Страсть мятежного короля

8 глава

Кристан

Я понял, что она права, в ту секунду, когда очередная толпа пронеслась по коридору мимо нашей ниши, и я не выбежал навстречу, размахивая мечом.

Раньше шагнул бы. Упрямства и ярости мне не занимать. Короли не сдаются, не отступают, даже если впереди тысячи копий, чужие знамёна и собственная глупость.

Но Мида стояла совсем рядом, тесно прижимаясь ко мне в темноте, и крепко держала за рукав. Ещё крепче — цеплялась взглядом.

— Не выходите, — шепнула она, когда топот сапог в коридоре почти стих. — Надо немного переждать.

Я стиснул зубы, пытаясь совладать с гневом и жаром в теле.

— Чего же ждать?

— Чтобы уйти. И даже не пытайтесь противиться! Я знаю, как можно выбраться из дворца.

— Ну выберемся, а дальше что? — фыркнул я чуть громче нужного, и Мида тут же одёрнула рукав.

— Не знаю… придумаем. Сейчас дворец — самое опасное место. В городе сможем затеряться.

— И? Предлагаешь прятаться, как трусливая крыса?

— Предлагаю выжить!

Я смотрел на бледные очертания лица девчонки и впервые за день думал не о том, кого ещё успею зарубить, а сколько бед свалится на королевство, если дам себя убить. Потом представил Лидмара на троне отца и едва не зарычал. Не бывать такому! Трон принадлежал моей семье третью сотню лет, и ничья другая задница на нём сидеть не будет.

— Ладно, — согласился я, сделав глубокий вдох. — Веди.

Она кивнула так резко, что светлые пряди сильнее выбились из причёски, и первой выскользнула из ниши. Я пошёл следом.

О том, сколько в моём собственном дворце существует ходов, о которых я не имел ни малейшего представления, я узнал за следующие четверть часа. Узкие лестницы, промозглые коридоры и незаметные двери без ручек. Здесь разило сыростью, золой, капустой из кухонь и мышами. Наверху, за толщей перекрытий, грохотала гибель дворца, а внизу тянулась другая жизнь — тёмная и неудобная, спрятанная от господских глаз. Жизнь, по которой служанки и повара бегали годами, пока я разъезжал по парадным галереям и считал себя хозяином дворца.

Мида двигалась быстро, но иногда терялась в коридорах. Тогда она останавливалась, хмурила брови и после недолгих размышлений показывала рукой, куда сворачивать. Я добровольно отдал свою жизнь служанке, которую даже не знал. Странное поведение, но сегодня весь день был полон странностей.

В полумраке огонь под кожей клокотал особенно остро. Кровь, страх, запах дыма — всё будило во мне то, чему лучше бы не просыпаться. Порой хотелось развернуться и бежать назад, в мраморные залы, резать и рубить, пока сам не упаду. Может, хоть тогда огонь погаснет и перестанет терзать. Но в следующую секунду слышал шёпот Миды, приказывающей не останавливаться, и покорно следовал за ней.

Мы выбрались во внутренний двор через низкую дверь за прачечной. Здесь уже вовсю порезвились захватчики. Грязь на улице перемешалась с кровью в тёмные лужи. У стены лежал повар в белом колпаке, и колпак его стал красным на одну сторону. Возле бочки, где обычно дрались гуси, ничком лежали две девчонки из кухни. В одной я узнал рыжую смешливую свечницу, которая вечно строила мне глазки. Сейчас глаза у неё были открыты в пустоту.

— Сюда, — позвала Мида, стараясь не смотреть на тела. — Не останавливайтесь.

Наперерез нам из-за угла вышел Дорфард.

Тощий, длинный, мокрый до нитки. В руке клинок. Ухмылка у него была почти будничная, от этого стало хуже.

Я остановился.

— Прячься, Дорфард. Живо!

Он качнул головой.

— Нет, ваше высочество. Самое время.

Голос у него дрожал не от страха, а от злости, которая сочилась наружу через огонь во взгляде.

— Десять лет я тебе сапоги подавал, рубахи застёгивал, двери закрывал. И десять лет видел одно и то же. Ты только и умеешь, что трахать служанок да придворных дам. Из тебя выйдет дрянной король. Даже хуже твоего полоумного папаши.

Ни злости, ни обиды. Только поганое чувство, что осада столицы раскроет ещё много предателей и врагов короны. Дорфард замахнулся тяжело, по-стариковски, с опозданием на полвздоха.

