Угол падения

Пролог

Глядя на то, как меняется окружающий нас мир, закономерно предположить, что человек обязан меняться вместе с ним. Но что же мы видим на самом деле? Научно-технический прогресс с завидной периодичностью обновляет в этом грандиозном спектакле декорации и костюмы, а мы – девять с лишним миллиардов актеров театра под названием «Человечество» – продолжаем играть практически одни и те же роли. Счастливцы и неудачники, герои и трусы, палачи и жертвы… Они существовали и в пещерах палеолита, существуют и на территории современного Менталиберта – пожалуй, единственной альтернативы для тех, кто бесповоротно разочаровался в жизни, но не нашел в себе мужества свести с ней счеты. Новые сценарии пишутся по старым избитым канонам, изо дня в день, из века в век… Кризис жанра? Вполне возможно, хотя за чередой быстро меняющихся декораций это так быстро и не определишь.

За последние два десятилетия мир не просто преобразился. Он стал гораздо шире и многограннее. Я внимательно наблюдал за его стремительными метаморфозами и не верил, что сумел дожить до такого на своем веку. Ветхое, пропахшее нафталином определение «виртуальное пространство» подходило для Менталиберта не больше, чем характеристика «высокая гора» – марсианскому вулкану Арсия, что вздымается в высоту на двадцать семь километров и обладает кратером стокилометрового диаметра. Менталиберт дает шанс побывать на Арсии. Пусть не настоящей, но вряд ли у кого-либо повернется язык назвать ее иллюзией или искусственной трехмерной моделью. Время убедительно доказало, что любому порождению человеческой фантазии можно придать материальную форму, нашелся бы только высококлассный креатор – специалист по преобразованию окружающего нашу планету ментального эфира. Да, такие таланты встречаются не на каждом шагу, но в любом случае сегодня ситуация не столь безнадежна, как двадцать лет назад, когда креаторы являлись воистину уникальными и ценились на вес золота.

Благодаря этим самоотверженным и преданным своему делу людям мы сумели в короткий срок покорить и упорядочить стихию М-эфира, а затем выстроить на его фундаменте Менталиберт – мир безграничных возможностей. Он не просто дополнил собой привычную реальность, а слился с ней и стал ее неотъемлемой частью. Ныне раздвоение личности не считается серьезным психическим расстройством, ибо этот диагноз применим в той или иной степени к любому человеку, угодившему в липкую М-эфирную паутину. А к таковым теперь не принадлежат разве что дикари, которые живут вдали от цивилизации и упорно отвергают ее блага, даже электричество.

Более того, современный обитатель Менталиберта прекрасно адаптирован не только к раздвоению, но и к расслоению собственного «я» на множество других, иногда весьма противоречивых, личностей, живущих параллельно несколькими вполне насыщенными жизнями. Все это, разумеется, накладывает отпечаток на мировоззрение и психику современного человека, но не настолько, чтобы его выбил из седла бешеный темп такого существования. Наоборот, для многих моих современников он является необходимой терапией, помогающей бороться с целым букетом хронических недугов так называемого быстрого времени. Времени, ход которого с недавних пор заметно ускорился и которое становится все более дефицитным товаром. Поэтому неудивительно, что стало непрактично и немодно тратить его на сон. Ему на смену пришли ударные комплексы восстановительных процедур, что позволяют набираться сил при полностью активном сознании.

Мыслимое ли дело – бесцельно проспать треть собственной жизни! И почему раньше мы не осознавали, какую катастрофическую ошибку допускаем? Только представьте, как далеко продвинулась бы цивилизация, научись люди круглосуточно бодрствовать еще на заре ее развития. Выходит, что пару тысяч лет наша история попросту топталась на месте – непростительное преступление предков по отношению к потомкам.

