Сборник. Том I. 2016-2017

Бессменный организатор «Мастерской творцов».

Пишет с детства, хорошо пишет с юности.

Логический склад ума, лучшие сочинения в школе, серебреная медаль при выпуске из гимназии, психологическое образование… Интеллект помогает писать.

Взгляд на мир через розовые очки сочетаются с разнообразным жизненным опытом и честным, где-то циничным, взглядом на вещи.

Гедонизм и чувственные удовольствия очень притягивают автора, но всё же любовь правит бал.

Абсолютно разнообразное творчество, как и вся жизнь, как и любой человек.

Наслаждайтесь.

Вселенная

Пикапер Витя

Девичник

Наваждение

Тройственный союз

Анна вбежала в их дом и остановилась у лестницы так резко, что ветер запутался в складках ее длинной юбки, да так и остался шелестеть там.

– Рисовать. Тебя надо рисовать – сказал вместо приветствия курящий в постели Вадим.

– Ты уже знаешь? – проигнорировала его девушка.

– Знаю? Кх. Ну конечно я знаю. Она собирала вещи прямо передо мной. А я ничего не делал… Думал только о том, где мне теперь искать те чудесные кисточки, что всегда покупала она.

Анна уже сидела на кровати смотрела на него жалостливо.

– А ты вообще выживешь без неё?

…Это началось год назад. Вадим стал ходить в театр каждый день, нашел там себе очередную музу. Она держала его в экстазе вдохновения дольше прочих, он захотел видеть её не только на сцене раз в неделю… И как обычно делился всеми своими мыслями с женой.

– Ольга, представляешь, она ведь даже ходит особенно! Ах, а какие скулы… Я хочу её пригласить к нам, я хочу её рисовать, я хочу её….

Ольга понимающе улыбнулась и дала добро. Актриса из театра Анна приходила к ним всё чаще. Совместные ужины, совместные прогулки, ночные рассуждения о бытие под алкоголь, позирования для картин… Крепла их дружба втроём.

А сейчас в доме художника остался разве что запах шампуня жены на давно не стираной наволочке. Анна скептически осматривала жилище новоиспеченного холостяка. Всего два дня – а уже разруха.

– Ах, Вадим, ну как же ты мог отпустить её! – как всегда чуть переигрывала девушка – Она ведь теперь и на мои звонки не отвечает… Говорят, что живет она с тем своим старым другом, который таскался за ней со школы. Я, честно говоря, думала, что если она и уйдет от тебя, то не к мужчине…

– Ха! Не к мужчине, а к тебе? А я думал, наш с тобой роман развалит мой брак.

– Наш роман? Он был только нашим совсем недолго, знаешь ли!

Дружба втроём незаметно переросла в нечто большее. Сначала просто интрижка художника со своей музой, а потом туда была привлечена и жена. Вечера неги и похоти, ночи любви и страсти. Вадим рисовал Анну – Ольга подавала краски. Ольга репетировала диалог с Анной – Вадим восторженно хлопал в ладоши. Супруги шли спать – актриса пела им колыбельные. Всё смешалось, и в этом была вся прелесть. Они плыли по волнам эйфории, забыв о картинах и ролях. Хорошо, что Ольга продолжала работать, прибираться, готовить… А то как-нибудь в постели полиция нашла бы три обнаженных обезвоженных тела, погибших от голода.

Их типичный день выглядел так. Художник и актриса просыпались от запаха завтрака, находя записку от ушедшей на службу Ольги. И если первое время они радовались времени наедине и не вылезали из постели до вечера, то потом они уже скучали и ждали заветных 7 вечера, находя занятие каждый себе сам. И наступали сумерки – их время! Вадим старался удивить жену новыми набросками, Анна щеголяла перед подругой в театральных костюмах, а Ольга снисходительно улыбалась обоим. Как мамы улыбаются подделкам маленьких детей. После пары традиционных бокалов вина девушки как-то незаметно начинали целоваться, Вадим начинал лицезреть…. А потом все тела, чувства, жидкости, запахи мешались в потрясающий коктейль, где никто не мог очертить свои границы и точно сказать, где кончается он и начинается другой…

Вадим привстал с кровати, чтоб потушить сигарету. Всё необходимое лежало теперь рядом: пепельница, курево, вся еда и вода из холодильника, блокнот и карандаш.

