Диалоги с самсарой. Стиходелии. 2012—2021
- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Елена Нестерова
Дизайнер обложки Клавдия Шильденко
Иллюстратор Анастасия Евграфова
© Дмитрий Гольденберг, 2022
© Елена Нестерова, дизайн обложки, 2022
© Клавдия Шильденко, дизайн обложки, 2022
© Анастасия Евграфова, иллюстрации, 2022
ISBN 978-5-0059-1690-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1. ЛОВУШКА ДЛЯ ДУШ
Город без солнца
Евласилом, бесполый сын Луны,Трамвайное кольцо – петля на шее,Раскопанный асфальт сродни траншее.Твой древний город – в поисках весны.Играет на свирели апатридКак в феврале ветра рассвирепели.Твоё палаццо на плечах кариатидСкрипит под звуки апатридовой свирели.Светало, но не брезжило ничуть,Цвело и постепенно отцветалоВ свинце Невы, желая утонуть,Седое Время, лезвием кинжалаНевидимые вены растворив.А что же город? – Юн и пьян и жив.И завтра всё готов начать сначала.Пирамида (Колесо самсары)
Я называл шезлонг лонгшезом,А пер-ла-мутр – Пер-Лашезом.А перлам-утреннее хмаревоВплетал я в буквенное варево.Как брюки клёш, галоши – Кеше,Дух Махариши – в Марракеше.Как Пердурабо буеракамиПодъехал на ослице к раковине.Я называл лонгшез шезлонгом.Луна звенит, пустая, гонгом.По ком колокола в Гонконге?По ком в Бангкоке и в Меконге?Я статус-кво прозвал «де-юре».Де-факто сплавил дяде Юре,А папе Карло в МонтевидеоИз Монте-Карло выслал видео.Из трубки выдувал дифтонги я,Мотался в Буркина Фасо.Фэйс Буркина не видя, в Конги яКатил сансары колесо.Читал и ноты и нотации,Жёг облигации КонстанцииИ к пирамиде из грамматикПривешивал я с боку бантик.Клей
Я слишком стар, чтоб нюхать клей,И слишком молод – образумиться.Кара оглы, кoра кулей.Всё зарастёт, всё образуется.Всё устаканится, срисуется,Срастётся и нормализуется.Из переулка – будет улица,Проспект, и площадь пристыкуется.Присовоку́пится, помножится,Ворсистой шкурой станет кожица.Поэт-романтик – шкурой ссучится,Грехопадёт великомученица.Я слишком молод, чтоб изверитьсяИ слишком стар, чтоб – изувером.Всё непременно перемелетсяИ будет – хлебом, с камембером.Наперебой – конгрессы, форумы,Бальзак, Золя, Бодлер с Флобером.Големы тут, а после – горлумыИ браконьер с карабинером.Слова, слова. Фломастер пыжится.Суть сутей – не для протокола.За ятью, глядь, отпала ижица,Вуаль бумаги проколола.Вот пряжа слов – реальности вуальИ инженю, в обнимку с этуаль.Метр-д-отель, сглотнувший монпансье,Кафешантан. В пенсне – конферансье!Унты
Оставь, о Лезбия, лампаду
Близ ложа тихого любви.
