Жизнь с Раманой Махарши

Предисловие

Бхагаван Шри Рамана Махарши широко признан одним из величайших индийских духовных учителей современности. В 1896 году еще будучи шестнадцатилетним юношей, он пришел к реализации Я во время драматичного переживания смерти, длившегося около двадцати минут. Поскольку до того момента ему не приходилось иметь дело с духовным поиском и с соответствующей практикой, то поначалу это переживание его озадачило. Первые несколько недель после реализации он попеременно думал, что либо в него вселился некий дух, либо сразило странное, но весьма приятное заболевание. Он никому не сказал о своем опыте и попытался продолжить жить как обычный южноиндийский школьник. В последующие дни это ему почти удавалось, но где-то спустя шесть недель мирская рутина школьной и семейной жизни настолько опостылела ему, что он решил покинуть дом и найти место, где смог бы спокойно пребывать в переживании Я без неуместного вмешательства и помех.

Он решил отправиться к Аруначале, знаменитой священной горе, расположенной в ста двадцати милях к юго-западу от Мадраса. Выбор был далеко не случаен: в ранние годы он всегда чувствовал благоговение при упоминании имени Аруначалы. По сути, прежде чем его неверное представление было развеяно родственником, он думал, что Аруначала – это некий небесный мир, а не находящееся на земле место паломничества, куда можно добраться на общественном транспорте. В более поздние годы он говорил людям, что Аруначала – его Гуру, и иногда утверждал, что именно сила Аруначалы привела его к реализации, а позднее – вызвала притяжение к своей физической форме.

Юный Рамана Махарши приложил немалые усилия, чтобы никто из его семьи не узнал, куда он отправился. Он тайно покинул дом и три дня спустя, проделав полный приключений путь, добрался до Аруначалы. Оставшиеся пятьдесят четыре года своей жизни он провел на священной горе либо у ее подножия, не желая покидать ее даже на день.

В первый же день по прибытии он выбросил все свои деньги и пожитки, кроме набедренной повязки, обрил голову в знак духовного отречения от мира и нашел спокойное место на территории главного храма Аруначалы, где мог сидеть, никем не тревожимый. Последующие четыре или пять лет почти все свое время он проводил, сидя с закрытыми глазами в различных храмах и у алтарей, полностью погруженный во всепоглощающее осознавание Я. Время от времени ему приносили еду сочувствующие посетители или паломники, позднее – постоянный служитель, однако, за исключением недолгого периода, когда он покинул свое место и отправился просить подаяние, он не выказывал никакого интереса к своему телесному состоянию или же к событиям во внешнем мире, происходящим вокруг него.

В 1901 году он перебрался в пещеру Вирупакша, расположенную в трехстах футах вверх по горе за главным храмом, и оставался там большую часть последующих четырнадцати лет. Со временем он начал проявлять некоторый интерес к посетителям, которые приходили увидеть его, однако разговаривал редко. Он по-прежнему предпочитал проводить большую часть дня, сидя в молчании или бродя по склонам Аруначалы. К нему стали привлекаться преданные, еще когда он неподвижно сидел в храме. К тому времени как он перебрался в пещеру Вирупакша, у него уже была небольшая группа последователей, которая время от времени пополнялась захожими паломниками.

В санскрите есть слово «тапас», которое означает интенсивную духовную практику, сопровождаемую физическим самоотречением или даже умерщвлением плоти, благодаря чему духовная нечистота постепенно сгорает. Некоторые люди тянулись к нему, поскольку чувствовали, что человек, выполняющий столь интенсивный тапас (в первые годы в храме он часто сидел без движения дни напролет), должен обладать огромной духовной силой. Другие стремились к нему, потому что явственно ощущали излучение любви и радости, исходящее от его физической формы.

В последние годы своей жизни Рамана Махарши недвусмысленно давал понять, что в молодости, находясь у Аруначалы, он не практиковал ни одну из форм тапаса или медитации. Если его когда-либо спрашивали об этом, он отвечал, что Я-реализация случилась с ним во время переживания смерти в родительском доме в 1896 г. и что последующие годы, проведенные в безмолвном, неподвижном сидении, были всего лишь ответом на внутреннюю потребность оставаться полностью погруженным в переживание Я.