Я шагнул навстречу и проткнул его почти без усилия.

Он уставился на меня, не веря, потом осел в грязь. Клинок выпал из его руки с каким-то жалким звоном. Я смотрел на него и не мог уложить в голове. Десять лет рядом. Десять лет.

— Предателей развелось слишком много, — проворчал я, и собственный голос показался чужим.

Мида дёрнула меня за руку, с опаской оглядываясь по сторонам, словно ждала ещё толпу таких вот Дорфардов.

— Не стойте истуканом, заметят же!

Мы перебежали к конюшням, внутри которых было душно и странно тихо. Ни ржания, ни топота. Пустые стойла. Сорванные крючья. Королевских лошадей увели вместе с ценной упряжью.

В дальнем углу, в сене, лежал конюх-дурачок. Здоровенный парень с вечно счастливой ухмылкой, который боялся петухов и любил подкармливать моего жеребца яблоками. Он и умер с той же улыбкой, только шея у него была перерезана до кости.

Мида резко втянула воздух, но не отвела взгляд.

— Снимайте кафтан, — приказала она.

— Что?

Не лучшее время для любовных утех. Вот совсем не вовремя.

— В королевском наряде вас моментально вычислят. Возьмите одежду конюха.

Мне ещё никогда не приказывали таким тоном. И уж лучше бы она тоже начала раздеваться, потому что натягивать на себя окровавленную одежду конюха в мои планы не входило. Я на миг даже забыл, что дворец пал, и чуть не рассмеялся от нелепости момента.

— Не стойте дураком! — прошипела служанка. — Переодевайтесь!

Сама она в это время развязывала шнуровку на груди и бросала в сено чёрную ткань. Вероятно, платье комнатной служанки выглядело слишком дорогим для улиц. И, вероятно, её совершенно не смущало остаться в рубахе и нижних юбках.

Вид тонкой талии и открытой спины мне определённо нравился, вот только кроме меня на полуголую девчонку будут смотреть и другие мужики.

Словно читая мысли, Мида метнулась в дальний угол и сняла с крючка два плаща, в которых конюхи обычно водили лошадей во дворе. Один бросила мне под ноги, второй накинула на хрупкие плечи и моментально стала неотличима от толпы бунтовщиков.

Похоже, она понимала, что надо делать.

Одежда конюха была коротковата в рукавах и тесна в плечах, воняла потом, сеном и кровью. Ничего, переживу. Я стянул через голову рубаху, потянулся за грубой курткой и уловил боковым зрением, как Мида быстро отвернулась, а потом, против воли, всё же глянула ещё раз. Уши у неё вспыхнули до самых кончиков.

Даже сейчас.

Мне почему-то захотелось улыбнуться, но грохот с улицы быстро привёл в чувство.

— Довольны? — спросил я.

— Нет, — отрезала она. — Теперь надо выглядеть так, будто мы тащим краденое.

— Краденное? Это мой дворец!

Она шагнула ко мне, прежде чем я успел ответить, и обеими руками взъерошила волосы. Просто взяла и растрепала, как мальчишке. Я застыл.

Наглость была несусветная. И очень неуместная. И почему-то приятная.

— Так лучше, — сказала Мида. — Лицо тоже грязью бы измазать, но времени нет. Берите что-нибудь тяжёлое. Чтобы не походить на беглого господина.

Я подхватил седло, валявшееся в сене. Она взяла уздечку и истёртые ремни, которыми побрезговали настоящие грабители. В таком виде мы и двинулись дальше — вор и его девчонка, если смотреть издалека.

Служебный ход от конюшни вёл к кладовым. Где-то впереди хлопнула дверь, кто-то пробежал ругаясь. Я поднял руку, останавливая Миду, но она уже увидела то, на что смотрел и я.

У стены, возле перевёрнутой корзины, лежала женщина в сером платье. Немолодая, полная, с крепкими руками. На груди расползлось тёмное пятно.

Мида выронила упряжь и опустилась рядом с ней на колени так быстро, что я не успел её удержать.

— Тётя Эрмель... — Голос у неё сломался. — Ну как же так…

Она тронула мёртвую щеку, и я впервые увидел, как эта упрямая девчонка плачет. Без всхлипов и жалоб. Слёзы просто потекли по лицу, пока она сидела в грязи возле мёртвой прислуги.

— Мида. Надо идти.

Она не ответила.

— Слышишь? Сама говорила, если нас найдут здесь, ляжем рядом. Потом поревёшь.

