Служанка с Приданым для Генерала Дракона

Грязь здесь была особенная — жирная, холодная и словно живая. Она хватала меня за лодыжки, чавкала, пытаясь утянуть вниз, в прелую листву, чтобы я осталась здесь навсегда. Но я не имела права падать. Только не с этой ношей на руках.

Ледяной дождь сек лицо, заливал глаза, смешиваясь с потом. Легкие горели так, будто я надышалась битым стеклом, а не сырым лесным воздухом. Каждое дерево в этом проклятом лесу выглядело как скрюченный старик, грозящий корявым пальцем: «Поверни назад, дура. Там, впереди, смерти больше, чем позади».

Ошибаетесь. Смерть шла именно по моим следам.

Я крепче прижала к груди сверток, укрытый краем моего насквозь промокшего плаща. Тим завозился, тихонько всхлипнул во сне. Три года — это слишком тяжелый вес для бега по пересеченной местности, но сейчас я не чувствовала тяжести. Адреналин — великая вещь, он выжигает усталость, оставляя только голый, звенящий инстинкт.

— Мама… — сонный, хриплый шепот пробился сквозь шум ливня. — Мокро…

Сердце пропустило удар. Только не сейчас. Только не просыпайся. Если он заплачет, если издаст хоть один громкий звук — нас найдут быстрее, чем я успею дочитать молитву.

— Тш-ш-ш, мой хороший, — выдохнула я, почти не разжимая губ. — Мы играем. Помнишь? Мы — тихие мышки. Мышки не пищат, когда прячутся от совы.

Я на ходу поправила капюшон, пытаясь хоть немного прикрыть его лицо от косых струй воды. Моей магии почти не осталось. Резерв, и без того скудный, был вычерпан до дна еще три часа назад, когда я отводила глаза патрулю на тракте. Но материнская магия берется не из ядра, она берется из самой жизни.

Я собрала крохи тепла — всё, что теплилось в кончиках онемевших пальцев, — и направила их в одеяло сына. Простенькое бытовое заклинание «Грелка». На него ушли последние силы. Меня затрясло от холода, зубы выбили дробь, зато Тим перестал дрожать и снова обмяк, согревшись.

Вспышка.

Не молния. Это было другое — фиолетовое, тошнотворное свечение, разрезавшее темноту где-то позади, за стеной деревьев.

Ищейки.

Магические гончие Лорда Вагнера не знают усталости. Им не нужно спать, им не нужно есть. Им нужен только след ауры. И мой бывший жених спустил на нас свору лучших тварей, каких только можно купить за золото Империи.

— Два часа… — прошептала я, перепрыгивая через поваленный ствол. — У меня было два часа форы. Теперь, дай боги, осталось минут двадцать.

Лес кончился внезапно, словно кто-то провел невидимую черту, за которой жизнь обрывалась. Трава исчезла, сменившись голой, выжженной землей. Деревья отступили, боясь приближаться к тому, что возвышалось на холме.

Замок «Черная Скала».

Вспышка настоящей молнии разорвала небо, и я увидела его. Это был не дом. Это был кошмар архитектора, воплощенный в камне. Огромный, уродливый массив черного гранита, шпили которого вонзались в тучи, словно копья. Ни одного огонька в окнах. Ни дыма из труб. Только мертвая, давящая тишина и ощущение, что сама пустота смотрит на тебя тысячей невидимых глаз.

В народе говорили, что здесь живет Чудовище. Генерал Валериан Блэквуд. Герой войны, спаситель Империи и проклятый безумец, чья магия стала настолько нестабильной, что сжигает всё живое вокруг. Говорили, что слуги бегут отсюда, теряя рассудок. Что птицы падают замертво, пролетая над этими башнями.

Именно поэтому я бежала сюда.

Только здесь, в эпицентре дикой, неконтролируемой драконьей магии, поисковые артефакты Вагнера сойдут с ума. Фон этого места настолько мощный, что перекроет наши ауры, как шум водопада перекрывает шепот.