– Знаешь, она собирается, а я понимаю: как она красива. И думаю о кисточках, да. Я сначала решил, что Оля обиделась на наши с тобой встречи без нее. Но она только засмеялась, сказала, что это давно не важно.

– Глупец-глупец! Красива… Да она божественна! Я помню, как она улыбалась, помню как она завлекала к себе… Знаешь слово «трогательная»? Вот она такая – всегда хотелось трогать. И душе с ней рядом было хорошо. И мозги на место вправлялись.

– А я думал, ты приходила в первую очередь ко мне.

– И я так думала…

Бывшие любовники уже лежали совсем рядом, вглядываясь в потолок, представляя образ ушедшей от них женщины. Лежали совсем рядом, но не прикасались друг к другу. Больше не хотелось. Теперь их объединяла только ностальгия и вопросы – когда всё изменилось? Когда Ольга стала важнее их связи? Или так было всегда? И когда они начали терять её? Можно ли было что-то изменить?

Анна встала, взяла бутылку вина, бросила «очень жаль» вместо прощания, ушла, шелестя юбкой, и больше не вернулась в этот пустой теперь дом.

Константин, создавая прозу, выходит за грань человеческого разума… это чудовищно интересно, но также страшно. Темы придумываются не из воздуха, а пишутся с реальных историй прототипа персонажа, добавляя капельки темной культуры, знание ада и тайных орденов.

Константин – лирик. Музыка – ключевой инструмент в написании прозы. Без музыки не могло бы родиться ни одно произведение, ибо она решает все. Новый трек – новая эмоция.

Как психический больной не может сконцентрироваться на одном, так каждая страница и абзац в рассказе меняются, не давая сконцентрироваться на одном… без особых причин в сюжете.

Игры с тьмой

Этой ночью в назначенный час мы собрались на опушке леса, у большого костра.

Адепты отличались от мастеров тем, что у них не было красных кушаков. Все были одеты в балахоны цвета той фракции, которую он представлял: в черных балахонах – темные, в белых балахонах – светлые, в серых – предсказуемо. Мы претенденты, в большинстве случае были одеты в темные одежды, ибо темный цвет – эталон красоты. Были среди нас те, кто ярко одет: с пакетом на голове и в разных кроссовках, с зонтиком кислотно-розового цвета и до невозможности много бижутерии.

– Приветствую вас, претенденты в адепты ковена «Исток пути», – к нам вышел из тени мастер в сером балахоне – присаживайтесь вокруг костра.

Страх сковал мое тело, я боялся сделать неправильное движение, я боялся сказать что-то неправильное или неуместное, усесться на чужое место или раньше времени сесть.

– Молодой человек, присаживайтесь, не бойтесь – мастер указывал рукой на свободное место на бревне.

Я кивнул, опустив голову вниз, пытаясь раствориться во мраке. Казалось, что я в центре внимание, и на меня обернулись все претенденты в адепты и завидуют из-за того, что Мастер ко мне лично обратился. Я смущенно робко улыбнулся.

– Итак. Всех приветствую еще раз. Сейчас будет собеседование трех мастеров. И я жду короткое эссе о себе от каждого претендента в адепты в ковен «Исток Пути».

Паника!

Кто-то начал рассказывать о себе, о том, как он стал темным/светлым, или как тяжкий путь привел к просветлению и как он не сдался, а только стал сильнее.

