Приморский. Ангел

Глава 1

КНИГА ВТОРАЯ. ПРИМОРСКИЙ. АНГЕЛ

1. Возвращение

10 января 1995 года. Серебряный Бор.

Утренний мороз щипал щёки. Алексей стоял на крыльце, сжимая в руке чашку с остывшим кофе. Чемодан уже стоял в прихожей. За спиной — восемь дней в Москве, три из которых решили всё. Впереди — восемь часов полёта и возвращение в реальность.

— Провожу до машины, — отец вышел на крыльцо.

Они молча спустились к «Мерседесу». Сергей Михайлович уже открывал заднюю дверь, но Алексей не спешил садиться.

— Пап, — сказал он, — можно тебя на минуту?

Отец кивнул. Сергей Михайлович тактично отошёл к капоту.

— Слушаю.

Алексей помолчал, собираясь с мыслями.

— Ты мне очень помог. Без тебя ничего бы не было. Ни документов, ни встреч, ни банкира. Ничего.

— Ты сам всё сделал, — возразил отец. — Я только открыл двери.

— Не только. — Алексей посмотрел ему в глаза. — Я вот о чём хочу попросить. Ты можешь мне прислать во Владивосток человека? Руководителя офиса.

— У тебя же есть Виктор Петрович.

— Виктор Петрович — бухгалтер. Он бумажки считает. А мне нужен другой. С боевым опытом. Из спецслужб.

Отец удивлённо поднял бровь.

— Из спецслужб? Зачем?

— Затем, что этот год будет очень нелёгкий. — Алексей говорил спокойно, но твёрдо. — У меня теперь восемьдесят миллионов. У меня пятьсот подопечных. У меня два своих зала и двадцать школьных. И у меня есть Балу с Волей, которые просто так не отступят.

— Думаешь, полезут?

— Думаю, попробуют. Сначала по-тихому. Потом, может, и открыто. Мне нужен человек, который понимает, как с ними разговаривать на их языке действий и противодействий. И который сможет построить систему безопасности так, чтобы нас не уничтожили или мы не превратились бы в банду.

Отец молчал, внимательно глядя на сына.

— Ты понимаешь, что просишь? — спросил он наконец. — Такие люди просто так не приходят. И они дорого стоят.

— Понимаю. Но если у меня есть восемьдесят миллионов, я могу позволить себе одного такого человека.

— Не в деньгах дело. Такие люди не за деньги работают. Они работают за дело. И за доверие.

— Значит, я готов это доверие заслужить.

Отец посмотрел на него и медленно кивнул.

— Хорошо. Я подумаю. Есть у меня один человек. Полковник в отставке. Работал в «наружке», потом в аналитике. Сейчас на пенсии, скучает. Может, согласится.

— Спасибо, пап.

— Не за что. — Отец усмехнулся. — Ты удивляешь меня, сын. В твои годы я думал только о девушках и о том, как бы быстрее взрослым стать. А ты думаешь о безопасности, о системе, о будущем города.

— Жизнь заставила.

— Вижу. — Отец обнял его. — Ладно, лети. Я позвоню, как договорюсь.

— Я буду ждать.

Алексей сел в машину. Сергей Михайлович закрыл дверь.

— Счастливого пути, Алексей.

— Спасибо.

Машина тронулась. Алексей обернулся. Отец стоял на крыльце, провожая взглядом.

Аэропорт Шереметьево.

В зале ожидания Алексей раскрыл блокнот. Записал: «Полковник. Спецслужбы. Безопасность».

— Год будет тяжёлый, — подумал он. — Но без такого человека не выжить.

Телефон зажужжал. Бакс.

— Бес, ты когда?

— Вечером. Встречайте.

— Бабки привёз?

— Привёз. Восемьдесят миллионов.

Пауза. Потом мат, потом крик, потом ещё мат.

— Ты чё, серьёзно?

