Непосторонний

В отличие от Каприз, она удовольствия от погони не получала. И по крышам побегать с ней не представлялось возможным. Но «плюшевый заяц» изо всех сил старалась держать себя в руках и была очень послушной своему защитнику.

Когда в воздухе появились два «летуна», Локи засмеялся, а Юни снова разрыдалась, но парень простил ей эту слабость за старательность. Поэтому, когда на пути к очередной подворотне девушка упала и с воем отчаяния отказалась подниматься, парень без труда подхватил истощенную подземной жизнью спутницу на руки и, перекинув через плечо, пустился легким бегом к входу в метро. Сюда летунам вход был недоступен, однако «телохранители» не отставали.

Юни притихла, покорно повиснув на плече своего провожатого и настороженно оглядывая покореженное взрывами убранство подземной станции. Здесь были даже работающие фонари на «вечных», экономных аккумуляторах. Это Локи установил их тут и регулярно менял выходящие из строя, потому что частенько наведывался именно сюда. При этом не пытался анализировать причину такого своего поведения. Напрочь отказывая себе в сентиментальности, он упрямо пытался найти его в душе своей спутницы:

— Вспоминается что-нибудь?

— Что я могу вспомнить на заброшенной станции? — удивилась девушка.

— Мы частенько бегали сюда встречать поезда — Голос Локи звучал негромко: то ли он не хотел привлекать внимания рыщущих неподалеку роботов, то ли так выражалось его почтение к воспоминаниям детства. — Мы, мальчишки, делали вид, что вот-вот бросимся на рельсы, вставали на самом краю платформы, скакали на одной ноге у самой кромки. Хвастались перед девчонками, в общем. Они все глазели и восхищались, а ты ругалась и плакала — боялась, что мы и вправду упадем.

Локи, наконец, остановился и поставил Юни на землю. Та, пристально глядя в спокойные глаза юноши, решилась на прямой вопрос:

— Может быть, я тревожилась, потому что любила тебя? Может быть, именно поэтому ты выбрал меня?

Юноша, никак не ожидавший такого вывода из своих слов и действий, рассмеялся во весь голос:

— Ох, нет, заяц! Я был тем, кого ты любила меньше всего на свете! Я ведь всегда звал тебя так — плюшевым зайцем, и никак иначе. Издевался над тобой все время.

— А сейчас? Сейчас ты ведь не издеваешься? — с надеждой вопросила Юни, все пытаясь найти во взгляде Локи какие-то чувства по отношению к ней или событиям прошлого.

И не могла. Никаких глубоких, потаенных эмоций не выдавало ни единое движение мускула. Лишь благодушная, но словно отстраненная улыбка для нее, и коварная усмешка для приближающихся «телохранителей».

— Спрячься под лестницу, — коротко скомандовал он, услышав стук металлических ног по плитам тоннеля. — Сейчас все закончится. Мы совсем рядом с домом.

Юни выполнила приказание. И едва девушка скрылась под широкой лестницей, ведущей на верхний уровень станции, как из одного из переходов выскочила четверка преследователей. Локи выстрелил из пистолета ровно четыре раза и уложил всех. Он знал самые уязвимые места практически каждой модели, недаром в детстве проводил все вечера в мастерской отца-программиста и деда-робототехника.

— Ты не мог сделать этого сразу?! — вскричала пораженная Юни, услышав звуки падающих железных тел и бесстрашно выскакивая из-под лестницы.

— Тогда было бы гораздо скучнее, — улыбнулся Локи с очень довольным видом. И, убрав оружие в неприметную кобуру на поясе, кивнул на лестницу. — Ну, а теперь расслабься, погонь пока не будет. Мы почти пришли.

Особняк Юни располагался в паре кварталов от входа в метро. Это расстояние молодые люди преодолели медленным шагом: Локи надеялся, что окрестности, пусть и утонувшие в темноте и разрухе, покажутся его бывшей соседке хоть немного знакомыми. Но девушка шла молча, глядя на двух- и трехэтажные постройки равнодушным взором и лишь иногда поеживаясь под мертвым взглядом давным-давно погасших окон.