– А. С. Пушкин
Приятель мой, свидетель лебеды.Седьмой билет, по выбору из пачки.Лишь хнычет Том о тщетности заначки.И бедуины, прут в Белиберды.Иных уж нет, а те уже далече.И – руки в боки – космос глух и нем.Апологет, собравшись в Вифлеем,Из рамки вынет фотографию предтечи.И я – местоблюститель пустоты.И ты – Юдифь, глазами Олоферна.Жизнь зашифрована рукой олигофрена,Обутого в нанайские унты.Тонтон-макут, винил твоей пластинкиВедёт иглу от центра до каймы.Глазами престарелой палестинкиОтлакирован миф рассветной хохломы.Ты – потакай мне, я же – потрафлю.Священнодействуя, кощунствуем в соитьи.Что может быть содома соблазнительней,Когда ты теннисную нюхаешь туфлю?Четвёртой производной парафраз,Намёки смыслов и – песок сквозь пальцы.Де Помпадур, присевшая за пяльцы,Зачнёт потоп, который после нас.Зажги лампаду, я же – воскурюСекретный фимиам витиеватыйИ, Лесбия, нараз обрадобрюСвой лунный лик и промысел пернатый.Останутся когда-то не у делРазорванные штрипки от сандалий.О, Дионис, как весел твой уделПолнощных кутежей и сатурналий!Боржоми (Между стрелок)
[1]
Рыба ребра. Глыба серебра.Ветвь сети превращений до-бра-изо-зла-и-зла-из-до-бра.Вербена на дне кофра.Рост цен на услуги охочим до ласк джентльменам.Пена, она у рта.Язык – Афродита, сребрящаяся, нагая.Вот так загибают салазки артюры-рембо своим поль-верленам,В тщательно смазанные замочные скважины вставляя ключи от рая.[2]
Как, зы, зороастральный плекси-глазпроклюнулся на нас из небесилова.Потом оттуда вышел нагло твёрдый член, и – раз —и Ипполита изнасиловал.Молчит об этом Ипполит, молчит и Тит,умаявшись от молотилова.И в темноте таится сей мистический бандити где-то плачет мать, которая раст [л] ила его.[3]
Рубить, сажать, лудить, паять, гореть в адуИ, починяя примус, пить просекко и боржоми.Дробить руду, дудеть в дуду, бродить аллейками в саду,Вкушая в райских кущах торт от Папилломи.Таков уделПредвиден былЖуира жизни, жалкий.Оков надел наркомвнуделИ конвоира присовокупилК употреблению весталки.Грубить, лажать, других и само-услаждать,притом употребляя.Мотая нить на ус, седобород, да, бес в ребро, успевши только лишь промямлить «бля, я…»Успевши только лишь пролепетать, прошелестеть страницей кодекса.Успевши только душу променять на отражение Роллс-Ройса между стрелок «ролекса».Узревши фавна средь кустов, помчаться вскачь стремглав и опрометью – за.Догнав, до самых петухов наказывать за то, что – егоза.Сегодня ты – Феличита Гранитных Трав, а послезавтра ты – Космический Складавр.Когда бы мне хватило десяти обличий, бодался бы, как пьяный Минотавр,В дубовой рощице, там, где в кустах наказан фавн, дразнящий глаз ноздрю.Бля, я… пожалуй, рифмы раб, ужо уста салфеткой промокну, пропевши небу песню про-blue-you.Рыбий жир
Ты принимаешь рыбий жир,Прислушиваясь к дождевой морзянке.Родзянко, морщась, делает укол.Красная Шапочка, чёрный тапир.Сен-Жюст теряет доверенный меморандум по пьянке.Нацболы бросают бомбу на переполненный жирующими нэпманами танцпол.Ди-джей, пощёлкивая пальцами, приплясывая, пианинит чёрно-белые кеды.Вшей, клещей, галок-пингвинов.Восемнадцатистраничный опус о Гамадрилиане публикуют седобородые бреды.Идёт снег редуцированных в пук уникальных снежинок амфетаминов.Береста,На которой выколот план ограбленья сберкассы.Медсестра,Корсет которой имеет ввиду Черкассы.Механика секса.Зашитые в чёрную кожу рабы.Мастер с плёткою, в маске Зевса.Ритмы тамтамов. Римско-афинский сценарий хлеба и зрелищ для голытьбы.Мнемоника Ксеркса.Зов походной трубыСобирает фаланги в поход. Хищен клюв базилевса.Глаз вампира запеленгует возможное появление капельки крови из потрескавшейся губы.Возвращение эврики