— Серьёзно. Вечером всё расскажу.

— Ждём, командир!

Связь прервалась.

Алексей улыбнулся. Убрал телефон.

Самолёт. 8 часов полёта.

Он смотрел в иллюминатор на облака и думал. Думал о банкире, который поверил. О губернаторе, который позвонил. Об отце, который помог. И о том полковнике, который, может быть, согласится.

— Восемьдесят миллионов. Пятьсот подопечных. Двадцать залов. И Балу с Волей, которые ждут, — прокручивал он в голове. — Если ошибёмся — всё рухнет. Если сделаем правильно — город изменится.

Он закрыл глаза.

Владивосток. Аэропорт. 23:40.

Парни встречали радостно. Обнимали, хлопали по плечам.

— С возвращением, командир!

В машине Бакс сразу спросил:

— Ну давай, рассказывай!

Алексей достал лист бумаги, протянул Баксу.

— Читай.

Бакс включил свет, прочитал. Глаза полезли на лоб.

— Восемьдесят... миллионов? В год?

— В год.

— И двадцать залов?

— Два своих и восемнадцать школьных. Пока. Будет больше.

— Ты чё, шутишь?

— Не шучу.

В машине повисла тишина. Потом Кислый засмеялся, Бакс заорал, Серёга засвистел. Пацаны облепили Алексея, трясли, хлопали, орали.

— Тихо! — рявкнул Алексей, когда первые восторги утихли. — Это только начало. Теперь самое трудное.

— Что трудное? — спросил Бакс.

— Деньги будут, когда мы подпишем договор. Договор будет, когда мы откроем залы. А залы откроем, когда договоримся с директорами школ.

— И чё делать?

— Работать. — Алексей посмотрел на Кислого. — Ты с бывшими своими говорил?

— Говорил. Многие хотят к нам.

— Сколько?

— Человек пятьдесят. Может, больше.

— Берём. Но с условием.

— Каким?

— Никакой стрельбы. Никаких разборок. Только спорт. И если кто-то потянет старые связи — вылетит моментально.

— Понял.

— И ещё. — Алексей помолчал. — Скоро к нам приедет один человек. Из Москвы. Полковник. Будет заниматься безопасностью. Слушаться его как меня.

— Полковник? — удивился Бакс. — Зачем?

— Затем, что мы теперь не просто секция. Мы — система. А система должна быть защищена. И не кулаками, а головой. Он научит.

— Понял, — кивнул Бакс.

Машина въехала во двор.

— Завтра в десять у дяди Вити, — сказал Алексей. — Составляем список школ. Идём по директорам.

Квартира на Светланской.

Мать накормила, уложила. Алексей лежал на диване, смотрел в потолок.

За окном падал снег. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то в соседней комнате тикают часы.

Алексей закрыл глаза, но сон не шёл. Рука сама потянулась к телефону. Номер, который он помнил наизусть ещё с той жизни, отпечатался в памяти, как татуировка. Он никогда не думал, что наберёт его снова. Но сейчас, после всего, что случилось, после Москвы, после денег, после планов на будущее... ему вдруг стало нужно услышать этот голос.

Он нажал вызов.

Пошли длинные гудки. Один, второй, третий...

— Алло? — раздался в трубке низкий, чуть хрипловатый мужской голос.

Алексей сглотнул.

— Старший, это Александр Волгин.

На том конце повисла мёртвая тишина. Потом резкий выдох, похожий на всхлип:

— Ангел?! Ты жив?!

Алексей чуть усмехнулся в темноту:

— Можно и так сказать.

— Волгин... — голос на том конце дрогнул. — Сашка... Дай мне адрес. Я прилечу завтра же.

— Не надо. Я сам позвоню, когда будет нужно. Просто хотел, чтобы ты знал: я во Владивостоке и я живой.

— Держись, парень. Если что — мы всегда рядом. Ты слышишь? Всегда.

