Между Южным и Северным полюсами

– Простите, но я ничего не поняла, – скромно сказала женщина в неброском темно-синем платье и огромной шалью на плечах.

– Это совершенно нормально, – дружелюбно, но с некоторой грустью, сказала лектор, – ах, если бы понимание нашей космической сущности было возможно по щелчку пальцев. Вот, например, для того чтобы стать доктором и чинить наши телесные оболочки, необходимо учиться лет шесть-восемь. Для становления Лунного Мага требуется намного больше усилий разума и духа, и далеко немногие смогут принять на себя это бремя. Сегодня мы делаем первые шаги в этом направлении. Первоначальная практика, необходимая человеку, ставшему на путь Лунного Мага – регрессия прошлой жизни. Потихоньку, раз за разом, мы должны вспомнить свои прошлые воплощения.

– Не хотел бы я узнать, что в прошлой жизни я был жуком, – то ли серьезно, то ли шутя, заявил молодой человек с обесцвеченными волосами.

– Если отбросить возможный сарказм, – парировала Лолита Ло, – это знание является необходимым для понимания бытия за пределами вашего земного пути. Лунная Магия есть управление кармическими волнами и, если вы не готовы взглянуть на себя в предыдущих воплощениях, значит, вы не готовы проникнуть под видимую оболочку окружающей действительности. Теперь вопрос к тем, кто был на прошлых занятиях: вы помните домашнее задание?

Раздались несколько скромных «да».

– Поясняю, для тех, кто в первый раз: заданием было с помощью медитации, вспомнить свое предыдущее воплощение и записать воспоминания. Мы проанализируем их и попытаемся отличить память о прошлых жизнях от так называемых ложных воспоминаний. Есть здесь те, кто выполнил задание?

В классе возникла неловкая пауза.

Лолита Ло окинула аудиторию наметанным взглядом.

– Елизавета, – сказала она, – пожалуйста, выходите к доске.

Худенькая женщина в очках, лет за сорок, поднялась со своего места и вышла к доске. В руках у нее были несколько листов бумаги, а руки дрожали. Елизавета то и дело поправляла темные жидкие волосы, слегка тронутые проседью, и разглаживала складки на бедрах скромного синего платья.

– Лизочка, не стесняемся. Каждый, – я повторю, – каждый, кто пойдет по пути Лунного Мага, раскроет тут свои воплощения.

Женщина поправила очки, долго перебирала бумаги, складывая их в определенном порядке, а затем, выдохнув, начала:

– Я…я была графиней…

В классе послышались редкие смешки, отчего женщина смущенно замолчала.

– Так, уважаемые слушатели, попрошу относится к выступающим с полной серьезностью и уважением. Да, зачастую, когда люди помнят себя особами знатными или известными, это является признаками ложной памяти или работы воображения. Но подобный опыт мы тоже обязаны рассматривать. Также отмечу, что вероятность быть знатным человеком не исключена аб-со-лютно! Лизочка, не смущайтесь, говорите все, что помните, чувствуете, мы очень внимательно Вас слушаем.

Я графиня, – с неожиданной уверенностью сказала женщина. – Я помню день, всего лишь один день. Была война. Лет десять назад. Там погиб мой муж. Но в то утро меня волновал другой мужчина. Я влюблена в него – страстно, болезненно. Он – опальный граф. Я знаю, он убил на дуэли важного человека, и его разыскивает жандармерия. Я жду его. В то утро я не пошла в церковь. Я шла на псарню. Русские борзые – моя страсть. Их шелковистая шерсть, их мокрые носы, утыкающиеся в мои ноги, успокаивают меня больше, чем молитва. Я нервничаю: псарь и горничная получают затрещины. Начало апреля. Что-то рано распускаются почки на деревьях. Я помню дубовую рощу и самый большой и дуб. Я вспоминаю, как маленькой девочкой я убегала от нянечек и гувернанток и оказывалась под кроной своего древнего, молчаливого друга. Мне казалось, что ветер в его листве нашептывает мне забытые тайны, внимательно записанные в кольцах древесины. Много лет спустя я посвятила своего понимающего и прощающего друга еще в один секрет: там, под деревом, я впервые отдалась графу со страстью, которая до сих пор эхом отдается в моих чреслах. На коре древнего дерева отметина: «ОН ОК навечно», – это наши инициалы, мой возлюбленный вырезал их перочинным ножом, пока я лежала обнаженной прямо на траве. В этот момент рассказа из-за парты нервно приподнялся худой человек небольшого роста, со смешными, оттопыренными ушами, но затем сел обратно, напряжено сутулясь.