Писать с натуры стало в лом.О чём писать? О том о сём,О гребле сломанным веслом,О сусле, пролитом ослом?О луже, вспоротой, как брюхо, колесом?Как славно тюкать в темя молотком?О том, что прёт великий переломИ – кубарем, и даже – кувырком?Как воткнут револьверный ствол в лимон.Как стол поставлен на попа́, а поп – Гапон.А на столе – свеча, горит, всё ярче-горячей,А за столом сидят – апостолы ячей.В столе – трактат о превращении вещейИ комната – условность пустоты,Сигарный дым и оперстнённые персты,Диск телефона, в трубку дует сутенёр.Тринадцать сущностей – всё тот же коленкор.Антенна гнётся разноцветностью ветров.Сегодня Сидоров, проснётся бодр Петров,Не ощущая с прошлым связи.Что время? – нашинкованный лосось.Мы сдвинули слегка земную ось,Телегу выдернув из грязи.«Как ждали малого, как много удалось!»По фазе съехавши, сливаемся в экстазе.Лимон луны в стакане на столе.Слюны стекло с клыков с поллитра, на стекле.Как жёлт луч света в треснувшем пенсне!Верхом на лошади, скакали на коне,Мы тет-а-тет, оставлены одне,Жалеть, что табор в небе, не в окне.Фломастером
Вот они, текстики.Вот она, твоя голова, бейсбольною кепкою очерченная.Головень твоя, мазо-садо́вая, к дьявольщине донельзя доверчивая.Глазенапы навыкате, нолики, часовыми стрелками само-перечеркнувшиеся в крестики.Голоса, голоса, голоса…НаискосьЧёрным фломастером по белым обоям облакобетованности – полоса.НаизносьФонтанируя осаннами, входит в экстаз изрезавший кожу бритвой культовый жрец.По заснеженной проволоке мягко вальсирует, балансируя, мёрзлого воздуха Полный Песец.Наикимлн Фатц, кастрированный оборотень-брадобрей…В королевстве кривых зеркал открывают театр исчезающих в полдень теней.Исчезающие в полдень тени переходят в Зазеркалье через искривлённые зеркала.И только ты исписываешь иероглифами плоскость выпукло-вогнутого небесно-купольного стекла.…У небесилова нету конца,Нету начала.Антуанетта Зилова спала с лица,Проглотив пару фунтов мочала.Дописав до конца, что оставим фантазии прочих,За бутылью винца до ветвящихся строчек охочих?Окончанье стиха в клюве в чащу унёс почечуй.Потчуй ворохом пошлых метафор нас, ветер, слепой тихобздуй!АБАБ-20
Всё закончено. Перевёрнута последняя страница.Страница первая, целомудренно голая, покрывается мурашками.Всё заколочено. Передёрнута пресловутая стран-ни́ца.Граница дозволенного нарушена выскочившими из вещмешка запятнанными ночными рубашками.Автомат так уютно уткнулся прикладом в плечо оружейника Стечкина.Сумка с корреспонденцией натёрла плечо жизнью потрёпанного почтальона Колечкина.Наркоман Авенир Фиалковский натягивает на физию лыжную шапку с прорезями для глаз.Капитан Коробейников, присоединяясь к оргии фетишистов, облизывает губы и напяливает противогаз.Снедаем сомнениями, Филистимлянин уступит дорогу собственной тени.Порт-о-Пренс засыпает и просыпается, окружённый пиратскими кораблями.Воспоминания о несбывшемся будущем преданы огненной ржавчине лени.