— Знаю. Спасибо.

Алексей отключился и отложил телефон.

И закрыл глаза.

2. Новый отсчёт

11 января 1995 года. Владивосток.

Алексей проснулся от непривычной тишины. Не от той, что давила на уши в больничной палате, и не от напряжённой, предгрозовой тишины перед разборками. Эта тишина была другой — мягкой, ватной, укутывающей.

Он открыл глаза и сразу понял, в чём дело. За окном, вместо привычного серого неба и мокрого асфальта, всё было белым. Город накрыло снегопадом — не тем жалким, тающим на лету, а настоящим, дальневосточным. Снег лежал на карнизах, на ветках деревьев, на припаркованных во дворе машинах. Он завалил тротуары, превратив их в сугробы, сквозь которые только угадывались протоптанные редкими прохожими тропинки.

Алексей подошёл к окну. Владивосток, залитый солнцем и укрытый снегом, казался сказочным городом из другого мира. Только портовые краны на горизонте напоминали о том, что это всё та же суровая реальность.

— Красиво, — сказал он сам себе, и впервые за долгое время в голосе не было ни горечи, ни вызова. Только спокойное удовлетворение.

Новая жизнь началась. И сегодня предстояло сделать первый шаг.

Он прошел в столовую. Елена Сергеевна уже сидела за большим обеденным столом, накрытым белоснежной скатертью. Перед ней стояла чашка кофе и тарелка с сыром — она всегда завтракала легко. Но для сына стол ломился от яств.

Галина Семёновна, словно по команде, внесла поднос. Алексей усмехнулся про себя: в этом доме даже завтрак был обставлен как церемония.

— Доброе утро, мам.

— Доброе, Алёшенька. — Елена Сергеевна улыбнулась. — Выспался?

— Да, отлично.

Он сел за стол. Перед ним стояла ваза со свежими фруктами — апельсины, яблоки, виноград, даже киви, что в январе 95-го во Владивостоке было настоящей роскошью. Рядом — омлет, творог, тосты, несколько видов сыра.

Алексей взял апельсин, быстро и ловко очистил его — жест, который Елена Сергеевна заметила краем глаза, но ничего не сказала. Она давно привыкла, что сын после той аварии стал другим.

— Ты сегодня в школу? — спросила она, отпивая кофе.

— Да. Каникулы кончились.

— Хорошо. — Она вздохнула. — Я бы проводила, но у меня лекции в десять. Сама понимаешь, универ не ждёт.

— Понимаю, мам. — Алексей отправил дольку апельсина в рот. — Водитель отвезёт, не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, — она улыбнулась. — Ты у меня взрослый уже.

Они позавтракали в тишине, но в этой тишине не было неловкости. Было спокойствие людей, которые наконец-то научились быть рядом.

— Удачного дня, мам.

— И тебе, Лёша. Удачи в школе.

Ровно в восемь чёрный «Краун» ждал у подъезда. Водитель, молчаливый Николай, открыл дверь, кивнул Алексею. Снег уже расчистили, но город ещё только просыпался.

Машина мягко тронулась. По дороге заехали к университету — Елена Сергеевна вышла, чмокнула сына в щёку и исчезла за дверями главного корпуса. Алексей смотрел ей вслед и думал о том, как сильно она изменилась за эти месяцы. Исчезла опухоль с лица, глаза стали ясными, в движениях появилась уверенность.

— В школу, Николай, — сказал он водителю.

— Есть.

Школа встретила его привычным гулом. Уроки уже начались, но в коридорах всё равно толпились ученики, учителя сновали с журналами, пахло мелом и школьной пылью.

Алексей прошёл в класс, отсидел положенные часы. История, алгебра, физика — всё шло своим чередом. На большой перемене он столкнулся с Катей в коридоре. Она училась в параллельном классе, но они всегда находили время перекинуться парой фраз.

— Ну как ты? — спросила она, поправляя лямку рюкзака.