Я задумался над своим текстом:

– Покупая очередную колоду карт, я намеревался увеличить свою силу магии. Заговаривая очередной амулет, я становился еще на один шаг сильнее и защищеннее от окружающего агрессивного мира. Квартиру завесил темными шторами, чтобы солнечный свет не разрушил энергетику, которую я копил довольно много времени. Энергетика в комнате – это как дорогое вино, которое хранится в темных катакомбах древнего замка – я представлял себя в виде безупречного оратора, который ходит с бокалом вина вокруг костра и не принужденно рассказывает о себе – приглушенный свет, сырость и холод – такая обстановка в моей комнате, которой я дорожу. Даже плесень в углу комнаты хорошо гармонирует со старым дореволюционном шкафом, который достался от моей бабки – ведьмы. И все, что находится в моем храме – реликвия. На этом старом стуле, который я принес из хосписа – я мысленно перенес себя в комнату хосписа – мылись безнадежно больные люди, в этом предмете хранится тысячи энергетических узелков. С помощью стула я, как Джон Константин, мог перемещаться в ад. В точности как Иисус, шаг в шаг, ходил по аду, наблюдая за горем лже грешников. Этот предмет мне достался от Чернокнижника – я держал над собой черную книгу в кожаной обложке – как он утверждал, обложка сделана из кожи его кровного врага. Кстати, я остановился в катакомбах, которые были полностью выложены из человеческих костей. Чернокнижник еще умел призывать себе союзников, создавать камни здоровья и ослаблять врага – с гордостью я освещал тех, с кем сталкивался в жизни – кстати! Он обучал меня.

Пламя охватило помещение, в котором я нахожусь. Паника окружающих людей, мне доставляла удовольствие. Я пробиваюсь через народ, против течения, расшвыривая каждого по стенкам неуклюже и жестоко. Вновь и вновь заглядывал в палаты, где в панике люди забивались в угол комнаты и кричали, ударяясь головой об стену. Сфинктер выпускает из человека страх. Резкий запах разносится по палатам.

Прохожу дальше. Аромат меняется от терпимого до приятного. Захожу в надзорную палату. Наблюдаю. Человек лежит прикованный на сетчатой кровати. Под ним тлеет матрац – у меня дома есть кровать, конечно, она ржавая, но какая это реликвия! На ней закоптился великий человек! Кстати… он серый. Пообщавшись с ним, я узнал про ваш ковен – Пристальный взгляд на меня. Но я как истинный актер… выдерживаю паузу. Говорю! – его звали – Семен.

Слезы. Кто-то подбегает ко мне, и спрашивает: «как он умер?». А я купаюсь в лучах славы. Меня все любят и лелеют, ибо я знал одного из Грандмастеров. Меня принимают в ковен. Я становлюсь Грандмастером.

– Представьтесь! – человек в сером балахоне и в красном кушаке указывает на меня рукой.

– И-и-и-иван – страх сковывает меня. Я должен стоять с бокалом красного в руке и говорить про свою кровать, на которой кто-то когда-то погиб.

– Продолжай!

Кто-то задевает меня за рукав, где должна находиться рука. Пугается. Резко убирает руку от рукава, как будто бы это не он.

– И-иван. И я темный.

По шагам Данте

Яркое пламя охватило комнату, и комод вспыхнул как спичка. Дверь обхватило ярко-алое пламя, перекрывая проход. Впечатавшись в кровать, я наблюдал, как огонь взбирался по голым стенам вверх. Вспыхнул потолок, местами раскаленный он взбухал, и огненным дождем закапала краска, сжигая мебель. Стекло, словно шоколад в руках, потекло от инфернальной температуры и стекало на подоконник.

Тело отказывалось слушаться. Губы расплавились, и не было возможности открыть рот, чтобы позвать на помощь, и только томное мычание давало знать об ужасе, которые творился в адской комнате.

Сосед по палате открыл глаза и, не осознавая, что произошло, встал на пол, словно тростинка, брошенная на лавовую руду, вспыхнул. Доли секунды, и обугленное тело упало на пол, продолжая гореть. Конвульсия охватила тело, пока дух не оставил его.

Остальные соседи спали умиротворенно. Огонь, словно хитрая змея, подбирался к ним, обхватив ножку кровати пламенем. Одеяло, свисавшее с кровати, тлело. Задымился матрас. Момент – и адское пламя охватило соседа, и он, словно не чувствуя боли, лежал и горел.

Вонь плоти разошлась по помещению.

Рвотные позывы не заставили долго ждать.

Тело зашевелилось.

Вскочив на кровать, я схватился за кувшин и окатил голову страдальца. Обугленное лицо пробормотало:

– Что ты творишь?