В Менталиберте, ясное дело, никто не спит в принципе. М-эфирный мир чем-то похож на ядерный реактор, где при надлежащем обслуживании и контроле однажды запущенный процесс может длиться бесконечно. Либерианцы – так называются населяющие Менталиберт М-дубли обычных земных обитателей – наслаждаются полнокровной жизнью и днем, и ночью. Ну а если кого-то из чересчур привередливых «не спящих» раздражает сама смена времени суток, здесь есть уголки, где суточный цикл отсутствует вовсе. Выбирай, что твоей душе угодно: вечные день, ночь или сумерки. То же самое с погодными явлениями и временами года. Любишь дождь? Без проблем. Подыщи себе нужный регион и наслаждайся видом разверзнутых небесных хлябей хоть до второго Христова пришествия. Которое, однако, мало кого из либерианцев волнует, ибо Спасителю тут делать совершенно нечего. В Менталиберте всяк горазд спасти себя сам. Здесь люди не умирают, а путем несложных манипуляций выводят свое сознание из М-эфира и возвращают его на грешную Землю.

Впрочем, не всем доступна эта процедура перехода из виртуального пространства в реальное и обратно. Мне – Созерцателю – не приходится и мечтать о возвращении в естественную реальность. Вот уже почти полвека я связан с ней исключительно воспоминаниями, да к тому же не самыми приятными. Можно сказать, что я – натуральный коренной либерианец, но и это будет полуправдой. Конечно, сегодня для меня Менталиберт – родной и единственный дом. И все-таки Созерцателя и либерианцев разделяет непреодолимо огромная пропасть, ведь я старше не только любого из них, но и самого М-эфирного мира.

Я прекрасно помню времена его зарождения. Тогда сотворенные из М-эфира, разрозненные клочки виртуального пространства – в большинстве своем примитивные игровые «площадки» – существовали отдельно друг от друга, а их объединение было лишь красивой идеей. В те годы на планете безраздельно царствовал могучий титан Интернет, но многие прогнозисты уже предрекали его скорую кончину. Даже начальные эксперименты с М-эфиром дали понять всю бесперспективность дальнейшего развития Интернета – запутанной и ненадежной информационной структуры, созданной в конце прошлого тысячелетия. Время все расставило на свои места и целиком подтвердило обоснованность этих прогнозов. Менталиберт встал на ноги, окреп и взялся разрастаться немыслимыми темпами. Первичные М-эфирные образования объединились, будто реки, слившиеся в огромный безбрежный океан.

Вместе с одной из таких «рек» я и угодил в этот новоиспеченный и неимоверно притягательный мир. Мир подлинной свободы и широких горизонтов… Как мне тогда казалось. К сожалению, я ошибался. Поэтому, когда прочие либерианцы начали заселять Менталиберт, Созерцатель уже был здесь, успев на тот момент не только приспособиться к новой среде, но и пережить очередной крах всех надежд на светлое будущее.

Еще до начала массового заселения Страны Хрустальных Грез я осознал, что не пройдет и года, как обетованная сказка со всеми ее чудесами превратится в искаженное отражение земной реальности. Точно так же, как в свое время Интернет превратился в грандиозную информационную помойку, став скопищем такого количества пороков и грязи, что после его посещения мне всегда хотелось вымыть руки.

Созерцатель способен видеть многое сокрытое от глаз простых либерианцев, но он не пророк. Однако это мое предсказание сбылось еще быстрее, чем я рассчитывал. Нет, Менталиберт не рухнул и не погряз в хаосе. Просто в отличие от тех игровых миров, в которых мне довелось обитать прежде – пусть фантастических и жестоких, но все равно по-своему привлекательных, – этот мир вынуждал меня жить отнюдь не по благородным законам. Слишком долго пробыл я в ипостаси Героя, Любимца Богов, чтобы безболезненно напялить на себя блеклую шкуру рядового обывателя. А иначе никак: все мои некогда могущественные покровители от меня отреклись, а без их протекции достичь прежнего геройского статуса было невозможно. Слишком велика конкуренция при столь отвратительных правилах местного судейства. Впервые за долгое время я вышел из игры без борьбы, поскольку не видел в ней ни малейшего смысла.