— Нормально. Работаю.

— Работаешь? — она усмехнулась. — Ты прямо как взрослый. Ладно, беги, там твои уже собираются.

В два часа прозвенел последний звонок. Алексей собрал вещи и направился в спортзал.

Там уже было шумно. Человек тридцать пацанов — Бакс, Сомов, Серёга и остальные — сидели на скамейках, стояли у стен, переговаривались. Дядя Витя и Виктор Саныч стояли в центре, возле ринга, и о чём-то спорили. Увидев Алексея, все замолчали.

— Ну что, Бес? — подал голос Бакс. — Собрал нас. Говори.

Алексей подошёл к тренерам, кивнул им, повернулся к пацанам.

— Значит, так, — начал он без предисловий. — Времени мало, а дел много. Слушайте сюда.

В зале повисла тишина.

— Деньги у нас есть. Губернатор поможет, местные бизнесмены скинуться. На первое время хватит. Думаю миллионов 60 наскребем. Кроме этого у нас есть финансирование из Москвы 80 млн каждый год.Теперь главное — правильно их потратить.

Он посмотрел на дядю Витю и Виктора Саныча.

— Дядя Витя, Виктор Саныч — вы теперь главные. Не только в своих залах — вообще. Вы отвечаете за всё. За тренеров, за инвентарь, за расписание. Без вас ни один пацан на ринг не выйдет.

Дядя Витя усмехнулся:

— А ты, Бес, командовать не разучился.

— Я не командую, я распределяю, — поправил Алексей. — Теперь так: вы двое набираете штат тренеров. Начальный этап один тренер на 15 мальчишек. Во все залы, которые мы будем открывать. Требования жёсткие: или бывшие спортсмены с опытом, или те, кто умеет работать с пацанами. Никаких случайных людей.

Виктор Саныч кивнул.

— Дальше, — Алексей перевёл взгляд на группу пацанов постарше, стоявших отдельно. Это были бывшие «бригадные» — те, кто после смерти Лысого решили остаться. Шкаф, Шуруп, Кислый и ещё несколько человек. — Вы теперь работаете с ними. Ваша задача — собирать пацанов с улицы. Всех, кто болтается без дела, кто ворует, кто в банды лезет. Не силой, не угрозами — разговорами. Убеждать, объяснять, что есть другой путь.

Шкаф нахмурился:

— Это мы типа вербовщики?

— Это вы типа спасатели, а в будущем вы основа службы безопасности компании. — жёстко сказал Алексей. — Если хотите, чтобы ваши младшие братья или соседские пацаны не сгнили в тюрьме или не сдохли от передоза — делайте свою работу. Вопросы?

Вопросов не было. Шкаф только кивнул, переглянувшись со своими.

— Деньги распределяем так, — продолжал Алексей. — Сначала загружаем залы дяди Вити и Виктора Саныча. Там уже есть база, есть тренеры, есть пацаны. Нужно довести до ума, чтобы могли работать на полную мощность. Потом — наш школьный спортзал. Здесь будем тренировать новичков, тех, кого вы приведёте с улицы.

— А дальше? — подал голос Сомов.

— А дальше будем расширяться. Весь Первомайский район должен быть охвачен. Чтобы у каждого пацана была возможность прийти в зал, а не на улицу.

Он достал мобильник, взглянул на часы.

— Сейчас позвоню губернатору. У меня к нему есть разговор.

Алексей отошёл в сторону, набрал номер. Пацаны притихли, прислушиваясь.

— Евгений Петрович? Добрый день, Алексей Приморский беспокоит. Да, спасибо, хорошо. Нужна ваша помощь. Надо бы собрать по мимо бизнесменов, директоров школ Первомайского района, хочу им одно предложение сделать. По аренде спортзалов под нашу программу. Если поможете организовать встречу, буду очень благодарен. Да, на этой неделе хорошо бы. Спасибо. До связи.