— Вспоминай, какой из этих домов твой, — требовательно сказал Локи и остановился посреди улицы.

— Я не помню, хоть убей, — беспомощно развела руками Юни.

Но ее спутник был непреклонен:

— Вспоминай. Это место есть где-то в недрах твоего подсознания. Давай, разрушай барьеры, снимай блоки — вспоминай.

— Вон тот? — робко спросила девушка, указав на первый попавшийся.

Локи, вздохнув, покачал головой и повел ее к большому особняку, некогда бывшему шикарным жилищем, а сейчас ставшему облупившимся строением с зиявшими дырами в стенах. Юноша первым вошел в пустой дверной проем и стал водить лучом фонарика по стенам. Кое-где еще сохранились обои и лепнина под потолком, лестница на второй этаж была практически цела. А на полу в грудах кирпичного крошева можно было найти осколки былой роскоши. Но в ночной темноте было чрезвычайно сложно узнавать вещи по их остаткам.

Первый этаж занимали гостиная и столовая с небольшой кухней. Наверху, как догадался Локи, располагались спальные комнаты и кабинет главы семейства. Еще парень помнил, как девочка хвасталась, что на крыше у них разбит великолепный сад, и его тоже необходимо было посетить — наверняка «плюшевый заяц» проводила там много времени и могла вспомнить эти минуты беспечного девчачьего счастья. Но юноша не торопился.

— Узнаешь дыхание этих стен? — спросил Локи, так как Юни уже несколько минут молчала и оглядывалась, как в музее.

Та отозвалась тихо и печально:

— Они больше не дышат, Локи.

— Зато теперь дышишь ты, — неожиданно произнес парень, остановившись за спиной своей подруги, и неожиданно сорвал с нее кислородную маску.

— Отдай маску, я задохнусь! — в ужасе вскричала Юни и тут же зашлась глубоким кашлем.

Но Локи взял ее лицо в свои ладони и, пристально глядя в глаза, с нажимом произнес:

— Не задохнешься, Юни. Не бойся, дыши. Этим воздухом уже можно дышать: люди не отравляют его уже больше трех лет. Ты просто привыкла к искусственному. Привыкла к фильтрам. Дыши настоящим. Дыши.

Девушка, будто загипнотизированная взглядом и голосом, замерла, и хотя через два-три вдоха кашель возобновился, он уже не был таким судорожным. Через пару минут Локи вернул Юни ее маску, но предупредил.

— Через час я заберу ее опять.

Юни испуганно отпрянула. Локи усмехнулся:

— Не бойся, это испытанный способ. Так меня отучала от эко-масок моя Каприз. — Юноша медленно опустился на ступени каменной лестницы, растянулся на них, заложив руки за голову, и принялся рассказывать: — Когда фильтры на моей маске стали приходить в негодность, мы понятия не имели, где достать новые. И Каприз решила, что научит меня обходиться без них: отнимала у меня маску каждые полчаса и заставляла впустить в себя ядовитый воздух. Тогда смог в нем был куда более концентрированным, чем сейчас. И ничего — как видишь, я справился.

Юни, слушая этот рассказ, осторожно бродила по обломкам и разглядывала все подряд. А когда Локи замолчал, она заговорила совсем не о том, о чем юноша ожидал вопросов.

— Кто такая эта Каприз?

— Моя подруга. Своенравная ведьма, которая иногда заходит в гости из соседнего измерения. У них там, судя по ее рассказам, хорошо, но меня она отказывается брать туда.

— Странная, — резюмировала Юни, подумав.

— Очень, — охотно согласился Локи.

Пройдясь по спальным комнатам на втором этаже, девушка горько расплакалась, бессильно опустившись на ковер.

— Вспомнила? — оживился парень.