– Мысль, что на меня смотрит еще кто-то, пусть даже старый дуб, возбуждала мое воображение, – продолжила Елизавета.

Лолита Ло два раза искусственно прокашляла в кулак, подавая рассказчице своеобразный знак, но та как будто не слышала ее.

– Я помню все тысячи поцелуев, с ног до головы покрывающих мое тело.

– Лизочка, простите что прерываю, давайте опустим интимные подробности, ведь они не очень относятся к теме нашей встречи, – мягко заметила Лунный Маг.

– Да-да, простите, – смутилась рассказчица, – Я просто хотела… тот день. Я наблюдала, как солнце входит в зенит. Мое сердце колотилось, и чуть не выскочило из груди, когда я заметила приближающиеся дрожки. Как я хотела его, желала его! Его глаза, его крупные бедра, его руки – они чудились мне ночами, проведенными в одиночестве. И вот дрожки подъехали. Помню, как кучер гаркнул на лошадь. Невидимый свет звезд пронзил пространство имения многочисленными лучами, когда сапоги моего возлюбленного ступили на грязноватую дорогу. Моя душа, как рвущаяся из клетки на свободу голубка, готова была выскочить навстречу ему, но граф был столь болезненно бледен, столь холоден был его взгляд, что мой пыл рассеялся, как горсть песка, брошенного о стену. Он напоминал вампира из бульварных романчиков: бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Я вижу огромный дуб. И эти слова! «ОН ОК навечно». Я слышу звуки любимого голоса, но они оглушают меня, как будто звук гигантских колоколов прорывается из преисподней! – «Мы не можем быть вместе. Я не могу рисковать своей жизнью», – сказала Елизавета, как бы передразнивая, – Я сказала ему, что он и есть моя жизнь, тогда… тогда он ответил, что не любит меня! – По щеке графини скатилась слеза, – Эти слова, мерзкие, гадкие, отвратительные слова, до сих пор звучат у меня в ушах. Лучше бы я не помнила их!

Возникла пауза, и Лолита Ло взяла слово.

– Травматизм при реконструкции своих прошлых жизней – явление для Лунного Мага нор-маль-но-е, я бы даже сказала, неизбежное. В плане развития Лунного Мага происходит феноменальная вещь: тело, как ограничитель души, которую в современной, примитивной интерпретации мы понимаем как психику – страдает от кармических событий, но воля Мага становится сильнее и структурно сложнее. Мы остановимся подробней на этом вопросе. Лизочка, у Вас все?

– Было кое-что еще. Тот дуб. Невыносимые воспоминания. Я приказала срубить его! Помню двух здоровенных мужиков: потных, в просторных рубахах, с топорами в ручищах, – рассказчица раздвинула ладони, чтоб показать размер мужицких рук. – Рубили долго. Мне казалось, целую вечность, и вместе с дубом, во мне, мучительно агонизируя, умирало то великое чувство, что придавало смысл моему воплощению. – С некоторой торжественностью закончила Елизавета.

Худой человек с оттопыренными ушами, уже подававший признаки волнения во время рассказа, вдруг мучительно застонал, отчего окружающие уставились на него с испугом.

– Валерий, правильно? – невозмутимо обратилась к нему преподавательница.

– Да… я, – он глубоко дышал, пытаясь что-то выговорить, – я вспомнил…

– Что Вы вспомнили? Садитесь, Лизочка.

– Я. Был. Тем. Дубом.