Белое с чёрным, хихикая, предлагают друг другу меняться ролями.Вычтем секретные письмена, проступающие на коже.Выпьем до дна среброкубки, наполненные индукторами метаморфоз.Выстрелим потом страсти, кинокефалами связанные, на прокрустовом ложе,Лающими на пролетающих мимо мух и стрекоз.Выведем строки, зарифмованные по схеме АБАБ, ААББ или АББА.А после, насытившись, выпишем строк восемнадцать, белым грехом.Строчки последние две проступят татуировкою на коже выстеганного мною прораба.Строчка двадцатая будет горбатой невестой, где-то подцепленной лыка не вяжущим женихом…Этюд о Логосе и прочих материях
Невдохновлён природой пустоты,Необольщён изнанки обещаньем,Лишь освещён приполустаночным прощаньем…Лети, мой призрак, сжав в горсти персты,Наполненные скудным подаяньем.Материя, тягуча и густаКак матерщина – на устах префекта.Икс, игрек, йод, божественна трифекта.На этажерку сброшена горжеткаИ ждут любви жоржеткины уста.Черпак, колпак, кому-то – смысл и смак,Тебе – хрусталь, дробясь пыльцою звёздной.Раб рифмоплётства, был задушен прозой,Банальностью, оплошностью курьёзной,Икс, игрек на заборе. Твёрдый знак.Твой труд был мавр, давший миру мел.Стал не у дел, отшлёпан шомполами.Мы стали шёлковыми, гулко куполамиПустыми звякали, связавшись рукавамиПока лосось на блюде индевел.Сошед с гуся, вода была блестяща.Реалий пук торчал окрест и далее.Реле реалий не передавали,Чуть-чуть зомбировали, несколько скандалили,Неся желе по венам телеящера.Челнок, шесток, кому-то – яд и ртутьВзрастут татуировки – хризантемами.Жрецы между собой мухлюют с терминами.Февраль, вдохнувший в город хлад и жуть,Жонглирует в ночи ветрами северными.А чистый Логос? Вновь уходит в путьСквозь фьорды бухт, ветвистыми расселинами.Хрустальная балалайка
[1]
Жозефина Горемыкина, каннибалка-лакомка,Отдайся мне.Вильгельмина Доремифасолина, хиромант-недотыкомка,Покайся во сне.Покайся, тебе… скидка выйдет.[2]Патрик Лемаж, московский оборотень, вернись ко мне.Председатель правления объегоривает всех на свете и женится на свинье.Интернатный питомец шаманом заводится в печально известные в народе кусты.Глаза, проклюнувшиеся сквозь скорлупу коросты, пялятся на растопыренные персты.Скрещиваю бабу Клаву я с Балаклавою, вот же попутал бес!Смешиваю Филомену я с Агриппиною из-за восьмипудовых веласкесовских телес.Смешиваю кислое с длинным я, в результате употребления разных типов колёс.Мчится тачанка с юга, нахлёстывая, из апогея в апофеоз.Тачанка с юга.[3]Киевский дядька дым кольцами серо-сизымиНанизывает на нафабренные усы.Стягами по́ ветру веются мокро его осклизлыеРазвешенные на осине трусы.Зри, как сражается с этою лось осиною,С дубом бодается глупый телец.Дядька решает, не подкрепиться ли лососиною,Выныривая из навешанных на усы колец.Осень раскинется бузиной в огороде,Смородин гирляндами, горстями рябин.Пересчитавши цыплят в курятнике у дяди Володи,Волк увидит на морду нацеленный карабин.Жозефину засасывает светом, мистическим и красивым,В нависший над городом злонамеренное НЛО.Нам остаётся лишь, запивая котлеты пивом,Беспомощно регистрировать это зло.Goodbye, Жозефина.[4]Хрустальная балалайка ГауссаЗапиливает мощный дабстеп.Рок-н-ролл готтентота.Вчера ты – усталый водитель «Икаруса»…А завтра – Аменхотеп!Мечта идиота.Возвращение Чёрного Духа
