. Они дружно вторглись в мой гениальный финансовый план и все разрушили!

– Святая Дева! Концерты в Париже отпадают. – Импресарио всплеснул холеными марципановыми ладошками и осушил бокал вина. – Боюсь, мне придется осесть в Богемии, инспектировать конюшни и ставить вульгарные опусы Вагнера до самой смерти. Княжество размером с почтовую марку – разве это наш масштаб, душенька?

Ирэн подошла к глобусу, осторожно, одним пальчиком, повернула огромный шар и прищурилась, чтобы лучше разглядеть хитросплетения европейских границ.

– Так хочется вернуться в Варшаву… Помните, как я блистала в Варшавской Императорской опере пять лет назад? Там я стала настоящей примой!

– Пока один остолоп не притащил бомбу в вашу гримерную…

– О! Такой милый юноша, студент, кто мог подумать, что он окажется анархистом? Как насчет Вены, сеньор импресарио? Акустика в тамошних театрах прекрасная! Мы не появлялись в Австрии целый год, все уже успели забыть про дурацкую дуэль из-за меня…

– Про дуэль наверняка забыли, но супруга директора театра помнит, как вы назвали ее оплывшей свечкой… Ирэн, надо возвращаться на родину. На вашу родину – в Америку, в страну великих возможностей! – Импресарио раскрутил глобус, как карусель.

Ирэн показалось, что перед нею снова поднимается стена океанской воды, над головой трещат корабельные балки, а огромные волны снова и снова смывают ее – маленькую девочку с пышными кудрями – в морскую пучину. Она прикрыла глаза и осторожно опустилась в кресло:

– Нет… я никогда больше не поднимусь на корабль… не смогу пересечь океан…

Импресарио пододвинул своей подопечной бокал с вином. Затем стал обмахивать ее шелковым платком, который материализовал из рукава, как настоящий фокусник:

– Ирэн, а если это будет небольшая, можно сказать, крошечная полоска воды?

– Канал? Озеро?

– Нет…. скорее… река. Такой… мелкий заливчик… Спокойный, абсолютно безопасный, вроде Ла-Манша… Джентльмен, который кричал и шумел, болтал что-то про гастроли в Лондоне… Увы-увы, душенька моя, я не силен в английском, но сохранил его визитную карточку… погодите… – Синьор Сильвио выловил в обширных карманах бархатного халата лорнет и прочитал: – Тут значится: Чарльз Огастес Милвертон! Агент.

– Значит, Милвертон здесь, и вы молчали?

– Так я сразу же сказал вам! Сказал, что англичанин остановился этажом выше…

– Что вы мне сказали? Сказали, что этажом выше живет человек, который носит титул «короля шантажа»? Который расстроил больше свадеб, чем вы устроили концертов? Разбил больше счастливых семей, чем вы – бокалов? Он очень опасный, коварный и злой человек, Сильвио! Меня жаждет погубить второй негодяй в Европе.

– Бог мой, Ирэн, но кто же тогда первый?

– Префект парижской полиции, разумеется!

– Душенька, этот префект выкован из стали! Мужчина из плоти и крови не устоит перед вашим дивным голосом, перед вашей совершенной красотой и остроумием, – тараторил синьор Сильвио и улыбался все шире. Ему частенько приходилось воодушевлять звезд перед ответственным выходом. – Вы сможете поставить на место любого жалкого шантажиста. Чем он может угрожать вам – отважной леди, которую уже разыскивала полиция трех стран? Причем без всякого успеха – вот так! Я верю в вас!

Ирэн улыбнулась, дружески пожала ладонь импресарио. Затем повернулась к зеркалу, подобрала непокорную прядку, «примерила» несколько выражений лица:

– Сильвио, вы правы. Рано или поздно найдется человек, который остановит этого мерзавца! Но сейчас придется вступить с ним в переговоры. Вызовите прислугу, назначьте встречу и отправьте ко мне горничную – я буду отдыхать в своем номере…

Действительно, пора было готовиться к новому спектаклю.