– Валерий, я Вас прерву, – вмешалась Лолита Ло, почувствовав неладное, – Хочу обратить внимание вот на какой феномен: дело в том, что, в реинкарнации действует правило постепенности. Скажу сразу: исключения в этом правиле воз-мож-ны. Но, как правило, человек, в редких случаях, в следующем воплощении, может стать растением или деревом, потому как фундаментально разные типы ограничения истинного, внеобъектного сознания, какими являются животные и растительные оболочки, в данном случае попросту не-эф-фек-тивны! Трансформация из растительного тела в животное – наиболее редкое явление из возможных. Хотя вы сейчас будете удивлены, но растения ближе к единому разуму, они, если грубо сформулировать – всегда в нирване.

– Вы не понимаете, – продолжал Валерий, – Я существовал века, десятилетия. Брошенный провидением в лоно Земли, я впитывал время своими кольцами, со скрупулезной точностью архивариуса я записывал каждый восход и каждый закат солнца; каждый снегопад, каждый дождь хранились в памяти моих корней. Вы! Вы все никогда не поймете, что это такое – существовать! Суетливые, самодовольные приматы, чьи жизни сгорают как спичка! Но даже во время этих кратких нелепых вспышек вы умудряетесь сжигать все величественное, приближенное к вечности, едва только коснетесь этого!

– Что здесь происходит? – взволнованно спросила слушательница с дальней парты.

– Так, давайте все успокоимся, – сказала Лолита Ло, – шок от воспоминания прошлых воплощений – явление частое, и надо относиться к этому спокойно и разумно.

– Спокойно?! – взревел Валерий, – Вы знаете, что такое потерять листья и ветки, лишиться ствола? Когда тебя лишают тысяч конечностей, и корни медленно погибают в темноте? А вместо этого ты получаешь дрожащие, шелудивые руки! – Он с отвращением посмотрел на свои руки. – Из-за сексуальной прихоти, которую кое-кто назвал любовью, я вынужден жить во всей этой животной суете. И видеть, чувствовать, как в замедленной съемке, как ко мне, высокому, могучему, несущему на себе тысячи своих детей, своих продолжений, приближаются эти потные, бородатые мужики с колунами. Что они сделали с моей плотью, хранящей солнечный свет и помнящей свет звезд? Пустили на новую дверь, наделали бочек?

– Прошу прощения, Валерий, сядьте!

Мужчина сел на стул и опустил взгляд. Он весь дрожал.

– Как бы это не было тяжело, но все, что происходит с нашим духом, это нормально! И я призываю каждого, кто практикует воспоминания о прошлых жизнях, проявлять волю и собранность. Лунный Маг – это не только носитель знания и мудрости, но человек отважный и ответственный. И Вам, Валерий, необходимо стремиться к этому.

Из-за парты встала семейная пара.

– Мы, пожалуй, пойдем, до свидания, – сказал муж и потащил жену к выходу.

– До свидания, – вздохнула Лолита Ло.

Валерий в упор смотрел на Елизавету и та, чувствуя его взгляд, поеживалась и косилась на неожиданного участника ее любовной истории.

– Простите, мне нужно уйти пораньше, – тихо сказала она, подняв руку.

– Конечно, Лиза, – сказала лектор, чувствуя, что занятие вышло скомканным, – мы, с вами, – обратилась она к аудитории, – тоже будем потихоньку заканчивать.

Елизавета вышла на улиц, у и ее псевдоним тут же потерял смысл. Она одела наушники, включила музыку и закурила сигарету. «Драм энд бейс» заглушил звуки вечернего города.

Женщина шла по улицам, выдувая табачный дым в небо и улыбаясь. Впереди мерцающая вывеска бара.

– Сто грамм виски.

– Эмм, хорошо, только у нас курить нельзя, – сказал бармен.

– Простите, – широко улыбнулась недавняя графиня, затушив сигарету о каблук, и положила окурок на стойку.

Выпив виски в два глотка, она положила на стойку бара пятисотрублевую купюру, не дожидаясь сдачи, вышла на улицу.