Вы назвали меня гедонистом.Я послал Вас на троицын грех.Я мечтал – загорелым горнистом.Я имел у горнистов успех.Я бродил, словно ёжик в тумане.Я, икая, Икаром горел.Я водил, словно вошь на аркане,Любопытствующий спецотдел.Окрестили меня маркитантом,Балагуром на скользкой стезе,Балансирующим на пуантах,Крылышкуя, сродни стрекозе.Стрекозлом, мезозойским складавром,Я вальсировал, потен и пьян.Уходил, дело сделавшим мавром,Утром, ёжась, в промозглый туман.Приходил, растопырив ходули.Проходил, как любовь школяра.Хали-гали, свирель моя, люли.И в кофре – кобуры кожура.Туфель стоптанных запах и ворох.«Все там будем» и – вальс в унисон.На запястьях – шнурки от кроссовок.На рогах – штрипки чьих-то кальсон.Вы назвали меня просто, Филей.Я ответил огнём кастаньет.По Москве я лечу дрозофилой.По Парижу – горжеткой Жоржет.Иногда же – фанерой, которуюОбкорнал ржавым лобзиком Клим.Как же пользуем ангелов свороюЭрегированный херувим.Вы назвали наш век троглодитом,Кали Юга ли, Баба Яга – ?Век же вышел в жилетке, бандитом.Хлыст и узкий носок сапога.Качка бёдер и мускулы зада.«Помпадур» и усы «Сальвадор».Трубадур, бедокур, Ангел Ада,Гладиатор, пират, матадор.На арканах – рабы в чёрной коже.Среди них – ваш покорный слуга,Тень хмельного блаженства на роже.И в носу – золотая серьга.Вы назвали меня гармонистом.Раздвигаю гармоний мехаВ сладострастном порыве неистовом,В бутерброде – греха и стиха!Нефертити
[1]При переливании из пустого в порожнееПроизошла утруска с усушкою.Агроном Лысенко победно лизнул мороженое,Скрестив кукурузу с гишпанской мушкою.Фукидид Фукидидыч, присев, сделал фуки и дрюки.Дормидонт Дормидонтыч, танцуя брейк данс, сунет руки в помятые брюки.Кристобальд Христофорыч смешает картишки, врастая в жабо.Марианна, пыхтя Беломором, крадёт портмоне из манто…[2]Швыряй горстями кокаин —В толпы́ ликующей когорты.Порты открыв на серверах,Ори – до вздутия аорты.Текут лучи из пирамид.Куда же? В темя Нефертити.И мы провидим ход судьбыЗа гранью огненной финифти.И мы предвидим ход конём —В леса, за грань доски шах-мата.И мы играем днём с огнём,Засунув сельдь в карман бушлата.[3]У венценосного лицаВесной закапало с конца.Зимою капало из носаИ шли тунцы, из Барбадоса. У саблезубого истца Болели летом чреслеса. Считал по осени птенцов Корнелий Усов-Леденцов.На мо́зги капал капельдинер,А шпрехшталмейстер шелестел.Их по реке несло на льдинеНа груде неподвижных тел. Усы Корнелия Камелия Навздрючивала бриолином. А параллельно, в это время я И кол тесал и бил клин клином.И был пострел, везде поспевший,Затычкой в бочках пив и вин.А капельдинер, поседевший,Сидел на льдине, как пингвин.[4]…А, дроболызнув, хлобыстнуть.А, хлобыснувши, дроболызнуть.И, изгвоздавшись, взбаламутьОсевшую на дне бутыли истину.Лишь нища говн, лишь днища суден.Вершитель судеб неподсуден.Великий Кормчий – неподкупен.Великий Гад – уконтропуплен![5]Длинные скачки́ по поверности свинцового глобуса, тщательно смазанного свиным жиром.Экклезиастус Эридиус 3-й располосовал сожительницу кожаной плетью.Юный император, во вкус правленья войдя, закусывает сперму трех кавалергардов вымоченным в бургундском вине инжиром.Экклезиастус Эридиус 3-й, располосовав сожительницу вто́рую, ищет сожительницу третью.