Он отключился и вернулся к пацанам.

— Завтра позвоню — скажу, когда встреча. Пока работаем по плану. Дядя Витя, Виктор Саныч — вы за тренеров. Бригадные — за улицу. Остальные — на тренировки. Завтра в это же время докладываете, что сделано.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Бес, — окликнул его Бакс. — А ты сам чем займёшься?

Алексей обернулся. Усмехнулся.

— Я буду учиться и делать так, чтобы у вас всех было будущее. Работайте.

Дверь за ним захлопнулась.

На улице снова падал снег. Крупные хлопья ложились на плечи, на голову, таяли на лице. Алексей постоял минуту, глядя на серое небо, потом сел в машину.

— Домой, Николай.

Машина тронулась. За окном проплывал заснеженный город, пацаны на остановках, бабушки с сумками, редкие машины. Обычный зимний день.

Алексей сжал кулак. Впереди было много работы. Но теперь он знал, за что берётся.

Снег падал. Город жил. А он, Бес, только начинал свою настоящую битву.

Планы и уроки

Алексей вернулся домой около четырёх. В прихожей пахло чем-то вкусным — Галина Семёновна уже колдовала на кухне. Он скинул куртку, повесил её в шкаф и прошёл в столовую.

На столе его ждал обед. Суп, горячее, салат — всё как полагается. Галина Семёновна знала своё дело безупречно. Алексей ел быстро, с аппетитом, почти не чувствуя вкуса — мысли были заняты другим.

Только он отодвинул тарелку, как в прихожей раздался звонок.

— Я открою, — крикнула Галина Семёновна.

Через минуту в столовую влетела Катя. В джинсах, свитере, с растрёпанными волосами и рюкзаком за плечами — она всегда была такой: живой, быстрой, с вечным лёгким беспорядком, который ей удивительно шёл.

— Привет, как дела москвич? — улыбнулась она, плюхаясь на стул напротив Алексея. — Галина Семёновна сказала, что ты обедаешь. Я подожду, но вообще-то у нас учёба, между прочим.

— Я уже закончил, — Алексей отодвинул тарелку. — Есть хочешь?

— Не откажусь. — Катя стрельнула глазами в сторону кухни. — Галина Семёновна, а можно мне того же?

Домработница появилась в дверях с лёгкой улыбкой — Катю здесь любили.

— Конечно, Катенька. Сейчас принесу.

Пока Катя ела, Алексей рассказывал. И рассказывал подробнее, чем планировал — может, потому что Катя умела слушать так, что хотелось говорить.

— Значит, так, — начал он, откинувшись на спинку стула. — Москва встретила морозом. Настоящим, не как у нас. Сухой, колючий, щиплет лицо. Серебряный Бор — это вообще другой мир. Коттеджи, сосны, тишина. Я вышел утром на улицу — снег скрипит под ногами, и так тихо, что уши закладывает.

Катя жевала, слушая внимательно.

— С отцом встретились, — продолжил Алексей. — Он рассказывал про Храм Христа Спасителя — его восстанавливать начинают. Ты представляешь, Кать? Его же при большевиках взорвали, а теперь заново строят. Отец в попечительском совете, меня с собой на закладку первого камня взял.

— Ничего себе, — выдохнула Катя. — И как оно?

— Торжественно. Патриарх приезжал, политики всякие. Я там чужой был, конечно. Стоял в сторонке, смотрел. Но ощущение... — Алексей задумался, подбирая слова. — Такое, будто время поворачивает назад. Или наоборот, в будущее шагает. Не объяснить.

— А с отцом как? — осторожно спросила Катя.

— Нормально. Разговаривали. Он про дела рассказывал, я про наши. Про залы, про пацанов, про губернатора. Слушал внимательно, вопросы задавал. Даже удивился, кажется, что я так в это въехал.

— Ты же его сын, — пожала плечами Катя. — Чего удивляться?