Так некогда знаменитый Герой переродился в Созерцателя – незаметного второстепенного персонажа на многолюдной сцене колоссального Менталиберта. Я ощущал себя на все свои семьдесят с лишним лет – ровно на столько, сколько и значилось бы сегодня в моем паспорте, имейся у меня таковой. И хоть внешне я по-прежнему выглядел на тридцать с хвостиком, а мое М-эфирное тело не старело, на душу это не распространялось. По человеческим меркам я прожил целую жизнь, по здешним специфическим критериям – так и вовсе несколько. Неудивительно, что Созерцатель устал и хотел обрести покой. Желательно вечный, но и от долговременного я бы тоже не отказался. Все что угодно, лишь бы держаться подальше от бессмысленной суеты, какую в основном и представляло собой существование в ментальном пространстве. Человек становится либерианцем затем, чтобы успеть на своем веку вкусить все доступные ему в Менталиберте наслаждения, поэтому и ведет себя здесь так, будто живет последний день.

Ища уединения, я чувствовал себя буддистским монахом, отправленным на пожизненную ссылку в сверкающий огнями Лас-Вегас. Однако мои настойчивые поиски в конце концов увенчались успехом. Мне удалось выкупить за бесценок у представителей какой-то мелкой религиозной конфессии их недвижимое имущество и отрешиться от мира в стенах небольшой церкви (Наивные конфессионеры! Они искренне хотели принести либерианцам Слово Божье! С тем же успехом святые отцы могли бы петь свои псалмы крокодилам!). Невероятно, но Созерцатель и впрямь отыскал в бушующем океане М-эфира свою маленькую Шамбалу!

Мне удалось неплохо обжиться и пустить корни прямо на гигантском оживленном Бульваре – центральной части Менталиберта; если рассматривать его в виде скелета, то Бульвар мог бы считаться его позвоночником – несущей конструкцией всей разветвленной М-эфирной структуры. Либерианцы редко обращали внимание на мою обитель, считая ее лишь частью местного антуража – какой же город без церкви? А если и стучали изредка в постоянно запертые ворота, то исключительно ради праздного любопытства. После чего безмерно удивлялись, выясняя, что, оказывается, храм великомученика Пантолеона – не декорация, а настоящая церковь, разве что заброшенная. И пусть с уходом отсюда христианских миссионеров этот дом больше не принадлежал Господу, я не стал радикально переделывать внутреннее убранство, оставив в церкви частицу ее старой атмосферы. В основном из-за того, что она надежно ограждала меня от бурлящих снаружи страстей.

Так продолжалось много лет, до тех пор, пока в Менталиберте не появилисьони– те, кто, подобно мне, был обречен на вечное заточение в М-эфире. Живые покойники, которых я мог по праву называть родственными душами, кабы не одно «но» – вся их компания добровольно избрала себе такую судьбу. И в отличие от меня они не намеревались отсиживаться в убежище. Пожалуй, это были самые неугомонные и парадоксальные самоубийцы в истории человечества; самоубийцы, которые так сильно любили жизнь, что не задумываясь расстались со своими телами в обмен на шанс обрести бессмертие. Это были Герои нашего времени, вот только всех последствий своей отчаянной авантюры они, увы, не предусмотрели…

Глава 1

Виктория Наварро, более известная в кругу друзей под прозвищем Кастаньета, раньше не бывала в Палермо и потому не могла сказать, насколько настоящая столица Сицилии отличается от ее М-эфирной модели. Последняя – та, на которую Викки взирала сейчас с горы Пеллегрино (такой же ненатуральной), – выглядела вполне детализированно и симпатично. Это выгодно подчеркивала и архитектура города, стилизованная под начало двадцатого века.

Из-за отсутствия современных высотных зданий все знаменитые достопримечательности Палермо лежали перед Кастаньетой как на ладони. Вон там, на одной из главных городских улиц, возвышается помпезный собор Успения Богоматери, а юго-восточнее – мрачная громада оперного театра Массимо, построенного якобы на месте старого кладбища и потому изобилующего привидениями. Ближе к морю, на площади Карачолло, раскинулся огромный рынок; как было известно Виктории со слов Демиурга – исправно функционирующий. Это означало, что при желании сеньорита Наварро могла бы направиться туда и прикупить там фруктов или каких-нибудь безделушек. А быть может, ей вздумается совершить прогулку к морю и полюбоваться видом палермской бухты Золотая Раковина с портового пирса – тоже неплохой маршрут для экскурсии.