Это был прыжок из огня да в полымя. Но в огне Вагнера нас ждала гарантированная гибель — Тима заберут в лаборатории как ценный образец, а меня ликвидируют как отработанный материал. А здесь… Здесь был шанс. Крошечный, призрачный, но шанс.

Я поскользнулась на мокром камне, упала на одно колено, больно ударившись чашечкой. Сдержала стон, прикусив губу до крови. Встала. Хромая, пошла к воротам.

Каждый шаг давался с боем. Воздух здесь был плотным, наэлектризованным. Он пах озоном и пеплом, а не дождем. Ворота возвышались надо мной, как вход в преисподнюю. Черное железо, покрытое странной вязью, которая, казалось, шевелилась в полумраке.

Руки тряслись так сильно, что я едва нащупала кольцо молотка. Оно было выполнено в форме оскаленной пасти дракона. Металл обжег холодом.

— Пожалуйста, — прошептала я, обращаясь не к богам — они давно от меня отвернулись, — а к самому хозяину этого проклятого места. — Пожалуйста, будь дома. И будь человеком, а не зверем, хотя бы на минуту.

Я ударила.

Глухой, тяжелый звук, похожий на удар гонга, разнесся по округе. Казалось, сама земля вздрогнула.

Тишина.

Ни звука шагов, ни скрипа засова. Только дождь барабанил по моим плечам, да ветер завывал в бойницах.

Секунды тянулись, превращаясь в вечность. Позади, со стороны леса, донесся протяжный, вибрирующий вой. Близко. Слишком близко. Они почуяли, что добыча остановилась.

Паника ледяной волной поднялась от желудка к горлу. Неужели никого нет? Неужели замок пуст?

— Откройте! — крикнула я, забыв об осторожности. — Мне нужна работа! Я знаю, что вам нужны слуги! Я умею всё!

Снова тишина.

Я прижалась лбом к мокрому железу, чувствуя, как слезы смешиваются с дождем. Это конец. Мы просто замерзнем здесь, под воротами, пока нас не найдут гончие. Тим снова заворочался, начиная просыпаться по-настоящему.

И тут, когда я уже готова была сползти по створке вниз, лязгнул металл.

Звук был резким, скрежещущим, будто кто-то проворачивал заржавевший ключ в замке, который не открывали сто лет. В массивных воротах открылось небольшое смотровое окошко.

Я ожидала увидеть свет факела, но из темноты на меня пахнуло жаром. Сухим, обжигающим жаром, какой бывает, когда открываешь духовку. И тьмой.

— Ты сдурела, девка? — голос был старческим, скрипучим, лишенным всякого сочувствия. — Сюда даже черти не суются по ночам. Вали отсюда, пока цела.

Это был мой единственный шанс. Я выпрямилась, стараясь выглядеть выше и увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Грязь на лице должна скрыть мои тонкие черты, выдать за простолюдинку.

— Я слышала, Генералу нужна служанка, — выпалила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Говорят, никто не задерживается. А я задержусь.

— Все так говорят, — фыркнул старик из темноты. — А потом бегут, роняя портки, после первой же ночи. Хозяин не в духе. Сегодня он особенно… лютует. Уходи. Лучше сдохнуть в лесу, чем войти сейчас внутрь.

Вой гончих стал громче. Я видела краем глаза, как фиолетовые огни замелькали на опушке леса. Они нашли след. Они уже видели меня.

— Мне некуда идти! — я шагнула ближе, почти касаясь носом решетки. — Я бытовой маг класса «С». Я уберу плесень, я выведу пятна, я приготовлю еду, от которой не будет нести гарью! Я буду работать за еду и крышу над головой! Бесплатно!

За решеткой повисло молчание. Старик, кем бы он ни был, задумался. Бесплатный маг-бытовик в такую дыру — это подарок судьбы. Даже если этот маг похож на мокрую курицу.