Жёсткие слова, но других у меня не было.

Она коротко кивнула, вытерла лицо дрожащими ладонями, и я уже решил, что сейчас она встанет. Но Мида вместо этого быстро расстегнула на тётке корсет, засунула руку внутрь и вытащила спрятанный мешочек с монетами.

Я вскинул бровь.

— Серьёзно?

— Деньги понадобятся живым, — сказала она хрипло. — Мёртвым они уже не нужны.

И сунула мешочек себе за пазуху так деловито, что я невольно усмехнулся.

Вот тебе и служанка. Выдержки ей точно не занимать. А ещё потрясающая безжалостная трезвость, с какой она обобрала мёртвую родственницу ради собственного спасения. Признаться, мне понравилось.

Мида поднялась, подхватила упряжь и посмотрела на меня красными от слёз глазами.

— Пора, ваше высочество.

— Ты же не хотела, чтобы я выглядел принцем.

Она выдохнула, почти сердито.

— Тогда идём, конюх, пока нас не прирезали в вонючем чулане.

Я поправил «украденное» седло, толкнул плечом дверь в следующий коридор и пошёл за ней. Впереди шумела чужая столица, захлебнувшаяся бунтом и южной сталью. Позади умирал дворец, который я не смог защитить.

Оставалось сделать хотя бы одно полезное дело — выжить.

9 глава

Мида

Графство Вальдемердов находилось среди полей и лесов далеко на западе, почти на границе с эльфийским королевством, в стороне от крупных дорог. Самый большой город — Гральден — был размером с пару улиц столицы. В Гральдене толпы собирались только в праздник урожая, веселясь до самого утра. Я даже эльфов пару раз видела, хотя они не сильно жалуют людей.

Впервые попав в столицу, я была поражена её размерами и красотой. Здесь люди были всегда и повсюду. А ещё бесконечные базары, лошади, хмурые гвардейцы, пьянчужки у трактиров и дамы в откровенных нарядах, зазывающие смущённых мужчин. Столица казалась местом, где можно пропасть среди бесконечных улочек, лавок и суеты.

Сегодня нам с Кристаном как никогда требовалось затеряться. Он старался выглядеть простолюдином, даже сгорбился и опустил голову к груди, но мне всё равно казалось, что на нас смотрят с подозрением.

Мы шли по переулкам, прижимаясь к стенам, а город вокруг жил какой-то бешеной, дурной жизнью. На углу трое почтенных торговцев в некогда дорогих одеждах, сидели прямо в грязи и пили из одной бутылки, обливая бороды красным вином. Двое парней дрались у разбитой мясной лавки так яростно, что не замечали, как третий вытаскивает у них из-под носа полтуши свиньи. Из булочной тащили мешки с мукой, из галантереи — шелковые ткани, из аптекарской — даже пустые склянки. Кто-то хохотал. Кто-то выл. У одной женщины на шее болтались сразу четыре золотые цепи, и она тащила чужого гуся под мышкой, жадным взглядом высматривая что-нибудь полезное вокруг.

Кристан молчал и не отходил ни на шаг. Я к стене — и он, я перебегу дорогу — он за мной. Иногда он наклонялся ко мне так близко, что я чувствовала тепло его кожи даже сквозь грубую ткань плаща.

— Не туда, — шептал принц. — На той улице слишком людно.

И я злилась, потому что он был прав. Откуда мне знать город, в котором я толком ничего не видела? Зато принц знал и вёл нас узкими улочками вокруг замка, до центральной площади, а оттуда в сторону ворот.

Я было решила, что нам повезло и мы проскочим, но площадь открылась впереди сразу, вся, как на ладони, и я резко остановилась, едва не сбив с ног какую-то женщину.

Народ расхаживал вокруг торчащих посреди площади длинных шестов. На вершинах насажены головы. В центре, на самом высоком — голова короля. Его сразу и не узнать. Ещё вчера владыка казался каменной и неприступной глыбой, которую ничто не сможет свергнуть, а сегодня его седые свалявшиеся волосы липли к дереву, и рот был открыт так, будто он хотел кому-то возразить, но не успел.

Вокруг шесты пониже с головами пойманной знати и офицеров. На брусчатке капли крови, которые горожане растирали башмаками, оставляя вокруг шестов кровавые следы. Одни брезгливо морщились, другие с любопытством таращились, третьи и вовсе не гнушались бросить камнем в головы, которые уже не могли ответить.