Но та покачала головой:

— Нет. Просто... просто... вот здесь жили люди, жили по-настоящему, по-нормальному. И, наверное, даже до конца не понимали, как были счастливы. А теперь нас осталось так мало, и мы не живем, а существуем. И неужели ничего, ничего-ничегошеньки с этим не поделать? Неужели я все свою жизнь буду прятаться и бояться?

Вместо ответа, которого не было, вместо пустых утешений Локи взял Юни за руку и повел за собой. А затем молча отворил перед ней хлипкую дверь в конце узкой лестницы, ведущей на крышу. Вся она была усыпана осколками вазонов и декоративных скульптур. Но парень провел девушку мимо этой разрухи, к самому краю крыши, и произнес:

— Я не могу обещать тебе теплых кроватей и катания на колесе обозрения в центральном парке. Я и сам не знаю, что с нами будет завтра, послезавтра, через неделю. Но у тебя никто не может отобрать свободу и этот город. Делай то, что тебе нравится: выращивай овощи, готовь обед и ужин для своих друзей, придумывай игры для ваших малышей. Но не запирай себя. Не забывай про небо, про ветер, про этот город. Он все еще жив.

На обломках мертвых зданий ветер, рассеивавший голос Локи в ночном пространстве, был единственным движением вокруг. Он словно и сам был живым. Он и был дыханием этого города, и Юни вдруг с ошеломляющей ясностью почувствовала — он, действительно, живой. Этот город жив, его еще можно спасти.

— Ты прав, Локи! — воскликнула она, просияв восторженно-счастливой улыбкой. — Нельзя запирать себя в подземельях, нельзя отворачиваться от мира. Его нужно спасать!

Локи изумленно уставился на свою собеседницу:

— Нет-нет, ты не так поняла! Нужно спасать не его, а себя...

— Нет, я поняла все правильно! Ведь можно жить не только ярко, но еще и осмысленно, жить во имя цели. Не сдаваться, а стараться что-то изменить. Только тогда каждый день будет полноценным. Мы должны идти к военным. Уговорить Милнет отвести нас к ним, и...

Локи, оторопевший от этих внезапных откровений, от этой неузнаваемой решимости, был даже рад, что воздух наполнился стрекотом лопастей. «Летуны» нашли их — по голосам ли, по движению или по чистой случайности. И новым сюрпризом для ошеломленного юноши стали слова Юни:

— Быстрее, бежим в подвал! Дверь под лестницей!

— Ты вспомнила про подвал? — окончательно опешил парень.

Девушка мотнула головой, и Локи увидел по глазам, услышал по голосу — она улыбалась там, под своей пресловутой эко-маской.

— Нет, не вспомнила. Я просто заметила дверь под лестницей, когда мы пришли. Ну, побежали? — и девушка первая схватила своего спутника за руку, увлекая за собой к двери и вниз по лестнице.

Локи казалось, что поднимался на крышу он с одной девушкой, а спускается уже с совсем другой.

«Летуны» кружили над крышей, стараясь проделать в ней ракетами как можно большую дыру и проникнуть внутрь, вслед за беглецами. Но Юни больше не визжала под этот грохот, а когда они вместе с Локи ворвались в темноту подвала, девушка сама стянула с себя маску и рассмеялась вслух. Локи смотрел на нее с опасением, как на полоумную.

Свет фонарика бликовал в ее широко распахнутых глазах, заставлял сверкать широкую восторженную улыбку.

— Воздуха в ней не хватает, — тяжело дыша, прокомментировала Юни, взмахнув маской, и тут же закашляла.

Но, откашлявшись, все равно не торопилась надевать свой фильтр, любуясь изумлением Локи. И парень воспользовался этой паузой: все еще недоуменно улыбаясь, он приблизился к Юни и медленно, будто боясь спугнуть, коснулся губами ее губ.

Сейчас, впервые за все время с их встречи, она показалась ему чертовски привлекательной. Эта погоня и дыхание старых стен пробудили в фарфоровой кукле человека, жаждущего эмоций. Она стала живой, и от этого неожиданно пленительной для Локи.