Но черноволосую грациозную девушку-баска интересовала лишь одна здешняя достопримечательность: палаццо Деи Нормани – Королевский Норманнский дворец, находившийся в центре Палермо, на площади Независимости. Знаменитый исторический памятник, весь комплекс которого превосходно просматривался с вершины Пеллегрино, был воссоздан неизвестным Виктории креатором с не меньшей педантичностью, чем остальные здания ментального макета сицилийской столицы. Следовало догадываться, что убранство зала короля Рожера и Палатинской капеллы – главных архитектурных жемчужин дворца – способно восхитить столь же сильно, как в оригинале. Конечно, при условии, что боссы Южного Трезубца когда-нибудь позволят туристам посещать этот закрытый квадрат Менталиберта.

Викки и впрямь была первой туристкой, вероломно нарушившей границы частных владений трех крупных итало-американских семей – Барберино, Сальвини и де Карнерри. Три влиятельных преступных клана, объединившиеся три года назад после долгой кровопролитной междоусобицы в картель под названием Южный Трезубец, держали под контролем почти половину нелегального американского рынка и все транзитные каналы поставок наркотиков из Азии через Средиземноморье и океан в Штаты. Сегодня бизнес сицилийцев процветал как никогда, однако Америка и Европа продолжали с содроганием вспоминать, какой ценой был достигнут компромисс между этими амбициозными макаронниками.

Их надолго затянувшаяся вражда унесла столько жизней, сколько не сумели унести все предшествующие ей мафиозные конфронтации вместе взятые. Вспыхивающие на улицах Лос-Анджелеса, Нью-Йорка и Чикаго межклановые столкновения принимали характер чуть ли не локальных гражданских войн. Выгорали подчистую целые кварталы. Взрывы в ресторанах, на заводах и в банках стали обыденным делом. Число невинных жертв нескончаемой резни возрастало в арифметической прогрессии, а выпуски теленовостей порой напоминали фронтовые сводки. Фамилии Барберино, Сальвини и де Карнерри получили международную известность, к чему, естественно, никто из членов этих семей изначально не стремился.

И когда на исходе четвертого года конфликта количество убитых в кланах стало преобладать над количеством выживших, здравый смысл все-таки возобладал у глав трех семей и вынудил их начать переговоры о перемирии. Сделано это было как никогда своевременно. Главные конкуренты макаронников по теневому бизнесу из Восточной Европы и Латинской Америки уже начали потирать руки, предвкушая передел сицилийского пирога, чьи хозяева вот-вот должны были перебить друг друга и оставить на растерзание коварным соперникам практически весь свой рынок. Но враждующие семьи трезво оценили ситуацию и выставили в защиту своих едва не утраченных интересов грозный Южный Трезубец. Конкуренты тут же поджали хвосты и оставили притязания на собственность новообразованного картеля, а сицилийцы принялись зализывать раны и сплачиваться еще сильнее, идя на взаимные деловые уступки и устраивая миротворческие браки между детьми из разных кланов. Будоражившие Америку мафиозные страсти наконец-то улеглись, и на некогда жарком криминальном фронте воцарился пусть зыбкий, но мир…

Квадрат Палермо появился в Менталиберте уже после Тотальной Мясорубки – так с некоторых пор средства массовой информации именовали отгремевшую бойню сицилийских кланов. Барберино, Сальвини и де Карнерри создали совместными усилиями в знак нерушимой дружбы М-эфирный квадрат для проведения встреч в верхах и иных корпоративных мероприятий. Надо заметить, что задумка сицилийцев отнюдь не являлась оригинальной. Пользоваться ресурсами Менталиберта для подобных целей стало общепринятой практикой во всех без исключения деловых кругах, и легальных, и криминальных. Имея необходимое оборудование для подключения к М-эфиру, партнеры по бизнесу могли собираться вместе, находясь одновременно в разных концах планеты, и при этом сохранять полную конфиденциальность встречи. Если хозяева квадрата просили курирующего его креатора оградить их от посторонних, ни один либерианец не мог проникнуть на запретную территорию. Креатор фиксировал любое несанкционированное вторжение и извещал о нем своих нанимателей. Ну, а когда креатором выступал кто-то из доверенных лиц хозяев, секретность переговоров становилась еще более надежной.