— Бытовик, говоришь? — проскрипел он уже с сомнением. — А магия-то осталась, или всё на сопли истратила?

Я щелкнула пальцами. Слабая, едва заметная искра «Чистоты» пробежала по косяку ворот, убирая пятно ржавчины размером с монету. Это было жалко, но это было доказательство.

— Сойдет, — буркнул голос. — Но учти, если Хозяин тебя пришибет — я тебя хоронить не буду. Земля тут мерзлая, копать тяжело.

Послышался грохот засовов. Огромная створка дрогнула и начала медленно, мучительно медленно отворяться внутрь.

Я едва не задохнулась от облегчения. Щель была узкой, ровно чтобы протиснуться боком. Изнутри пахнуло не только жаром, но и чем-то древним, опасным — запахом драконьей чешуи и серы.

Я шагнула через порог.

Привратник оказался невысоким, сгорбленным стариком с бельмом на левом глазу. Он держал в руке не факел, а какой-то мутный кристалл, дающий тусклый свет.

Его единственный зрячий глаз скользнул по мне, по моему грязному плащу и остановился на оттопыренном свертке у меня на груди.

— Стоять, — он преградил мне путь клюкой. — Это еще что? Ты сказала, одна пришла.

Внутри у меня все обледенело. Тим, как назло, громко зевнул и высунул из-под плаща маленькую ручку в варежке.

— Это… — мысли метались, как пойманные птицы. Сказать правду? Выгонит. Соврешь — узнает через минуту. — Это мой сын. Он тихий. Вы его даже не заметите. Он будет сидеть в комнате, как мышка. Клянусь.

Старик прищурился. Его лицо перекосило от страха.

— Ребенок? — прошипел он, оглядываясь в глубь темного двора, где высилась громада донжона. — Ты совсем без мозгов? Генерал ненавидит детей. Он не просто их не любит, он их на дух не переносит! Шум, возня… Его зверь от этого бесится! Если он узнает, что здесь щенка притащили…

Снаружи раздался лай. Громкий, яростный. Собаки были уже у ворот. Я слышала, как когти скребут по камню моста. Кто-то закричал командным голосом: «Она здесь! Ломайте ворота, если придется!»

Я схватила старика за рукав его засаленного камзола. В этот момент во мне не было страха перед драконом. Был только ужас матери, у которой отнимают дитя.

— Пожалуйста, — прохрипела я. — Если вы нас выгоните, его убьют. Прямо сейчас. Вы же человек? У вас сердце есть? Я спрячу его. Генерал никогда не узнает. Я буду работать за троих. Я вылижу этот замок языком, если надо. Только не открывайте ворота обратно.

Старик посмотрел на меня, потом на ворота, в которые уже начали бить снаружи магическими таранами. Потом перевел взгляд на Тима. Малыш открыл глаза — большие, медовые — и посмотрел на страшного деда с бельмом.

— Деда, холодно, — тихо сказал Тим.

Старик выругался. Грязно, витиевато, поминая всех демонов бездны.

— Чтоб вас… — он плюнул под ноги, потом навалился всем весом на створку, захлопывая её перед самым носом преследователей. — Заходи, дура. Быстро!

Засов с грохотом встал на место, отсекая нас от внешнего мира. Удары снаружи стали глуше. Защитный контур замка, почувствовав атаку, загудел, и я ощутила, как по стенам пробежала дрожь — магия Блэквуда проснулась, чтобы защитить свою территорию. Теперь ищейкам Вагнера сюда хода нет. С «Черной Скалой» не спорят даже королевские дознаватели.

Я прислонилась спиной к холодным камням стены и сползла вниз, на брусчатку внутреннего двора. Ноги отказались держать.

Мы внутри. Мы живы.

Старик навис надо мной, светя кристаллом прямо в лицо.

— Не радуйся, — прокаркал он. — Ты думаешь, ты спаслась? Ты сама залезла в пасть к дракону. И молись всем богам, девка, чтобы он тебя не прожевал и не выплюнул до рассвета.