[6]Вышла на улицу, жмурясь от солнца ты, несколько эдак помятая.Улица протекала безотносительно, о твоём экзистенсе навряд ли помя́туя.Реальность равнодушна к окурку, упавшему на дно бутылки на кухне, занеРодион печатает одним пальцем ундервудный трендифолос, одновременно старухе и мне.Пробубнив, опрокинется, проколов, заколо́сится загогулисто, золотисто,Перевыколпаковавшись, нахохленной выхухолью скукожится в руках аккордеониста.Чёрный и белый драконы, нажравшись гадости, выписывают восьмерки, потом 69.Сулейман же с Пантелеймоном пытаются выяснить, где начинается лифисис, где кончается леблять.Где начинается эмансипация Недотыкомки,А где стыковка тычинки, пестика, луковки и тыковки.Вышла на улицу, а последняя утекла в Кривоколенный, да и – с концами!Вот тебе, бабушка, и Юрьев Дэй, ознаменованный приземлившимися на Красной площади пришлецами!Вопросы и ответы
Я спросил намедни Иегуду:«Не силён ли ты в наречьи урду?»Ничего не отвечал мне Иегуда,Молчалив донельзя иногда.Я спросил намедни Сасанида:«Контролируешь ли ты своё либидо?»Ничего не отвечал мне Сасанид,В бороде волнистой утопая.Я спросил у ясеня об осени:«Отчего бывает лососина с просинью?»Ясень, заслонившися кустами,Опадал кленовыми листами.Ты спросила про индейцев навахо.Сдвинул я берет легионера наухо.Наглухо зашторили зрачкиЧёрные шпионские очки.Я спросил у абиссинца СпицынаО синице в кулаке А. М. Голицына.Спицын бритым черепом покачивалИ заточку методически затачивал…Возвращение комментаторов
возвращение к корнямразвращение огня в мотвращение от травмпричащенье к хоругвя́мпулемётный бутербродпистолетный маскарадсребросабельный парадспецнавздрюченный афрунтобольщенье юных деввозвращенье оных летобещанье страшных карпресловутый дед макарколумбийский кокаинплексигласовый каминшевиотовый тунецпринайтовленный истецускорение частицоцифрованных царицчеловек, жена, дитяиндикатор подкрутяпо реке плывёт ондатрас ней четыре комментаторадевальвация рублясребросаблей порубля!Архетипы
Мне достаточно слышать, что звон.Мне не важно, где зазвенело.Мне достаточно знать, что пластинку иглою царапает патефон.Мне забавно, что и в Оранжевой волости зазеленело.В пустоте – архетипы, а с них шелушатся мультфильмы идей.От Морозки секретную весть расшифрует своей бородой Берендей.В пустоте – архетипы, а с них шелушатся мультфильмы понятий.Суковатою палкой тряся, Берендей отправляет по ветру пакеты заклятий.Мне достаточно слышать, что стон.Отстегавши кнутом, подключу к гениталиям электрический стимулятор.И реальность кастрюлею слипшихся макарон,Что корону, наденет на голову мне алюминиевый симулякр.Тринадцать
Бес Англиков, таково моё имя.Вам будет трудно исчислить мой возраст, тип крови и нацию.Поверните-ка свежею, набрякшею сиськой ко мне Всесвiтное Вымя.Дайте напиться нектара, а после – совокупиться с тринадцатью.После – дробить на колене орех серебряным молоточком.Кто выведет на снегу иероглиф бессмертия кровью?Витя Матроскин будет со мной внимательно заниматься мужской любовью.Я же прикинусь случайно сюда затесавшимся пьяным цветочком.Пальцем считывается с татуировки готика.После – верёвка повяжет шею, руки и ноги.Бес Англиков – суперзвезда в фильме «Порноэротика полуневротика».Фавны, вакхи, сатиры, грехом утомившись, слагают об этом эклоги.Рождество застаёт нас оглушёнными ходом времени.Немые свидетели помогут нам подняться с колен.Бес Англиков выползет на свет, когда кобыла сивых тонов разрешится от бремени,А Зевс, от усилия крякнув, выдернет из чёрной дыры натёртый до боли член.Связь