Рядом с королём два шеста пустовали. На одном из них неровно висела доска и на ней выведено углем: «прынц кристан будит тута».

Ещё и с ошибками. В другом случае я бы фыркнула. Сейчас гнев смешался с подступающей тошнотой.

Кристан смотрел на шест так, что мне стало по-настоящему страшно и за него, и за себя. Он побледнел, даже губы потеряли цвет. Глаза стали темнее, почти до черноты. Его руки медленно сжались в кулаки и потянулись к мечу.

— Не смотрите, — прошептала я. — Не надо. На вас и так все пялятся.

Он не шелохнулся.

— Хотите туда же? — сквозь зубы прорычала я. — Вы же и меня за собой потащите.

Это подействовало. Он моргнул, словно его окатили водой, и медленно перевёл взгляд на кровавую брусчатку.

Я схватила за рукав и потянула в сторону арки между домами. Лишь бы он не оборачивался, только бы не смотрел. Казалось, он сейчас сорвётся, побежит к шестам и начнёт рубить каждого, кто посмел глазеть на его отца. И вот тогда нам всем конец. А мне почему-то очень сильно захотелось жить. Прямо до тошноты сильно, до скрежета зубов.

— Они заплатят, — бормотал он едва слышно. — Каждый заплатит.

— Обязательно, но не сейчас, — шептала я в ответ. — Сначала надо выбраться из города и найти безопасное место.

К северным воротам мы шли окольными путями и вышли уже далеко после обеда. Небо стало низким, свинцовым, на зубцах стены сидели мокрые вороны. Я увидела стражу издалека и сразу поняла, что дело дрянь. Не королевская гвардия в синих плащах с серебром, не городские дозорные. Эти носили цвета врагов, только уже перепачканные вином и грязью. Один сидел прямо на бочке, другой мочился на стену, третий рылся в чьем-то узле.

Кристан тихо выругался.

— Лидмарцы. Надо искать другой выход.

Поздно. Один из солдат уже заметил нас и ткнул локтем товарища.

— Эй вы! — крикнул он. — Куда собрались?

У меня сердце рухнуло в пятки так быстро, что спёрло дыхание. Но ноги сами понесли вперёд. Если начать бежать — точно конец. Я сунула принцу наш мешок с ремнями и шагнула к воротам, изображая усталую, забитую девицу, которой не до опасности, лишь бы её оставили в покое.

— Господин, — сказала я и даже глаза опустила. — Выпустите нас с братом. Он у меня дурной, с него станется в драку полезть или ещё чего натворить.

Я дёрнула плечом в сторону Кристана. Тот немедленно напустил на себя дурной вид и уставился в одну точку так убедительно, что я едва не восхитилась.

Солдат ухмыльнулся. У него были редкие зубы и жирная борода, в которой застряла крошка.

— Из города никого не выпускают.

— Тогда мы обратно пойдём, — поспешно сказала я. — Нам не горит.

Я уже начала пятиться, но он поймал меня за руку.

— Не горит? — переспросил он. — А если я подумаю и выпущу? За ласку, а? Совсем немного. Ты девка ладная, хоть и тощая.

Позади него заржали остальные, разглядывая меня с макушки и до грязного подола.

Внутри обдало такой волной стыда и злости, что на миг потемнело в глазах. Я попыталась вырвать руку.

— Пустите. Сказала же, мы не спешим.

— А я сказал, что могу подумать.

Он потянул меня к боковой нише в стене, туда, где темнее и не видно с дороги. Я упёрлась каблуками в грязь, рванулась, но он был тяжелее, сильнее, пьянее. Смех за спиной стал громче. Я повернулась к Кристану — неосознанно, просто потому, что в эту секунду мне нужен был хоть кто-то.

Он уже шёл к нам. Слишком быстро для человека, который только что стоял в десяти шагах и притворялся дурачком. На лице появилась настолько устрашающая ухмылка, что я испугалась не за себя, а за всех вокруг. И поняла: если сейчас ничего не сделаю, Кристан нас выдаст.

— Что, братец-дурачок, посмотреть хочешь? — хохотал кто-то из стражников.

Небольшой клинок я прятала в рукаве с тех пор, как мы вышли из дворца. Маленький, неудобный. Таким разве что овощи чистить.

Я выхватила его почти вслепую.

Стражник даже не успел понять. Только рот открыл, когда я полоснула его по горлу снизу вверх, как резала бы тугую бечёвку. Тёплая кровь хлынула мне на пальцы, запачкав рукав и брызгая на грудь. Он выпустил мою руку, захрипел и осел на колени, глядя на меня с тупым изумлением. Я тоже смотрела. На то, как быстро человек перестаёт быть человеком.