Я посмотрела в глубь двора. Замок нависал над нами черной громадой. В одном из верхних окон вдруг полыхнул свет — тревожный, багровый. И оттуда донесся рык, от которого, казалось, задрожали сами звезды. Не человеческий крик. Рев зверя, запертого в клетке собственного безумия.

Я крепче прижала к себе сына.

— Ничего, — шепнула я, глядя на багровое окно. — С одним чудовищем я как-нибудь договорюсь. Главное, что другое осталось за воротами.

— Идем, — буркнул старик, отворачиваясь. — Покажу конуру. И если твой приплод пикнет — вылетите оба быстрее, чем я чихну.

Глава 1

Скрежет засова прозвучал так, словно захлопнулась крышка гроба. Тяжелая, финальная точка.

Я стояла, привалившись спиной к холодному металлу ворот, и жадно глотала воздух. Здесь, внутри периметра, он был другим. Снаружи пахло мокрой землей и хвоей, а здесь — озоном, паленой шерстью и вековой пылью. Этот воздух оседал на языке горьким привкусом пепла.

Мы были внутри. Гончие Вагнера остались там, за стеной, скрести когтями камень и выть от бессильной злобы.

— Чего застыла? — голос старика вывел меня из оцепенения. — Думаешь, если зашла, так уже королева? Шевелись. Если Хозяин увидит нас во дворе в такой час, он сначала испепелит, а потом спросит имя.

Я отлипла от ворот. Ноги гудели, колени дрожали мелкой, противной дрожью — откат после магического истощения и адреналинового пика. Я поудобнее перехватила Тима. Сын был тяжелым, мокрая одежда добавляла веса, но выпустить его из рук казалось равносильным смерти.

Старик, назвавшийся Оливером, поднял свой мутный кристалл повыше. Свет выхватил из темноты кусок внутреннего двора: потрескавшуюся брусчатку, сквозь которую пробивались не травинки, а какие-то черные, шишковатые стебли; пустой фонтан с отбитой головой каменной нимфы и громаду самого замка.

«Черная Скала» не просто стояла на земле. Она, казалось, врастала в неё, пускала корни. Окна-бойницы смотрели на меня с немым укором, как глазницы черепа. И тишина. Здесь не было слышно ни сверчков, ни шума ветра. Абсолютная, ватная тишина, в которой стук моего сердца казался ударами молота.

— Иди след в след, — буркнул Оливер, хромая к боковому входу. — И не смотри на второй этаж.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Потому что горгульи не любят, когда им смотрят в глаза.

Я невольно подняла голову. На карнизе, прямо над резным парадным входом, сидели каменные твари. Вспышка далекой молнии на миг осветила их морды. И я могла бы поклясться своей магией — одна из них моргнула. Каменное веко с сухим шорохом опустилось и поднялось, а желтый, вполне живой зрачок сфокусировался на мне.

Я поспешно опустила взгляд и прижала Тима крепче, почти до боли.

— Мама, — сонно пробормотал сын мне в ключицу. — Дядя злой?

— Нет, маленький, — шепнула я, стараясь не сбивать дыхание. — Дядя просто устал. Спи.

Оливер толкнул узкую дверь, обитую полосами ржавого железа. Мы шагнули в служебный коридор.

Если снаружи замок казался просто мрачным, то внутри он ощущался больным. Стены здесь не просто стояли — они вибрировали. Едва заметно, на грани восприятия, как гудит высоковольтный провод. Это была магия Генерала. Дикая, необузданная сила, которая пропитала каждый камень, каждую доску пола. Она давила на плечи, заставляя пригибаться.

Оливер шел уверенно, хотя и сильно припадал на левую ногу.

— Слушай меня внимательно, девка, — заговорил он, не оборачиваясь. Эхо его голоса металось под сводчатым потолком. — Я пустил тебя не по доброте душевной. Доброта в этом доме сдохла лет пять назад вместе с последней кошкой.