В последние годы в пещере Вирупакша он начал разговаривать с посетителями и отвечать на их духовные вопросы. Он никогда не хранил молчание полностью, но в самом начале пребывания на Аруначале говорил редко и был немногословен. Его учение возникло из его собственного внутреннего переживания Я, а не под влиянием адвайта-веданты, древней и заслужившей авторитет школы индийской философской мысли, которая утверждает, что Я (Атман), или Брахман, – единственная существующая реальность и что все феномены есть неделимые проявления, или видимости, внутри нее. Окончательная цель жизни, согласно Бхагавану и другим учителям адвайты, – выйти за пределы иллюзии того, что ты – отдельная личность, функционирующая посредством тела и ума в мире отделенных, взаимодействующих между собой объектов. Достигнув этого, ты осознаешь, чем на самом деле являешься: Я, которое есть имманентное бесформенное сознание.

В 1890 г. семье Раманы Махарши удалось выяснить, где он находился, однако он отказался возвращаться в родительский дом. В 1914 г. его мать решила отправиться к сыну на Аруначалу и провести оставшиеся ей годы рядом с ним. В1915 г. с группой преданных, живших в пещере Вирупакша, она перебралась выше по склону, в Скандашрам – маленький ашрам, который был построен специально для него одним из первых преданных.

До этого преданные, жившие с Раманой Махарши, ходили в соседний город за подаянием. В индуистской религиозной традиции люди, отрекшиеся от мира, называемые садху или санньясинами, зачастую поддерживают свое существование таким образом. Нищенствующие монахи всегда были частью индуистской традиции, и на тех, кто просит подаяния из религиозных соображений, нет клейма осуждения. Когда Бхагаван (в дальнейшем я буду называть его в основном этим именем, поскольку так звали его практически все преданные) переехал в Скандашрам, его мать начала регулярно готовить еду для всех его обитателей. Вскоре она стала пылкой преданной своего сына и достигла такого быстрого духовного прогресса, что милостью и силой Бхагавана сумела реализовать Я в момент своей смерти в 1922 году.

Ее тело было похоронено в долине, примыкающей к южным склонам Аруначалы. Несколькими месяцами спустя Бхагаван, побужденный тем, что позднее он назвал «божественной волей», покинул Скандашрам и отправился жить рядом с небольшой гробницей, возведенной над ее телом. В последующие годы вокруг этого места вырос большой ашрам. Приезжие со всей Индии, а позднее и из-за границы, приходили сюда к Бхагавану, чтобы получить совет, благословение или просто насладиться его излучающим покой сиянием. К моменту своей смерти в 1950 г. в возрасте семидесяти лет он стал чем-то вроде национального символа – физическим воплощением всех самых прекрасных сторон индуистской традиции, уходящей в глубину тысячелетий.

Его слава и притягательная сила не объясняются сотворенными им чудесами. Он не выставлял напоказ особые способности и с насмешкой относился к тем, кто делал это. Не повлияло существенным образом на его славу и его учение. Да, он восхвалял достоинства мало известной на ту пору духовной практики, однако большинству аспектов его учения учили поколения Гуру и до него. То, что покоряло умы и сердца приходящих к нему людей, – это ощущение святости, которое немедленно возникало в его присутствии. Он вел простую аскетическую жизнь; он относился с одинаковым уважением и вниманием ко всем преданным, которые приходили к нему за помощью; и, возможно, самое главное: без усилий он излучал энергию, которая у всех находящихся рядом с ним вызывала ощущение покоя и благоденствия. В присутствии Бхагавана осознание себя отдельной личностью часто уступало место полному осознанию имманентного Я.

Бхагаван не пытался генерировать эту энергию, как и не пытался он приложить сознательное усилие, чтобы изменить окружающих его людей. Передача силы была спонтанной, безусильной и непрерывной. Если в результате нее случались трансформации, то происходило это благодаря состоянию ума воспринимающего, а не каким-либо решениям, желаниям или действиям Бхагавана.