Оставшись в одиночестве, синьор Сильвио направился к покрытому китайским лаком секретеру со множеством выдвижных ящичков, в которых он хранил своеобразную картотеку – абсолютно все визитные каточки, сопровождавшие цветы и подарки, которые послали Ирэн поклонники. Он стал перебирать карточки из раздела «британцы», просматривал собственные пометки на обороте, сверялся с генеалогическими справочниками и газетными вырезками, которые хранились здесь же, пока не остановился на прямоугольнике кремового цвета:

«Годфрид Реджинальд Нортон

Адвокатская контора

«Нортон и компаньоны»

На обороте карточки бисерным почерком синьора Сильвио были сделаны следующие примечания – «кузен лорда Балмора, особняк в Тэмпле, паровая яхта». Эту последнюю заметку предусмотрительный импресарио дважды подчеркнул ногтем и принялся набрасывать текст телеграммы «любезному мистеру Нортону».

Глава вторая

Железнодорожное расписание

Признаться по чести, синьор Сильвио считал, что контракт, предложенный мистером Милвертоном, не так плох. Разумеется, сумма на «дополнительные расходы» могла быть более внушительной, да и концертов предполагалось всего два. Зато по пятьсот фунтов за каждый, причем в весьма респектабельных залах. Но главное – в контракт было включено проживание исполнительницы в отдельном особняке – вилла Брайони-Лодж, а также право без ограничений пользоваться тамошней прислугой и экипажем! Предоставленная без всяких проволочек паровая яхта мистера Нортона тоже отличалась завидным комфортом и скоростью.

Поэтому хандру своей подопечной жизнелюбивый импресарио относил исключительно на счет загадочной болезни – иррациональная мигрень мучила ее во время морских путешествий. Он поторопил горничную, носившую в каюту Ирэн колотый лед, завернутый в свежие полотенца – чтобы прикладывать ко лбу, – и успел заметить, что бедняжка разобрала пышную прическу и лежит, отвернувшись лицом к стене. Затем вернулся к чтению сборника английских детективных рассказов. Весьма увлекательных!

Даже своему верному конфиденту Ирэн не могла рассказать о той части контракта с мистером Милвертоном, которой не нашлось места на бумаге. Стоит ли говорить, что обитый сафьяном футляр, в котором хранились знаменитые «богемские изумруды», успел перекочевать от сомнительного французского ростовщика прямиком в алчные руки мистера Милвертона, и расстаться с этим сокровищем он готов был лишь в обмен на услугу, которую именовал «пустяковой». Мистеру Милвертону требовалось «взглянуть» на чертежи нового линейного корабля, который разрабатывают в Адмиралтействе Великобритании, проектом руководит некий адмирал Армбалт.

Ирэн разрыдалась со всем надлежащим драматизмом и заверила ловкого дельца, что не отличит чертежа корабля от карандашного наброска чайной ложки, как же она сможет узнать нужные документы? Но мистер Милвертон только усмехнулся – проект особой важности хранится в темной сафьяновой папке с названием будущего британского флагмана – «Неустрашимый»[2].

Если леди интересно, «Неустрашимый» – давнее прозвище адмирала Армбалта, которым старикан очень гордится. Тщеславный, как все морские офицеры, он непременно забудет об осторожности и продемонстрирует молодой, прелестной, а главное – любознательной особе проект военного монстра, получившего его имя, – мистер Милвертон продемонстрировал завидное знание человеческих пороков и добавил, сурово нахмурившись:

– Мисс Адлер! Я наслышан о вашей резвости и дерзком уме. Так вот – не пытайтесь играть со мной. Не думайте перехитрить меня, у меня повсюду есть глаза, которые будут следить за каждым вашим движением, за каждым вдохом и выдохом! Со мной стоит поддерживать добрые отношения…

Ирэн улыбнулась со всей возможной искренностью и кивнула, хотя была очень встревожена. Она была уверена, что раздобыть секретный документ не многим сложнее любого другого, но очень сомневалась в том, что мистер Милвертон до конца соблюдет условия их неофициального соглашения. Когда имеешь дело с человеком, вознамерившимся перейти от вульгарного шантажа к торговле военными секретами, следует держать в рукаве серьезные козыри. У Ирэн не было политических пристрастий, в газетах она просматривала только те разделы, в которых могли написать о ней – светскую хронику, криминальные сводки и биржевые ведомости!