Он остановился так резко, что я чуть не врезалась в его сутулую спину. Оливер развернулся, и свет кристалла ударил мне в глаза, заставляя щуриться.

— Завтра в полдень сюда приедет инспектор из Казначейства, — его лицо, изрезанное глубокими морщинами, выглядело как печеное яблоко. — Император хочет знать, не сошел ли Блэквуд с ума окончательно. Если они увидят этот свинарник... — он обвел рукой коридор. — Они опечатают замок. Генерала — в магическую тюрьму, меня — на улицу подыхать под забором. А тебя с твоим приплодом сдадут страже как бродяг.

Я огляделась. При свете кристалла коридор выглядел ужасно. Это была не просто грязь. Стены покрывала жирная, черная копоть, похожая на плесень. Паутина в углах была толщиной с палец, и она слегка светилась в темноте фиолетовым.

Обычная тряпка тут не поможет. Это магический налет — «Эхо Бездны», как называют его в учебниках. Продукт распада драконьей ауры, когда носитель находится в состоянии перманентной ярости или боли.

— Я поняла, — кивнула я, стараясь говорить твердо. — Вам нужно чудо.

— Мне нужно, чтобы к полудню Парадный Холл, столовая и кабинет Генерала блестели так, чтобы у инспектора глаза вытекли, — прошипел Оливер. — У меня осталось два лакея и кухарка, которая пьет больше, чем лошадь. Они боятся лишний раз выйти из комнат. Замок их жрет.

Он шагнул ко мне, и его единственный здоровый глаз сузился, превратившись в щелку. Костлявый палец уткнулся в сверток с Тимом.

— Но есть условие. Главное. Нарушишь — убью сам.

Я напряглась, готовая ударить остатками магии, если он потянется к ребенку.

— Генерал не выносит детей, — раздельно произнес старик. — Для него они — источник шума, хаоса и головной боли. У него и так мигрени такие, что он гнет стальные кубки пальцами. Если он услышит детский плач, смех или топот... Его Зверь выйдет наружу. И тогда от твоего щенка даже мокрого места не останется.

Холод пробежал по спине, пробирая глубже, чем дождь.

— Он не услышит, — пообещала я. Голос предательски дрогнул, но я заставила себя смотреть старику в глаза. — Мой сын умеет играть в тишину. Мы жили... в сложных местах.

— Сложных местах, — передразнил Оливер с кривой ухмылкой. — Ты не видела сложного, девочка. Ты в замке Дракона, который потерял свою истинную пару еще до встречи, а теперь медленно сходит с ума от переизбытка силы. Это не дом. Это пороховая бочка с горящим фитилем.

Он сплюнул на пол. Слюна с шипением испарилась, коснувшись черного налета на камнях.

— Идем. Дам тебе угол. Но запомни: увижу ребенка вне твоей комнаты — вышвырну.

Мы двинулись дальше. Коридоры петляли, как кишки огромного зверя. Сквозняки здесь были странными — они дули не от окон, а словно прямо из стен, толкая в спину, пытаясь сбить с ног. Свечи в настенных канделябрах, мимо которых мы проходили, вспыхивали зеленым пламенем и тут же гасли, оставляя нас в темноте. Замок сопротивлялся. Он не хотел меня здесь.

— Ему не нравится твоя магия, — бросил через плечо Оливер. — Слишком... светлая. Сладкая. Его тошнит от "бытовиков".

— Привыкнет, — прошептала я.

Тим завозился у меня на руках. Он начинал дрожать. Мое заклинание «Грелка» выдыхалось. Тепло уходило, сменяясь сырой прохладой каменного мешка.

Мы свернули в совсем уж узкий проход, где потолок давил на макушку, а запах плесени стал густым, почти осязаемым. Это было крыло для черной прислуги — тех, кого господа предпочитают не видеть.