Прохладный апрельский воздух и сигареты приятно радовали легкие. Женщина шла по городу без конкретного направления. Увидев круглосуточное кафе, она зашла туда, заказала кофе и пирожное и открыла томик со стихами Оскара Уайльда; определенно эта ночь была проникнута невидимыми струнами, задевая которые, само время начинало вибрировать, становясь густым и бархатно теплым. В такие моменты ночи можно быть кем угодно: машина разочарования своим точным, механическим взглядом не может проникнуть в эту зыбкую атмосферу декаданса, в которой сегодня властвует она – графиня. Если бы можно вот так существовать в вечности, в виде призрака, заблудившегося в одной единственной ночи.

«А, может, я уже призрак», – подумала она, покидая кафе, – «Нет, чувствуется холод».

Эта мысль рассмешила женщину, и она хрипловато расхохоталась, выпустив в утренний туман струйку табачного дыма.

– Вам смешно? – послышался голос за спиной.

Графиня вскрикнула от неожиданности и тут же превратилась в обычную испуганную женщину.

Перед ней стоял тот самый невысокий мужчина с торчащими ушами, что мнил себя древним дубом.

– О боже, Вы меня чуть с ума не свели! – воскликнула она и добавила холодным голосом, – Вы что, преследовали меня?

– Мне. Нужно. Поговорить. – заметно нервничая, сказал мужчина.

– Господи, о чем?

– О том месте. Где срубили дуб.

– Послушайте! Послушайте меня внимательно. Лолита Ло, псевдоним аферистки, которая открыла школу Лунных Магов, чтоб вытягивать деньги с наивных людей. Я это прекрасно понимаю, но хожу на занятия для развлечения. Мне нравится фантазировать в обществе людей, которые верят во всю эту чушь про прошлые жизни, астральные путешествия и невидимые энергии. Я все вы-ду-ма-ла! – Мнимая графиня передразнила манеру преподавательницы говорить по слогам.

– Вы лжете, – побледнев, прошептал Валерий.

– Если бы. Я – одинокая, немолодая, и не совсем счастливая женщина. Подобные мероприятия позволяют мне забыться, взглянуть на жизнь по-другому. Если хотите, это меня опьяняет. Но если Вы думаете, что я помню что-то из прошлых жизней, или хотя бы в них верю, то простите, Вы просто глупы.

– Но я помню… помню! Это гложет меня. Вы представить не можете, что такое стать человеком после того, как вы имели корни. Убогая оболочка, в которой ты всегда один. Дуб же понимает язык растений, быть им – все равно что быть всем лесом! Вы опошлили мою жизнь своими мелкими чувствами, зачем вы это сделали?

– Вы пугаете меня – уходите. Все эти прошлые жизни – чушь.

– Мое тело думает иначе, оно попросило у меня эту метку, оно ее помнит!

– Что Вы имеете в виду? – Елизавета начала потихоньку пятится.

Валерий закатал рукав и показал ей, – на его глазах выступили слезы.

Волна ужаса охватился женщину: на предплечье была вырезана аббревиатура «ОН ОК». Рана была совсем свежая и кровоточила.

– Вы видите это?! Это мои стигматы. Я погиб за Ваши грехи.

Графиня, стараясь не привлекать внимания, открыла сумочку.

– Корни чувствуют лес! Растения и насекомые – вот настоящие дети природы. В идеальном мире вас не будет. Быть человеком – все равно что потерять все органы чувств. Истинный, невыразимый язык деревьев заменяется словами. Они искажают природу вещей: это как будто тебе на голову надели полиэтиленовый пакет. Вы, люди, считаете, что вы самые разумные, венец творения?

– Я вообще не верю ни в какое творение. Что Вам от меня нужно? – женщина достала сигарету из пачки и закурила.

– Четыре столетия я впитывал минеральные соки, мои листья питались фотонами Солнца. Опять эти слова, слова, слова! – он схватился за голову, – Когда что-то называешь, это становится ложью! Вы не знаете, не помните, что значит потерять пуповину, связывающую с землей. Ваши тела – тюрьмы для галактических преступников, и полиция уже выехала! То, что для нас, деревьев – дом, для вас, – исправительная колония. Но вы не хотите меняться! Надели, все как один, на головы пакет с клеем, и живете в эйфории. Вечно пытаетесь насладиться другом. Вся хваленая культура – жалкие попытки оправдать свое стремление давить на педаль удовольствия. Поехали! Звезды возникали и гибли ради ваших оргазмов, ради вашего самолюбия. И Вы! Вы посмели вырезать ложь на моей коре, – мужчина снова показал надпись на запястье.