Бхагаван прекрасно знал об этих излучениях и часто говорил, что передача энергии – самая важная и непосредственно воздействующая составляющая его учения. Устное и письменное учение, которое он давал, как и различные техники медитаций, им рекомендованные, предназначались, по его словам, лишь для тех, кто не был способен сонастроиться с потоком милости, который он непрерывно эманировал.

Множество людей писало о жизни Бхагавана, о его учении и том опыте, которые различные преданные переживали в его присутствии. Прошло более сорока лет с момента смерти Бхагавана, и можно извинить того, кто предполагает, что фактически все значимые истории о Бхагаване в той или иной форме уже напечатаны. Так склонен был считать и я до 1987 г., пока не отправился брать интервью у одного из старейших преданных Бхагавана по имени Аннамалай Свами. Вскоре я вынужден был пересмотреть свою точку зрения. В течение нескольких недель он рассказал мне так много интересных, не публиковавшихся ранее историй о Бхагаване и преданных, живших рядом с ним, что я решил записать их в форме рассказа от первого лица и опубликовать. Аннамалай Свами дал мне свое разрешение и впоследствии прочитал мой рассказ, чтобы убедиться, что все его истории переданы верно. Я снабдил этот рассказ собственными комментариями. Большинство из них объясняет непонятные места в тексте, некоторые же дают фоновый план или дополняют его схожими историями, которые не были известны Аннамалаю Свами.

Я хочу поблагодарить Шри С. Сундарама, выступившего в роли моего переводчика, Кумара Свами за перевод на английский язык дневника Аннамалая Свами, Сатью за расшифровку всех бесед, которые идут в заключительной главе, Шри Раманашрамам за разрешение использовать фотоматериалы из его архива, Н. Сутару за любезную помощь при редактировании, а также Джагрути и несколько других членов Сатсанга Бхавана в Лакнау за набор и подготовку окончательной редакции.

Дэвид Годман

Лакнау, Индия, март 1994 г.

Приход к Бхагавану

Я родился в 1906 году в Тонданкуричи, деревушке примерно в двести домов. Мой отец, человек многих талантов, был в деревне уважаемой личностью. Будучи фермером, астрологом, художником и строителем, он помимо того знал толк в изготовлении статуй и сооружении гопурам (городских башен). Вскоре после моего рождения отец встретился с другим астрологом, чтобы обсудить мой гороскоп. Оба они пришли к выводу, что я с большой долей вероятности мог стать санньясином (индуистским монахом, отказавшимся от всех связей с семьей и миром). Мой отец, недовольный этим предсказанием, решил предотвратить подобное развитие событий, лишив меня должного образования. Он посчитал, что если я никогда не научусь толком читать и писать, то никогда не прочту священные писания и никогда не обнаружу интерес к Богу. Из-за веры моего отца в это предсказание я получил лишь самое поверхностное образование в местной деревенской школе. Едва я успел освоить алфавит, как меня забрали из школы и отправили помогать отцу в его работе на полях.

Отец, подозревающий, что я могу попытаться вернуться в школу без его ведома или согласия, старался принять все меры, чтобы я оставался практически неграмотным, говоря моей матери: «Если он снова пойдет в школу, не давай ему есть».

Вскоре после того как меня забрали из школы, я, проходя через соседнюю деревню под названием Вепур, услышал, как заезжий ученый человек дает наставления.

Он говорил жителям деревни: «Быть образованным полезно. Даже если вам придется просить милостыню, чтобы прокормить себя во время обучения, вам стоит учиться как можно больше. Только с помощью образования можем мы познать тайны мироздания».

Вернувшись домой, я подошел к отцу и пожаловался: «Сегодня в Вепуре я слушал ученого, который говорил о ценности образования. Ты не разрешаешь мне ходить в школу. Почему?»

Отец уклонился от вызова, сказав: «Ох, мы всего лишь фермеры. Нам достаточно уметь писать свое имя, чтобы ставить подпись».