— Пришли, — буркнул Оливер, останавливаясь у обшарпанной деревянной двери в самом конце тупика.

Он толкнул створку. Та жалобно взвизгнула ржавыми петлями, словно ей сделали больно.

— Твои хоромы, — старик шагнул внутрь и поднял кристалл, освещая убожество, которое мне предстояло называть домом.

Я задохнулась. Но не от возмущения, а от поднявшейся в воздух пыли.

Это была не комната. Это был чулан. Три шага в длину, два в ширину. Узкое окно-бойница без стекла, в которое свистел ледяной ветер, швыряя на пол капли дождя. В углу валялась куча гнилой соломы, прикрытая тряпьем, которое когда-то было мешковиной. Деревянный табурет на трех ножках и перевернутое ведро. Всё.

По углам шуршало. Я не хотела знать, кто это — крысы или магические паразиты, заводящиеся в грязи.

— Вода в колодце во дворе, ведро найдешь на кухне, — Оливер пошарил в глубоком кармане своего балахона и выудил оттуда черствую горбушку хлеба. Кинул её прямо на табурет. — Ужин. Не обессудь, повар спит, а кладовую я открывать не буду.

Я посмотрела на хлеб, потом на дыру в стене, заменяющую окно.

— Здесь же минус, — тихо сказала я. — Мы замерзнем к утру.

Оливер уже стоял в дверях, собираясь уходить. Он обернулся, и в свете кристалла его бельмо сверкнуло мертвецким блеском.

— Скажи спасибо, что здесь есть крыша, — отрезал он. — Предыдущая горничная спала в конюшне, пока дракон не сжег сеновал в приступе кошмара. Дверь запирается изнутри на засов. Сиди тихо. Услышу звук — вышвырну. Утром жду в холле с ведром и тряпкой. Не проспи рассвет.

Дверь захлопнулась. Темнота навалилась мгновенно, плотная и вязкая. Только полоска серого света из бойницы едва-едва очерчивала контуры убогого жилища.

Я осталась одна.

Адреналин, который гнал меня через лес, который заставлял дерзить старику и держать спину прямо, вдруг исчез. Ноги подкосились. Я сползла по шершавой стене вниз, на грязный пол, все еще прижимая к себе сына.

Тим дрожал. Теперь уже крупной дробью. Его маленькие ручки были ледяными.

— Мама, — его голос был тонким, как писк мышонка. — Холодно. И темно. Я боюсь.

Я закусила губу до боли, чтобы не разрыдаться. Нельзя. Если я сейчас раскисну, мы пропали. Я — мама. Я — стена, я — щит, я — единственное, что стоит между ним и этим жестоким миром.

— Не бойся, — я заставила себя улыбнуться, хотя в темноте он этого не видел. — Сейчас мы наведем тут красоту. Помнишь, как мы играли в волшебников?

Я аккуратно спустила его с рук, поставив на более-менее чистый пятачок пола. Ноги гудели, голова кружилась от голода и усталости. Мой магический резерв был пуст. Я выскребла его до дна там, в лесу.

Но бытовая магия — это не боевые чары. Она не требует мощи вулкана. Она требует любви. И желания сделать мир чуточку лучше.

Я закрыла глаза, представляя себе не этот грязный чулан, а теплую, светлую комнату. Я представила запах свежевыстиранного белья, мягкость пуховой перины, тепло нагретого солнцем камня.

— Уют, — шепнула я первое слово-ключ.

Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, потянуло холодом — организм отдавал последние крохи жизненной силы, трансформируя их в магию.

Я щелкнула пальцами.

В темноте вспыхнула крошечная золотистая искра. Она сорвалась с моего ногтя и полетела по комнате, как светлячок.

Тим ахнул, следя за ней глазами.

Искра коснулась кучи гнилой соломы. Гниль исчезла, рассыпалась серым пеплом, который тут же впитался в пол. Солома посветлела, распушилась, превращаясь в мягкий, пахнущий летом матрас. Грязная мешковина дернулась, нити переплелись заново, очищаясь от вековой грязи, и стала грубым, но чистым и теплым шерстяным одеялом.