– То есть, Вы не ок? – попыталась пошутить Елизавета, хоть и была напугана.

– Я почти понял смысл жизни, когда появились эти потные, вонючие крепостные. Во имя своих иллюзий вы готовы уничтожить все что угодно – жалкие, самодовольные существа. Почему вы думаете, что второе пришествие случится в виде человека?

– Да какое, мать вашу, второе пришествие? Мы – ошибка природы, и разум, которого у Вас немного – атавизм: от него можно страдать или получать удовольствие, как уж Вам угодно. Возможно, гораздо лучше родиться дубом, но поймите одно, какие бы проблемы Вы не испытывали, я тут ни при чем.

– Вы не понимаете, – засуетился Валерий, – я покажу Вам, что такое быть человеком, помня о своей жизни дуба, – он достал из кармана пластиковый пакет, на котором красовалась реклама супермаркета, – наденьте это!

– Послушайте меня, уважаемый, это уже слишком, – попятилась женщина.

– Вы претендуете на управление тонкими материями, собираетесь стать Лунным Магом и сопротивляетесь маленькому эксперименту? – наступал Валерий.

Елизавета достала томик Уайльда из сумочки.

– Вот, смотрите, – это наши корни, мы можем делиться переживаниями прекрасного или грустного через столетия. Даже в своих кратких жизнях мы можем произвести нечто такое, что будет обладать светлой аурой.

– Вот, – ответил, приближаясь и расправляя пакет, Валерий, – примерьте эту тонкую ауру!

– Не подходите ко мне.

– Не убегайте от меня.

Елизавета бросила томик Уайльда под ноги Валерию и, выхватив из сумочки газовый баллон, выпустила уверенную струю перцовой субстанции ему в лицо.

Мужчина застонал и, схватившись руками за лицо, рухнул на колени.

– Только водой не умывайтесь пару часов, будет еще хуже, – сказала она и ушла, оставив после себя лишь эхо своих шагов.

Держась руками за лицо, Валерий поднялся и зашагал, шатаясь, в непонятном самому себе направлении.

– Как!? – простонал он.

Раздался визг тормозов, и автомобиль на полной скорости ударил Валерия, отбросив его на обочину.

– Несчастный случай, – сказал молодой темноволосый полицейский.

– А тебя не смущает, что на его лице обнаружены следы перцового баллончика, и эта странная надпись, вырезанная на руке?

– Смущает, но, судя по всему, он сделал ее сам, при нем был перочинный нож со следами его крови.

– Но баллоном-то он не сам себе брызнул в лицо?

– Скорее всего, обычные хулиганы.

– Однако бумажник на месте.

– Не думаю, что это спланированное убийство: пострадавший был безработным и жил с матерью всю свою жизнь.

– Ну, это не совсем убийство, он же не умер.

– Врачи говорят, что его мозг не восстановится, пострадавший остаток жизни проведет, что называется, «овощем». Наверное, лучше уж умереть.

Пожилой полицейский долгим взглядом посмотрел на напарника.

– Что? – спросил молодой полицейский.

– В бумажнике и карманах пострадавшего обнаружены дубовые листья.

– Ну, мало ли, может он собирал гербарий? Хобби, знаешь ли.

– Что-то с этим случаем не так, – пожилой полицейский покрутил ус.

– Черт, не по себе мне как-то. Бывает у тебя такое невыразимое чувство, что вроде нормально все, а внутри как будто сжимает?

– Не припомню такого.

– Слушай, у меня тут немного коньяка есть, давай по маленькой, а?

– Ты что, я же за рулем.

– Мы же полицейские, разок, в виде исключения, сбивать никого не будем.

Седой полицейский помолчал:

– Ну если это для тебя так важно, давай.

Иногда, в исключительно редких случаях, только в случае психологического кризиса, полицейские пьют за рулем.