Юни ответила на поцелуй — робко и неумело, но очень нежно и чувственно. А затем, чуть отстранившись, прошептала:

— Спасибо тебе. За все спасибо. Знаешь, теперь я понимаю: мне даже понравилась эта твоя игра, это чувство опасности. Меня ведь никогда никуда не отпускали, запрещали пробовать что-то новое, рисковать. Милнет бережет меня как единственную младшую сестру, опекает на каждом шагу, ограждает ото всего на свете. Получается, что даже от самой жизни. Я тоже очень люблю Милнет, поэтому во всем стараюсь быть ей послушной, вот я и увязла...

Локи прервал ее откровения новым поцелуем. Пока не исчез из ее проснувшихся глаз этот неподдельный восторг, оживленный интерес. Пока она была настоящей и от этого притягательной. Пока она снова не надела маску.

Стало так тихо, что, казалось, город слышал каждый их вдох. «Летуны» отчаялись попасть внутрь: их мелкокалиберные пушки не могли проделать в крышах или стенах необходимую брешь. Возможно, они улетели за подкреплением, но Локи и Юни это уже не волновало. Они уже покинули печальную обитель.

Юни вслух поклялась своему дому однажды отважиться и явиться сюда днем, чтобы хорошенько все рассмотреть. И если не вспомнить, то сохранить в памяти место, где она воскресла.

А сейчас молодые люди бежали по улице к метро, затем — по ступеням вниз, но это была уже не погоня, а игра. Одна из тех, в которые Локи любил играть с Каприз, а сейчас Юни схватывала правила на лету, добавляя в них новизну. Недопетый мотив ведьмы Юни исполняла по-своему. Она не была похожа на Каприз: не смотрела свысока или как на равного. Она откровенно восхищалась. И Локи было приятно это участие, отсутствие надменности и хоть какой-то доли отчужденности. Она была в его руках вся, без остатка: и душой, и телом, и мыслями, и чувствами.

— Может быть, я влюбилась в тебя? — шепнула Юни, когда в очередном подземном переходе Локи прижал ее к стене, снял маску с ее пылающего лихорадочным румянцем лица и бережно поцеловал. — Может быть, и я уже не безразлична тебе?

Юноша тоже был другим, не таким порывистым и страстным, как с Каприз — где-то когда-то он научился быть мягким. Но от ответа ушел своим излюбленным способом, заменив слова новой порцией ласк.

— Мы не остановимся на этом? — чуть помедлив под каскадом поцелуев, обрушившихся на ее шею и плечи, продолжала допытываться Юни. — Ты придешь ко мне завтра?

Недоуменно вскинув брови, Локи решил не уточнять, что именно она имеет ввиду под «этим»: вылазки в город с погонями и приключениями или эту неожиданную зарождающуюся близость.

— Посмотрим, — с многообещающей улыбкой произнес парень и добавил нараспев: — «Одни сказки кончаются, другие же ждут впереди. Не смотри так подолгу назад, только прямо иди».

— Это песня? — еще больше оживилась девушка. — Что за песня? Спой мне!

— У меня неплохая музыкальная коллекция. Собирал по руинам старые аудиоплееры и ноутбуки. Поэтому я знаю много хороших песен, — с полупоклоном ответил Локи.

И, негромко напевая, он закружил Юни в танце по разбитому мрамору подземных станций, в хороводе огней «вечных» фонарей.

Хотелось, чтобы этот танец плавно перешел в иной, но торопить события было нельзя. Поэтому в тусклом отсвете зари, скупом намеке на рассвет, Локи привел Юни к входу в сад «людей-кротов». Уже не таясь от ошеломленных стражников, девушка перелезла через ограду по веревочной лестнице и из-за витой решетки отправила своему ночному провожатому воздушный поцелуй. Грядущее выяснение отношений с Милнет Юни пообещала взять на себя, и Локи с чистой совестью отправился отсыпаться в свое логово.