– ПОЖАААААААР!

Обожженный безногий сосед с особой усердностью сполз с постели. Его пальцы, словно нож в масло, вонзались в пол. Крики боли разносились со всех сторон. Проползая под осколками обугленной двери, сосед бросил пустой взгляд в сторону меня.

«ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ????» – кричал сосед.

Пару движений, и его унесло прочь бурным потоком. Река Стикс уносила замороженное тело прочь за горизонт, где пасть Люцифера пожирала грешников.

В окне виднелись люди. Они носились хаотично по острым, как лезвия, скалам. Легкое дуновение ветра поднимало тела в воздух, ударяя о выступы. Куски плоти разлетались как моросящий дождик, окропляя свежей кровью вновь прибывших в адский комбайн.

Металлический привкус доносился легким бризом из окна.

Шкаф тонул в магме. Из него доносились глухие удары, и каждую секунду звуки усиливались.

«Пам Пам Пам Пам-Пам-Пам Пам Пам Пам»

Это были мольбы о помощи, но только я ничего не мог поделать.

Звуки усиливались.

Страх сковывал.

Гримасы на лице цепенели.

Но словно во сне я не мог остановиться, все повторял ударами пальцев по столешнице.

«Пам Пам Пам Пам-Пам-Пам Пам Пам Пам»

Боялся вспыхнуть как спичка. Боялся наблюдать за всем происходящим. Боялся своей тени и того, что вокруг меня рыщут демоны и тлеют трупы. Боялся оказаться в шкафу и долбиться в него, моля о помощи. Боялся…

– ПОЖААААР!!! – закричал я, не осознавая своих действий.

Я слышал цокот копыт. Я слышал, как тысячи людей орали от ужаса. Я боялся…

Два демона ворвались сквозь пламя. Сдерживая мое тело, попутно обжигая его ледяной хваткой, облизываясь, они возвышались надо мной. Один из них воткнул трезубец мне в спину.

Еще пару минут мучительной боли и глаза мои стали закрываться, огонь стал тухнуть, крики становились тише, трупы стали меньше вонять, только пальцы чеканили по столешнице: «Пам Пам Пам Пам-Пам-Пам Пам Пам Пам».

Под топотом копыт

Яркий свет ударил в глаза, оглушив мое сознание.

По правилам места, где я находился, меня скинули с кровати. Девушки-бабушки как пчелки-трудяги налетели на мою постель, пытаясь заправить ее.

Каждый день, в течение шести лет, утро начиналось с одной и той же процедуры. В коматозном состоянии я сидела на полу загаженной камеры. Свинцовая краска зеленого цвета, сбитая со стен, комами лежала в углу. Хлипкий пол вот-вот должен был надломится под моим телом. Потертая мебель и невыносимая вонь, вновь и вновь угнетала меня бренностью.

Подошла огромная женщина. Злостно смотря на меня, ехидно улыбнувшись, оголяя свой кровавый оскал, потирая руки кровавой тряпкой.

– Дурук, морику? – оглушающим угнетающим криком, она пронзила мой разум.

– Одевайся!!! – пчелки-трудяги подлетели ко мне.

В лицо кинули лохмотья – засаленные и порванные вещи отдавали кислятиной. Не было выбора. Нехотя, с брезгливостью, надела лохмотья.

Каждый день я не могла прийти в себя. Каждый день одно и то же. Я знаю, что сейчас залетят в комнату бабульки-девчульки, схватят меня за руки, поволокут пыточную. Все так и произошло. Лица бабулек издевательски украшали доброжелательные улыбки, писклявый голос сдавал их намеренья:

– Курочка моя! Пойдем!!!!

Я попыталась ухватиться за ножку кровати.

Старушки обернулись в титанов, выворачивая мне руки, хватаясь цепкими руками, выдернули меня из уголка.

Я сопротивлялась.

Укусила старуху за руку, она взвыла как волк, бросив меня на пол. Через мгновение ее заменила другая старуха. Схватив меня за ногу, поволокла дальше. Я всеми силами пыталась ухватиться за все, до чего могла дотянуться: углы, косяки…

По длинному коридору, где мерцал тусклый свет лампы, многие бедняжки бегали туда-сюда бездумно. Кто-то выглядывал украдкой из-за углов, в ожидании возможности улизнуть отсюда или выкрасть последние крохи еды.