Я впервые забрала чью-то жизнь. Тело затрясло так, что зубы стукнули друг о друга.

Из оцепенения вырвал истошный крик. Я не помнила, как отступила к стене. Помнила только Кристана — уже среди стражников. Блеск меча и короткий, страшный хруст. Один солдат рухнул ничком, второй схватился за живот, третий даже меч не успел поднять.

Через несколько мгновений всё кончилось. Никто из проходящих горожан не посмел вступиться ни за стражников, ни за человека, истребляющего врагов. Люди отходили подальше, бросая в нашу сторону испуганные взгляды, но ни один не закричал.

Кристан подскочил ко мне, схватил за шкирку, как нашкодившего котёнка, и дёрнул к воротам.

— Идти можешь?

Он посмотрел на мёртвого у стены, на мой клинок в руке, и в его глазах мелькнуло что-то резкое, почти невозможное в такой момент. Гордость.

— Молодец, — выдохнул он хрипло. — Испугаешься потом. Сейчас некогда.

И мы побежали.

Я спотыкалась, он тащил меня вперёд почти силой. За спиной оставались ворота, трупы, столица, где на шесте ждали его голову. Перед нами тянулась раскисшая дорога, чёрные поля и неизвестно что ещё. Мне было страшно до дурноты. Кристану, уверена, тоже. Но он продолжал бежать, а я следовала за ним. Потому что назад дороги больше не было.

10 глава

Кристан

Едва мы отошли от городских ворот настолько, что крики за спиной стали тише, Мида резко свернула с дороги. Я даже не сразу понял, что она делает. Только что она бежала рядом, спотыкаясь в размокшей колее, а в следующий миг уже юркнула в сторону, между кустами орешника и молодыми ёлками, туда, где с тракта нас не было видно.

Пришлось сворачивать за ней и переходить на бег, потому что упрямая девчонка не сбавляла шаг. Ветки хлестали по лицу, мокрая трава цеплялась за сапоги, земля пружинила под ногами, норовя утянуть в трясину. Её грязное платье мелькало впереди, то пропадая, то снова появляясь между стволами. Глядя на её узкую спину, подумалось, что мир окончательно сошёл с ума, раз моя жизнь сейчас держалась на плечах молоденькой служанки, худой, как тростинка, с бестолковым клинком в рукаве.

Я знал сильных людей. Генералов, рыцарей, охотников с севера, даже нескольких наёмников, которых отец принимал во дворце. У всех сила выглядела понятно: голос, мышцы, привычка приказывать. У служанки Миды даже близко не наблюдалось ничего похожего. Только сжатые зубы и какая-то бешеная решимость, с которой не хотелось спорить.

Когда стены столицы скрылись за мокрыми холмами, а шум бунта затерялся в шелесте листвы над головой, она, наконец, остановилась. Постояла мгновение, будто у неё кончился завод, потом опустилась на колени и рухнула прямо в высокую траву.

Я не спешил её поднимать. Пусть осознает, проревётся, а потом поговорим.

Девчонка закрыла рот ладонью и заплакала навзрыд, глотая звуки. Худые плечи мелко тряслись, светлые волосы прилипли к влажным щекам, на испачканном рукаве уже подсыхала чужая кровь. Я облокотился о мокрый ствол, слушал, как ветер шуршит кустами, и терпеливо ждал. Что ещё делать? Не бросать же молоденькую девчушку посреди горящего королевства.

Вероятно, нужно было как-то поддержать, сказать что-нибудь приободряющее, но мне самому нечего сказать. За спиной остался разграбленный дворец, предатели и шесты на площади, с головой моего отца, которого я не уберёг. Мне бы самому сейчас не помешали бодрые слова.

Мида плакала долго. Потом притихла и просто сидела в траве, утирая лицо ладонью и сердито глядя в землю, будто слёзы её оскорбили.

— Полегчало? — спросил я.

Она кивнула, не поднимая глаз, но и вставать не спешила.

Пришлось присесть на корточки напротив. Теперь, когда бешеная спешка схлынула, я видел её всю: перепачканный подол, оцарапанные руки, клинок валялся в траве, как напоминание о первой смертельной ране. Тонкие пальцы дрожали. И подбородок тоже. Но взгляд, когда она наконец посмотрела на меня, был ясный.