Виктория Наварро была абсолютно уверена, что ее проникновение в принадлежащий Южному Трезубцу квадрат осталось незамеченным. Она занималась подобным беззаконием с тех самых пор, как вступила в «Дэс клаб», и еще ни разу не обнаружила себя при пересечении М-рубежа, коими креаторы блокировали границы своих ментальных творений. Правда, раньше Викки не доводилось врываться в «загон» к таким серьезным ребятам, как сицилийские мафиози, но было сомнительно, чтобы надзирающий за ними оператор М-эфира использовал какие-то уникальные методы защиты квадрата. Виктория могла поспорить с кем угодно, что готовые к внезапному появлению квадрокопов макаронники совершенно не ожидают визита такого непрошеного гостя, как она.

В этом и состояло ее преимущество. Кастаньета находилась под ментальным колпаком Демиурга, а с таким покровительством ей было под силу одурачить любого креатора, даже высокопрофессионального. Уверенные в надежности своих М-рубежей, члены Южного Трезубца могли принять Наварро всего лишь за статистку. То есть за либерианку, под личиной которой скрывался не живой человек, а одна из программ хомо-имитаторов. Их порождали генераторы случайных персонажей – вспомогательные инструменты каждого креатора, в чьих квадратах обитали не только одушевленные либерианцы, но и необходимая для разнообразия мира искусственная массовка.

Креатор итальянцев не должен был обнаружить присутствие Викки вообще ни под каким видом. Конечно, если только он собственнолично не принимает участие во встрече боссов картеля, что маловероятно. Вряд ли они позволят разгуливать по Палермо либерианцу, обязанному обеспечивать прикрытие для столь мнительного собрания. Нет, создатель этого квадрата находится сейчас на своем посту, вне Менталиберта, контролирует обстановку и молит Господа, чтобы мероприятие прошло без эксцессов. Бедолага! Сидит за пультом своего инструментария-сентенсора и не ведает, что уже вляпался в дерьмо по самую макушку. И поделом! Впредь будешь думать, к кому наниматься на службу. Если, конечно, сицилийцы подарят тебе это самое «впредь».

Наварро взяла висящий у нее на шее бинокль и внимательно осмотрела палаццо Деи Нормани и его окрестности. Нежелание боссов Южного Трезубца встречаться в пустынном городе вынудило креатора наводнить улочки Палермо жителями и допотопным автотранспортом – движущимися декорациями, хотя при желании с каждым из статистов можно было побеседовать на любую не слишком заумную тему. Давно ушли те времена, когда массовка Менталиберта состояла сплошь из одних неразговорчивых тугодумов. Сегодня программы – хомо-имитаторы способны вылепить из М-эфира какого угодно человека, почти не отличимого от настоящего. Единственное, чего так и не научились имитировать умные программы, – это живое выражение человеческих глаз. Поэтому каждый одушевленный либерианец был способен без труда отличить своих собратьев от бездушных статистов.

Викки заметила, что отирающиеся возле дворца угрюмые громилы были отнюдь не статистами, а М-дублями реальных телохранителей. Они постоянно всматривались в лица «декоративных» прохожих, разве что делали это без особой дотошности, скорее по привычке. Чего, спрашивается, бояться владельцам наглухо запечатанного квадрата? В отличие от настоящего, этот Палермо целиком и полностью принадлежал им. Сомнительно, что Южный Трезубец дерзнул бы когда-нибудь встретиться в настоящем палаццо Деи Нормани, хотя эти люди чувствовали себя и на реальной Сицилии полноправными хозяевами. А здесь мафиозные шишки могли себе позволить расположиться под крышей самой Палатинской капеллы, и никто не смел их в этом упрекнуть. В любом случае, заседание благородных донов Барберино, Сальвини и де Карнерри в стенах исторической святыни выглядело куда пристойнее, нежели развязные вечеринки, которые обожали устраивать в квадратах Версаль и Петергоф всяческие богатенькие ублюдки. Кастаньета твердо решила, что рано или поздно она заявится на одну из таких оргий с тем же багажом, какой лежал сейчас у нее в кейсе, и оторвется там по полной программе. Но это в будущем. А пока надо разобраться с сицилийским картелем…

– Терпеть не могу альтруистские акции! – заявила намедни Виктория Демиургу – организатору и бессменному председателю «Дэс клаба», где девушка состояла вот уже несколько лет. – Неужели русские или латиносы не захотели спонсировать твою авантюру? Мне казалось, они всегда рады шансу сунуть палку в колесо макаронникам.