У большой железной двери стояли десятки девчат, ожидая звонка.

На все помещение разнесся животрепещущий крик – Несси. Через мгновение в полуобморочном состоянии Несси выносили из закутка. Она пыталась указать мне жестами, чтобы я билась до конца.

Я до сих пор не могла понять, осознать, что они хотят от нас?

Десятки рук вцепились, раздирая на мне вещи. Загнав в холодный чан, включив брандспойт, обдали ледяной водой. Я терпела. Похотливые руки трогали все части моего тела. Я сидела тихо. Резкие движения приводили к оплеухе. Вырвали с прежнего места, усадили на стул и начали зашвыривать меня тканью со следами свежей крови. Кинув в меня лохмотья, приказали одеваться.

Как всегда!

Выйдя из пыточной, я поковыляла в большую комнату. Все как один смотрели на часы, ожидая звонка. Этих девчат я называла: «щенята Павлова».

Звонок не заставил долго ждать. У всех обильно полилась слюна изо рта, двери открылись, толпа двинулась, унося меня по течению.

Крутые повороты и грязные стены не пугали. Резко обрывающая лестница – вот, что было самое страшное, но я потихоньку преодолевала ее. Высота лестницы была умопомрачительно гигантская. Аккуратно перебирая ноги, я двигалась к цели, каждый раз кто-то да толкал меня, намериваясь столкнуть.

На лестницу вышел Он! Его синий костюм окропленный кровью каждый раз пугал меня. Ибо на этом костюме была и моя кровь. Его квадратное бородатое лицо с татуировкой слона приводило меня в неописуемый страх.

Он остановился на первой лестнице. Грозно гаркнул! Я боялась ускорить шаг, чтобы не навернуться с лестницы. Опустившись на пятую точку, я скатилась по лестнице, словно с горки. Но это совсем не принесло мне радости. Напоследок махнув рукой в сторону монстра, я побежала в зону приема пищи.

Подошла к миске с пайком, уселась на хлипкий ржавый стул. Словно свиньи, все доедали свою еду. Стол и пол были невыносимо грязными. Грязь из-под ног перемешивалась с едой, которая падала из ртов. Вид тараканов и прочей живность уже не приводил меня в страх – свыклась.

Взглянув в миску, я обескуражено поняла, что нам давали на завтрак опарыши. Схватив последний кусок черствого заплесневевшего куска хлеба, я жадно начала поглощать его, запивая затхлым подобием чая. Жирная погнутая алюминиевая ложка не фиксировалась в руках, потому я решила есть руками. Все те, кто сидел за столом, грозно повернулись в мою сторону, захохотали, вгоняя меня в краску.

– Баг ду ба! – вскликнула большая женщина.

– Я не могу ее удержать! Смотри, она выскальзывает из моих рук – чуть не плача, я попыталась объяснить, но толи язык был мой не поворотлив, толи она не понимала мой язык.

Резким движением руки, она всунула ложку в руку, чуть не переломав мне пальцы рук.

С горем пополам запихав еду в рот, я закончила прием пищи.

Опять схватили за руки бабульки-пчелульки, утянули меня по лестнице вверх.

Все словно послушные болонки выстроились вряд вдоль обшарпанной стенки, продвигаясь к окну, где выдавали пилюли, от которых у меня тряслись руки и ноги, а голова не могла соображать.

Я показала всем своим видом, что отказываюсь пить таблетки. Чудовище в белом халате все кричала и клала таблетки мне в руку. Я отбросила их. Женщина рассвирепела! Дав указание служанке, она встала у выхода, покачивая головой как маятник.

– Тики-таки, тру-баба, – говорила она.

Через мгновение появился Он. Натягивая на руки накрахмаленные резиновые перчатки, он встал надо мной. Я пыталась не показывать виду, что слон страшен. Но это было не убедительно. Он рассмеялся, что-то говоря женщине в белом.