— Не знаю. — Алексей покачал головой. — Там, в Москве, у него другая жизнь. Я для него, наверное, как привет из прошлого. Но встретил хорошо.

Катя доела, отодвинула тарелку, посмотрела на него внимательно.

— А самое главное? — спросила она. — Губернатор что сказал?

Алексей усмехнулся — она всегда умела вычленить суть.

— Самое главное он сказал перед отъездом. Вызвал меня, разговор был серьёзный. Про Китай, про границу, про каких-то чиновников из МИДа, которые хотят отдать китайцам участок в районе Туманной. Ты слышала про такое?

— Краем уха. У нас в универе об этом говорили. Говорят, губернатор жёстко выступил против.

— Жёстко — это мягко сказано. — Алексей понизил голос. — Он мне всё выложил. Что это не просто бюрократы, а люди с большими связями. Что они через Москву продавливают своё решение. А он, губернатор, остаётся с краем один на один.

— И что ты?

— А что я? Послушал, запомнил. Попросил отцу передать при случае. Чтобы те, кто наверху, знали, что здесь, на месте, видят эту угрозу.

Катя покачала головой.

— Ты прямо как депутат, Бес. В политику лезешь.

— Не лезу, — поправил Алексей. — Просто оказался в нужное время в нужном месте. И если могу помочь — помогу.

— Ладно, — Катя собрала тарелки, отставила их на край стола. — С этим разобрались. Теперь главное: деньги есть? На залы хватит?

— Губернатор обещал собрать бизнесменов. Я ему сказал, сколько нужно. Шестьдесят миллионов в год на всё про всё. Он сказал, что есть люди, которые реально заинтересованы в порядке. Да плюс 80 млн которые нам Москва обещала..

— Сто сорок миллионов, — присвистнула Катя. — Это серьёзно.

— А то. — Алексей усмехнулся. — Но если получится, мы весь Первомайский район закроем. Чтобы у каждого нуждающегося пацана был зал, а не улица.

Катя слушала внимательно, изредка кивая. Когда он закончил, она отложила вилку и посмотрела на него с тем особенным выражением, которое появлялось у неё только в самые серьёзные моменты.

— Знаешь, Бес, — сказала она тихо, — я тобой горжусь.

Алексей поднял бровь.

— Серьёзно. Ты пришёл в эту школу полгода назад — затравленный, злой, никому не верящий. А теперь… — она обвела рукой пространство, — теперь ты собираешься изменить жизнь сотням мальчишек. Это круто.

— Спасибо, — коротко ответил он.

— Но! — Катя подняла палец, и её лицо приняло строгое выражение. — Учёба прежде всего. Ты не забыл? Экзамены, поступление, вуз. Если ты завалишь учёбу, никакие залы не помогут. Ты будешь просто мажором с деньгами, а не серьёзным человеком.

— Помню, — усмехнулся Алексей. — Поэтому ты здесь.

— Именно. — Катя полезла в рюкзак, достала учебники и тетради. — Давай, открывай алгебру. У нас много работы.

Следующие два часа они занимались. Катя гоняла его по темам, объясняла, заставляла решать примеры. Алексей слушался — не потому, что не мог возразить, а потому, что знал: она права. Без образования все его планы останутся просто мечтами.

Около семи в прихожей хлопнула дверь.

— Я дома! — раздался голос Елены Сергеевны.

Алексей с Катей переглянулись и вышли в коридор. Мать стояла у зеркала, поправляя причёску. В руках у неё был букет — яркие хризантемы, ещё не распакованные, в целлофане. Щёки её слегка порозовели — то ли от мороза, то ли от чего-то другого.

Увидев сына и Катю, она смутилась, быстро убрала цветы за спину, но было поздно — они всё заметили.

— Ой, а вы уже занимаетесь? — спросила она с лёгкой ноткой растерянности. — Я не помешала?