Я повела рукой в сторону окна.

— Заслон.

Воздух в проеме бойницы сгустился, задрожал и застыл невидимой пленкой. Свист ветра прекратился мгновенно. Шум дождя стал глухим, далеким. В комнате сразу стало тише и спокойнее.

Оставалась пыль. Вековая, въедливая пыль замка «Черная Скала».

Я сделала круговое движение кистью, словно собирала невидимую паутину.

— Чистота.

Пыль со стен, с пола, с потолка взвилась в воздух, скрутилась в плотный серый шарик размером с кулак и с тихим хлопком исчезла в никуда.

В комнате не стало светлее, но воздух изменился. Исчез запах мышей и плесени. Теперь пахло просто старым камнем и... немного лавандой. Мой фирменный почерк, который я не могла контролировать.

Тим стоял, открыв рот. Даже в полумраке я видела, как блестят его глаза.

— Мама, ты фея! — прошептал он с благоговением.

— Я не фея, Тимоша, — я устало опустилась на табурет, чувствуя, как комната слегка плывет перед глазами. Откат ударил по вискам тупой болью. Руки дрожали уже не от холода, а от слабости. — Я просто мама. А мамы умеют всё.

Тим подошел и положил свои ладошки мне на колени. Серьезный, не по годам взрослый взгляд. Дети беглецов взрослеют быстро. Слишком быстро.

— У тебя ручки трясутся, — заметил он.

— Это потому что я голодная, как волк, — я подмигнула ему, стараясь превратить все в шутку. — Давай посмотрим, чем нас угостил сердитый дедушка.

Я взяла горбушку хлеба. Она была твердой, как подошва сапога. Оливер не врал — это был хлеб для слуг, и пекли его, видимо, еще на прошлой неделе. Но запах... Для нас, не евших с самого утра, этот запах перебивал даже аромат моей магии.

Я разломила кусок пополам. Большую часть протянула Тиму.

— Это тебе. Самая вкусная, с корочкой.

— А тебе? — он нахмурился, не беря хлеб.

— А я люблю мякиш, ты же знаешь, — соврала я, отщипывая крошечный кусочек от своей доли. — Ешь. Нам нужны силы. Завтра у нас много дел. Мы будем играть в «большую уборку».

Тим вгрызся в хлеб с жадностью, от которой у меня защемило сердце. Он жевал быстро, роняя крошки, и я машинально подставляла ладонь, чтобы ни одна не пропала. В нашем положении каждая крошка была на вес золота.

Я жевала свой кусок медленно, стараясь обмануть желудок. Вкус был кислым, грубым, но тепло медленно разливалось по телу. Мы в безопасности. За стеной бушует буря, в лесу рыщут ищейки Вагнера, а здесь, в этом грязном замке, за толстыми стенами, нас никто не достанет.

Пока что.

— Мам, — Тим доел хлеб и теперь слизывал крошки с пальцев. — А этот замок... он злой?

Я посмотрела на него, потом перевела взгляд на стены. Даже сквозь мою иллюзию уюта и чистоты проступала мрачная тяжесть камня. Я чувствовала, как магия Блэквуда давит на мой тонкий защитный купол, проверяет его на прочность. Она не была злой в привычном смысле. Она была... мучительной.

— Нет, малыш, — тихо сказала я. — Он не злой. Он просто больной. Представь, что у тебя очень сильно болит животик, и ты от этого капризничаешь и никого не хочешь видеть. Вот и замок так же. У его хозяина что-то очень сильно болит.

— Головка бо-бо? — уточнил Тим, забираясь на обновленный матрас. Он сразу свернулся калачиком, подтягивая к себе переделанное одеяло.

— Вроде того. Душа бо-бо, — прошептала я, но Тим уже не слышал.