Поскольку меня не удовлетворили ни позиция отца, ни его ответ, я решил попробовать учиться самостоятельно. Я завладел двумя книгами – одной, содержащей рассказы о царе Викрамадитье, другой – со стихами Паттинатара[1] – и попытался сам научиться читать. По любопытному совпадению одни из первых стихотворных строф Паттинатара, которые я сумел разобрать, пророчески подытожили тот духовный путь, которому я стремился следовать большую часть своей жизни:

Хотя я никогда не встречался с утверждением, подобным этому, я всегда обладал природной склонностью к духовной жизни. Никто никогда не говорил со мной о религиозных вопросах, но каким-то образом я всегда знал, что существует высшая сила, называемая «Богом», и что цель жизни – достичь этого Бога. Инстинктивно, без внушения со стороны, я чувствовал: все, что я видел, было некоторым образом иллюзорно и нереально. Эти мысли вместе с идеей о том, что в этом мире мне не следует привязываться к чему бы то ни было, были частью моего сознания даже в самые ранние годы моего отрочества.

Мне вспоминается один случай, который произошел, когда мне было всего шесть лет. Я гулял с матерью недалеко от деревни, когда мимо нас прошел садху в оранжевом облачении. Я спросил мать: «Когда я стану таким же санньясином?» и, не дожидаясь ответа, отправился по дороге вслед за садху.

Пока шел, я слышал, как моя мать с раздражением говорила местной женщине: «Посмотри, какой негодный мальчишка! Даже в таком малом возрасте он пытается стать садху[4]».

Мой отец, к несчастью, не разделял моих религиозных наклонностей. Он тщательно выполнял пуджу[5] ежедневно по полчаса, но его побуждения были исключительно материальными.

Однажды, все еще будучи маленьким мальчиком, я спросил его: «Для чего ты выполняешь эту пуджу каждый день?» Он ответил: «Я хочу иметь богатство, иметь землю, я хочу иметь золото и много денег».

Я сказал: «Все эти вещи тленны. Зачем ты молишься об этих преходящих вещах?» Отец был удивлен, что в столь юном возрасте я обладаю пониманием таких материй. «Откуда ты знаешь, что эти вещи тленны?» – спросил он. «Я знаю, поэтому и говорю тебе», – ответил я. Знание было внутри меня, но я не мог выразить его или как-то рационально объяснить.

Когда отец обнаружил мой интерес к духовным вопросам, то попытался мне помешать. Он создал множество помех на моем пути и лишь через много лет наконец сдался и признал, что стать садху было моим предназначением.

Пока я был еще достаточно мал, деревенские жители считали меня своего рода маскотом (талисманом удачи). Когда кто-нибудь принимался строить новый дом, меня просили заложить первый камень. Меня просили вырвать первый сорняк, когда в полях начиналось прореживание посевов, а на свадьбах – коснуться статуи Ганапати в начале церемонии. Самой приятной обязанностью, однако, было поедание сладостей. Когда по случаю каких-либо торжеств жители деревни готовили сладости, меня приглашали отведать их. Я не знаю, когда односельчане начали верить в то, что я приношу им удачу, и как они пришли к такому заключению, но эта традиция продолжалась до тех пор, пока мне не исполнилось тринадцать лет.

Некоторые люди, похоже, наделены даром исключительной удачи, до такой степени, что все, что они делают, обречено на процветание и успех. В Тамил Наду таких людей часто называют «Золотой Рукой». Они очень востребованы как инаугураторы фестивалей и социальных мероприятий, поскольку считается, что любое начинание с их легкой руки будет успешным.

Рамана Махарши тоже носил прозвище «Золотая Рука». В юности он часто играл с друзьями в футбол, и вскоре было замечено, что та команда, на чьей стороне он играл, неизменно выигрывала. Аннамалай Свами, по всей видимости, обнаружил схожий дар удачи, раз его считали деревенским маскотом.