Ирэн села на узкий диванчик, подперла щеку рукой. Должна быть причина, по которой мистер Милвертон решил отказаться от привычного образа заработка. Очевидно, что ему потребовались деньги. Карточный долг? Неудачная игра на бирже? Губительная страсть? Ей придется раскрыть секреты мистера Милвертона и разыскать его заказчика. Ирэн вышла из номера, поманила коридорного, сунула мальчишке несколько монеток и принялась расспрашивать. Кто навещал джентльмена, опоздавшего на карнавал, паренек не знал, потому что с остальной прислугой бегал глазеть на праздничное шествие и фейерверк. Пожалуй, никого из прислуги в гостинице не осталось, пожимал плечами собеседник, – нечего здесь было делать. Ведь гости тоже вывалили на улицу. Поистине – нет лучшего места для тайных дел, чем последняя ночь венецианского карнавала!

Зато болтливый коридорный притащил Ирэн пресс-папье, которое потребовал в номер аккуратный мистер Милвертон. Больше никто нехитрым канцелярским приспособлением за последние дни не пользовался. Ирэн срезала нижний слой промокательной бумаги – на ней проступали оттиски столбиков цифр, наползавших друг на друга. Еще можно различить крупно написанную букву «W».

Чтобы разобраться, надо было разглядеть все получше. Она набросила на плечи тальму и с обрывком бумаги в руках направилась в номер синьора Сильвио:

– Мой любезный синьор, одолжите мне вашу лупу и письменный прибор. – Ирэн разложила листок на столе, придвинула лампу, принялась при помощи лупы разбирать и переписывать цифру за цифрой. Импресарио внимательно наблюдал за ее упражнениями, вдруг воскликнул, привычно всплеснув руками:

– Святая Дева! Душенька, вы опять угодили в какую-то ужасную историю! Я слышал, тайное общество каморра так записывает свои кровавые прибыли и расходы – столбиками цифр с тайным смыслом…

– Откуда в Британии взяться каморре? – фыркнула красавица. – Посмотрите внимательно – больше похоже на записи ставок в карточной игре. Надо же, мистер Милвертон питает слабость к картам. Похоже, он играет в вист, и надеюсь, проигрался до последнего гроша…

– Дайте мне посмотреть, я определю точно. – Импресарио потащил листок к себе и раскрыл лорнет. – Вы умеете делать ставки исключительно на рулетку.

– Какая разница, во что проигрывать?

– О! Как чудесно! Смотрите, здесь еще есть подпись! Напоминает перекрещенные шпаги… Буква в таком стиле могла бы отлично смотреться на афише… Остается подыскать спектакль, название которого начинается с литеры «М».

– С литеры «W»! – Упрямая дама перевернула клочок бумаги. – Было так!

– Ладно, не будем спорить. Главное, не потерять то, что еще может пригодиться, – синьор Сильвио засунул злополучный обрывок в потрепанный справочник железнодорожного расписания. И принялся готовиться к отъезду: яхта уже ждала их в городке Дьеп, чтобы доставить через Ла-Манш прямиком в британский Ньюхэйвен, до Лондона они намеревались добраться на поезде.

Природа – лучший режиссер из всех, кого создавал Господь, – думал синьор Сильвио, когда солнце робко выскользнуло из-за туч и осветило трап. Ирэн спускалась на твердую землю, спрятав руки в огромной меховой муфте, ветерок шаловливо перебирал роскошные перья на затейливо украшенной шляпе. Ее лицо все еще было слишком бледным после морского путешествия, но эта бледность придавала чертам лица античное совершенство. До твердой почвы оставалось всего несколько шагов, когда Ирэн остановилась, приняла из рук элегантного высокого мужчины огромный букет роз.