– Ты что, отказываешься? – удивился толстяк Демиург. За годы своего руководства клубом он разработал и скоординировал больше сотни аналогичных операций, но личного участия не принял ни в одной из них. И дело было вовсе не в неуклюжей комплекции председателя, зачем-то создавшего свое М-эфирное тело точной копией того, которое мировой банк органов уже наверняка распродал донорам по «запчастям». Демиург являлся, если можно так выразиться, альфой и омегой всех мероприятий «Дэс клаба». Без участия этого уникального либерианца они бы попросту не начались и не завершились как полагается. Поэтому никто из товарищей не смел обвинить председателя в том, что он никогда не рвется в горнило боя. Клуб вел в Менталиберте бои по своим правилам и никогда не жертвовал стратегическими фигурами.

– Я что, похожа на дуру – пропускать такую прогулку? – фыркнула Кастаньета. – Мне без разницы, задарма работать или через счетчик. Даже не вздумай перебрасывать жребий – если я в игре, значит, это железно! Просто хочу понять, чем на сей раз вызвано твое бескорыстие. Ведь дело наверняка на несколько тысячкликов тянет.

– Никто нам с тобой его непрокликает , – огорченно вздохнул Демиург. – Я предлагал – все отказались. Русские заявили, что не видят смысла платить за мелкое хулиганство в отношении итальяшек. Трахнутые латиносы меня и вовсе обсмеяли: мол, нашел, чем досадить Макаронной Вилке! Вот если бы мы такое в реальности провернули, тогда – да, а так… Поэтому будем считать налет на квадрат Палермо широкомасштабной рекламной кампанией с прицелом на будущее. Поглядим, как отреагируют сицилийцы на нашу трахнутую шутку. Авось посмеются да захотят нас нанять, чтобы мы подобным образом над их конкурентами поглумились.

– У сицилийцев, как и у нас – басков, – нет чувства юмора, – помотала головой девушка. – Не думаю, что они станут тратить время на войну с каким-то там «клубом мертвых шутников» – скорее накажут за разгильдяйство кого-нибудь из своих, – но дружить с нами после такой выходки картель точно не станет.

– Да и хрен с ним, – махнул рукой толстяк-председатель. – Тоже мне, велика потеря! Я собрал вас вместе не для того, чтобы трахнутой политикой заниматься. «Дэс клаб» чихал на политику! В конце концов, мы никогда не занимались тем, что шло вразрез с нашими принципами. Даже за большие деньги, какие мне иногда предлагают за всякую ерунду, вроде шпионажа или саботажа. Будто не знают, что для копания в грязном белье вокруг полным-полно детективных агентств. А мы воевали и будем воевать с открытым забралом – это в Менталиберте должен усвоить каждый мудак. Видела последнюю статистическую сводку популярности? Не ту, что администраторы на Бульваре выставляют, а другую – от Независимых Архивариусов? Согласно их опросу, сегодня мы находимся на пятом месте в рейтинге «самые долбанутые экстремалы М-эфира»! Как тебе, а? Да мы аж на три пункта обставляем самого Джонни Слэша – этого трахнутого серфингиста, который раскатывает на километровых цунами в квадрате Армагеддон и о котором теперь не знают только грудные младенцы! «Дэс клаб» – это сила, Кастаньета! Да, черт тебя дери, мы такие!

– По-моему, ты просто чокнулся на своих рейтингах и сводках, – хмыкнула Наварро. Она терпеть не могла, когда Демиург впадал в эйфорию от собственной крутизны. Но, положа руку на сердце, готова была признать, что председатель имеет право гордиться и собой, и деяниями своих горячо любимых соратников. – Смотри, а не то лопнешь от гордости, и макаронники никогда не узнают, какой ты великий экстремал. Ладно, давай мне вводные на Южный Трезубец. Пойду, пощекочу пятки этой «святой троице»…