Мне никогда не было свойственно стадное чувство. Вместо того чтобы проводить время с другими жителями деревни, я искал безлюдные места, где мог сидеть и практиковать внутреннюю тишину. Моим любимым местом был храм Винаяки в лесу рядом с деревней. Я часто уходил туда и молился божеству. В те дни я был настолько несведущ в религиозных обрядах, что не знал даже, как правильно простираться ниц перед мурти; я научился этому, лишь повторяя движения за маленькой девочкой, которая пришла в храм и выполнила замысловатую аштангу намаскарам[6] перед храмовой статуей.

Ближе с религиозными обрядами я познакомился во время посещения Вриддхачалама, шиваистского паломнического центра по соседству с моей деревней. Я понаблюдал за тем, как некоторые брахманы выполняют ануштаны[7], и попросил их посвятить меня в эти практики. Они отказались, объяснив это тем, что шудрам (членам низшей касты) запрещено практиковать эти обряды.

Вскоре после этого я увидел, как шиваиты (почитатели Шивы), не принадлежащие к касте брахманов, выполняют те же ритуалы. По всей видимости, они научились выполнению ритуалов по книге, содержавшей их детальное описание. Я научился ануштанам у этой группы и, вернувшись в свою деревню, регулярно выполнял их. Мой отец, несмотря на его достаточно циничное отношение к религии, несколько ранее посвятил меня в Сурью Намаскарам – широко известный ритуал, при котором нужно повторять некоторое

количество мантр и затем делать простирания перед восходящим солнцем. Новые ритуалы я добавил к этому, уже преподанному мне моим отцом.

Я усвоил еще одну практику: каждый месяц, в день экадаси (одиннадцатый день после каждого полнолуния и новолуния), я пытался медитировать всю ночь без сна. Вскоре я обнаружил, что, пытаясь медитировать в положении сидя, я засыпаю. Я попробовал медитацию в движении, но даже это не сработало – я засыпал на ходу. После небольших экспериментов я обнаружил, что могу побороть сон, принимая ванну в местной реке и втирая песок в бедра, чтобы вызвать боль. Я также жевал кусочек табака, потому что мне сказали, что это помогает удерживать ум в раджогуне.

Согласно индуистской философии, все творение обладает тремя чередующимися свойствами, называемыми гунами: саттва (гармония), раджас (активность) и тамас (инертность). Эти три свойства также поочередно возникают в уме. Жевание табака стимулирует раджас и поддерживаетум в состоянии бодрствования и активности.

В юности я очень любил выставлять напоказ свою набожность, чтобы продемонстрировать приверженность религиозной жизни. Я носил белую дхоти[8], покрывал голову наподобие Рамалинги Свами[9] и толстым слоем наносил вибхути (священный пепел) на лоб и тело. В то время я был преданным поклонником Рамалинги Свами: в деревне я видел его фотографию, которая впечатлила меня настолько, что я посетил Вадалур, место его самадхи (место, где его тело исчезло в синем свете).

Будучи совсем юным подростком, я достал копию десятой главы книги под названием «Джива Брахма Аикья Веданта Рахасья». Я обучился техникам пранаямы[10] по этой книге и начал практиковать их в лесном храме. Чтение этой книги вызвало во мне сильное желание более основательно изучить святые писания. В обычной ситуации для такого мальчика, как я, это представляло бы крайнюю сложность, но удивительное стечение обстоятельств вскоре позволило мне осуществить желаемое. У карнама (правительственного счетовода) нашей деревни было много книг религиозного содержания, которые он унаследовал от своего отца. У него не было времени на их чтение, так как он был карнамом в трех различных деревнях. Он вел столь занятую жизнь, что часто даже не имел возможности вернуться домой переночевать. Его жена, глубоко верующая женщина из Тируварура, разрешила мне приходить в их дом и читать те книги. Каждый день она готовила еду, приносила ее к статуе Ганапати, которая стояла в их доме, а затем отдавала еду мне. Сама она ела только после того, как я съедал это подношение. В конце концов я поселился в доме карнама, питаясь подношениями, которые готовила жена карнама. Поскольку родители мои относились неодобрительно к моему религиозному рвению, я совсем перестал бывать в родительском доме. Во время этого отчуждения, длившегося три года, я ни разу не навестил их.