– Это мистер Нортон, – шепнул ей на ухо Сильвио.

– О! Мистер Нортон, вы само великодушие. Я так признательна за дивную морскую прогулку. – Голос ее звучал глубоко и тепло, переливался тончайшими оттенками звуков.

– Сожалею, что дела помешали мне скрасить ваше одиночество в плавании…

Ирэн поднесла букет к щеке, чуть склонила голову – так она лучше всего выглядит на фотопортретах, и улыбнулась – магниевые вспышки едва не ослепили ее, зато вышло очень эффектно! Благодаря телеграфу разбитной синьор Сильвио успел вызвать в провинциальный портовый городишко целую толпу лондонских журналистов. Конечно, все телеграммы были отправлены газетчикам через подставных лиц, и теперь синьор с возмущением размахивал тросточкой:

– Как эти стервятники могли узнать о приватной поездке? Представляете, совершенно невозможно сохранять инкогнито при известности мисс Адлер… Ну, теперь писаки не отстанут – придется распинаться перед ними битый час… – Синьор Сильвио принялся живописать будущие концерты, пока его подопечная, опершись о крепкую руку мистера Нортона, направилась к экипажу.

– Я слышал вашу партию в «Лучии де Ламмермур»[3], это было прекрасно, как ясное августовское небо!

– Жаль, эту оперу ставят так редко. Я признаю заслуги Вагнера и Пуччини, но мне жаль, что они вытесняют со сцены старые милые партии…

Она не успела окончить фразу – невесть откуда перед ними возник мальчуган лет десяти. Обеими ручонками в нитяных перчатках он прижимал к груди крошечного белоснежного щенка. Животное выглядело совершенно несчастным.

– Миледи Адлер, у вас доброе сердце, раз вы певица. – Мальчишка горемычно хлюпнул носом и протянул собачку Ирэн: – Пожалуйста, возьмите маленького песика к себе жить! Иначе школьный сторож его утопит…

– Это недопустимо! – вскинул брови Нортон. – Надо поставить в известность мою тетушку Абигэйл, она учредила «Общество помощи безнадзорным собакам». Поверь, эта дама сотрет в порошок любого, кто топит собак! Где ты учишься, приятель?

– В пансионе для сирот супругов Степлтонов, сэр. Уж лучше пусть там ничего не знают, иначе меня здорово выпорют за то, что я сбежал с занятий. Миледи, скорее возьмите песика, а то он совсем замерзнет.

– Бедняжечка, иди ко мне. – Сердце у Ирэн действительно было добрым, она подхватила жалкого кроху и спрятала в муфту, чтобы отогреть, но не представляла, что делать дальше, и оглянулась на мистера Нортона. – Послушайте, Годфри, как поступила бы с щенком ваша тетушка?

– Послала бы прислугу за собачьими галетами, молоком, миской и ошейником.

– Чудесно! Прошу вас – повторите эти слова моей горничной! – Мистер Нортон с готовностью удалился. Мальчишка радостно улыбнулся:

– Спасибо, миледи! Зря тот джентльмен сказал, что на вас нельзя делать ставку…

Ирэн склонилась к мальчику так близко, что перья на шляпе щекотали его щеку:

– Что за джентльмен так сказал?

– Не знаю, – мальчишка пожал плечами. – Просто джентльмен.

– Где ты его встретил?

– Я его не встретил. Я случайно услышал, как один джентльмен в кэбе сказал другому, вроде они напрасно поставили на певичку, которая превращает серьезное дело в балаган. Другой ответил – мол, мисс Адлер – то, что им нужно. Он никогда не ошибается. То есть я не знаю наверняка, мэм, ошибается он или нет. Просто он так сказал.