— Нет, мам, мы как раз заканчиваем, — спокойно ответил Алексей, делая вид, что ничего не заметил. — Ты поздно сегодня.

— Да, заседание кафедры затянулось. — Елена Сергеевна всё ещё прятала цветы за спиной. — А потом коллега проводил… в смысле, подвёз до дома. Там скользко очень.

— Понятно. — Алексей едва заметно улыбнулся. — Цветы красивые.

Мать окончательно смутилась, быстро чмокнула его в щёку и скрылась в своей комнате, унося букет.

Катя прыснула в кулак, когда дверь за Еленой Сергеевной закрылась.

— Ого, — шепнула она. — Кажется, у твоей мамы кто-то появился.

— Похоже на то, — так же тихо ответил Алексей.

— Ладно, это не моё дело. — Она собрала учебники, закинула рюкзак на плечо. — Завтра в то же время?

— Да. И спасибо.

— Не за что. — Она уже была в дверях, но обернулась. — Знаешь, Бес… у тебя классная мама. Рада, что у неё всё налаживается.

Алексей кивнул. Проводил Катю до двери и вернулся в квартиру. В комнате матери горел свет. Он постоял немного в коридоре, потом подошёл и тихо постучал.

— Мам, можно?

— Заходи, Лёша.

Она сидела на краю кровати, всё ещё в пальто, рассеянно теребя целлофан на букете. Цветы так и лежали рядом не распакованными. Увидев сына, она снова смутилась, но попыталась улыбнуться.

— Ты хотел что-то?

Алексей сел рядом, на край кровати. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Мам, я не слепой. И Катя тоже. Ты не хочешь рассказать?

Елена Сергеевна вздохнула, отложила букет. Посмотрела на сына долгим, изучающим взглядом — будто проверяла, можно ли ему доверить такое.

— Это Леонид Борисович, — сказала она наконец тихо. — Ректор университета. Мы знакомы давно, ещё с тех пор, когда я только начинала работать. Он… он вдовец. Уже несколько лет. Дети взрослые, живут отдельно.

Алексей слушал молча, не перебивая.

— Я не знаю, как это получилось, — продолжала она, и в голосе появились нотки растерянности. — Мы просто разговорились после заседания, потом он предложил кофе, потом… — она замолчала, подбирая слова. — Он очень деликатный, Лёша. Ничего такого не позволял. Просто… просто я вдруг поняла, что мне с ним хорошо. Спокойно.

— Он тебе нравится? — спросил Алексей прямо.

Елена Сергеевна покраснела, как девчонка.

— Лёша, я… мне уже не двадцать лет. Я не знаю, как это называется.

— Нравится, — повторил Алексей. — Это же просто. Ты взрослая женщина, мам. Ты имеешь право.

Она подняла на него глаза — в них стояли слёзы, но не горькие, а какие-то светлые.

— Ты правда так думаешь?

— Правда. — Алексей взял её за руку. — Слушай, мам. Через год я уеду учиться в Москву. Ты останешься здесь одна. Я не хочу, чтобы ты сидела в этой квартире и ждала моего звонка. Ты заслуживаешь быть счастливой. Прямо сейчас, а не когда-то потом.

— Но как же ты? — прошептала она. — Я твоя мать, я должна…

— Ты должна жить свою жизнь, — перебил он мягко, но твёрдо. — Я уже большой. Я справлюсь. И я очень хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтобы ты не была одна.

Елена Сергеевна смотрела на него, и в её глазах было столько любви и благодарности, что у Алексея самого на мгновение перехватило горло.

— Ты стал таким взрослым, Лёша, — сказала она тихо. — Иногда мне кажется, что я совсем тебя не знаю.

— Это ничего, мам. — Он улыбнулся. — Главное, что мы друг у друга есть.

Она обняла его — крепко, по-настоящему, как не обнимала много лет. Алексей обнял её в ответ.