Изучая книги, я усвоил привычку читать их вслух. Выбор книг был большим, однако моими любимыми стали «Кайвалья Наванитам», книги о Рамакришне Парамахамсе, «Теварам» Аппара и Джнянасамбандхара, «Тирувачакам» и «Бхакта Виджая».

«Кайвалья Наванитам» – тамильская работа по философии адвайты; Рамакришна Парамахамса был бенгальским святым XIX в.; Аппар и Джнянасамбандхар были тамильскими святыми, жившими в VI в., чьи гимны во славу Шивы называются «Теварам»; «Бхакта Виджая» представляет собой собрание историй о знаменитых святых Маратхи.

Мое чтение вскоре привлекло внимание некоторых духовно настроенных жителей деревни. В течение нескольких недель около десятка человек начали регулярно приходить в дом, чтобы послушать мое чтение. Каждый вечер, где-то с шести до десяти, я читал отрывки из этих книг. После каждого чтения мы обсуждали значение и значимость этих текстов.

Некоторые жители деревни пошли к моему отцу и сказали, что я изучаю писания и толкую их другим людям. Мой отец был удивлен, услышав об этом, так как полагал, что я так и остался неграмотным. Решив лично расследовать эти обстоятельства, он пришел и тайно подслушал одно из наших вечерних занятий.

После этого он, судя по всему, сказал: «Я больше не могу заставлять его повиноваться мне. Так что я просто предоставляю его Богу».

Жена карнама присутствовала на большинстве наших собраний. Она обнаружила сильный интерес к работам, которые мы читали вслух, стала вегетарианкой и утратила интерес к мирским делам. К сожалению, она потеряла интерес даже к своему супругу.

Однажды вечером он отвел меня в сторону и довольно сердито сказал: «Из-за твоего общения с моей женой она уподобилась свами. У нее вообще нет никаких желаний. Я больше не хочу, чтобы ты оставался в моем доме. Поищи другое жилье».

Другие верующие услышали слова карнама. Один из них сказал мне: «У нас нет необходимости проводить наши чтения именно здесь. Для этой цели мы легко найдем другое место».

Поначалу для наших встреч мы думали построить простую хижину из листьев кокосовой пальмы, но под конец вечера решили, что построим основательный матх.

Матхи – индуистские сооружения, которые основываются с конкретной целью вроде почитания памяти святого, пения духовных песен, медитации и т. д. Самые большие, в которых, как правило, постоянно живет группа садху, подобны монастырям или ашрамам.

Каждый из нас вложил свои средства в это предприятие, и в скором времени появился Шиварам Бхаджан Матх. Я переехал в матх, как только он был закончен, и продолжил там свою садхану[11], проводя баджаны[12] и читая вслух учения различных святых.

Когда матх был закончен, я построил таннир пандал[13] на главной дороге, проходившей через нашу деревню. С помощью нескольких приверженцев я собрал достаточное количество средств, чтобы каждый день готовить канджи (рисовый отвар) для садху и путешественников, держащих путь через деревню.

Вскоре после того как я обосновался в матхе, мои родители решили предпринять последнюю попытку отлучить меня от духовной жизни. Поскольку тогда мне было около семнадцати лет, они подумали: «Если мы не предпримем мер, то скоро он наверняка станет санньясином. Если мы найдем для него девушку, на которой он сможет жениться, то он станет обычным семьянином и выбросит из головы всю эту духовную деятельность. Возможно, тогда он станет таким, как все».

Даже не удосужившись поинтересоваться моим мнением на этот счет, они нашли девушку, договорились обо всем с ее семьей, а затем закупили все продовольствие, необходимое для свадебной церемонии. Я узнал обо всей этой активности от одной преданно верующей женщины, приходившей в Бхаджан Матх. Как только я узнал о происходящем, я сказал родителям, чтобы они прекратили все приготовления к свадьбе, поскольку у меня не было ни малейшего намерения жениться на ком-либо.