Молили униженно «диджея мирового класса» подбавить драйва,Однако момент был необратимо упущен.Жрец Вонг помнил убийство эрцгерцога в СараевоИ, затягиваясь в чёрную кожу, жёстко сострадал неимущим.После – свистопляска с кинжалами,Шашлык из вырезки мяса муравьеда.Либертин поплёвывает Упанишадами,Выйдя из офиса логопеда.Городок на оконечности полуостроваЗапеленговал капитана ледокола секретной связью.Князь Тьмы въедет на белой лошади в земли графа Калиострова,Кто же станет чинить препоны князю?Оборотни уже слились с местным населением,Поздно звонить в специальные службы.Граф, промотав состояние, умер и переродился комнатным растением,Проданным с молотка на покрытие долгов, ушедших на его непотребные нужды.Ромбы
[1]История представляется нам века́миВоспоминаниями о будущемИ предсказаниями о былом.Мы же сидим и внемлем, высунувши язык.Змеи завязываются гордиевым узлом.Красные ромбы с чёрными ободкамиВыстроены куполом, ромбами орудующим,Друг к другу впритык.[2]О, как восторженно Вы, вдохновенно какали!…Я плакал, плакал и ходил в густой траве.Теряя сыр, воро́ны кровохаркали,Колокола ж гудели, гулко, в голове.В баклуши бья сидел, теряя нить я,Пока мультипликация вертелась.И знал, что невозможно обратить тя,Любовь моя, во что бы мне хотелось.Лоснится жирным воском власяницаИ, воскурив хашиш и сассафрас,На мир зияют чёрные бойницыТвоих прокомпостированных глаз!Письмо счастья
Декабристка я, декабристкаНа цепочке у обелиска, о одалиска я,Питерская марксистка, бомбистка отчаянная,Фалангистка, курсистка. ВорсистаШёрстка контрабандиста, лукаво щурит глаз таможня Верещагина.Зерниста длань дантистова,Сверлящая бесконечность пятериком лазерных лучей.Божидар, смешивая взрывчатку с яичницей для премьера Аметистова,Косится на телеэкран парой чёрных горящих ненавистью палачей.Мир сделан из языка.Мир – это текст, бегущий во все стороны света.Мир – это шаман, глоссолалирующий у костерка.Мир – это завёрнутая в газету галета.Геометрически правильная скользкая стезя.Фокусник ловко сбрасывает планету в карман.«Место и время операций изменить нельзя»…«Эдак миластисдарь, батенька, Вы ж не иначе как, ёлки зеленые, наркоман»…Тёмная энергия распространяется всё далее.Вселенная распространяется, словно магическое «письмо счастья».Время, потерянное на обозрение утопающего в песке сандалия,Вернётся, слегка подкрутив колёсики на ролексе запястья.«Старушка слепенька на третий глаз, горбатаВ одной руке клюка, в другой Махабхарата».Олеся с орловоглавым ануннаком закровосме́сит.Секс наиболее интенсивен после удачного терракта.Эльфы жонглируют гиацинтовыми артефактами в форме яблок и груш.Рекс Сордаэр, расправив крылья, закуролеситНад хороводами работников на лугах тессерактаС лучезарной флюоресцирущей надписью на воротах: «Ловушка для Душ».Скифы
«Да, скифы мы», в скафандрах, в саркофагах,В плащах, с наушниками, в крагах, в передрягах,Мы с мегафоном в чёрную дыру кричим: «Ау!»Оттуда шлют… фисташки, курагу.Ахули то, забей на всё и вся.Все тяжкие, пустись и в них, и далее.Осенний дождь, слезливо морося,Сонетом Анатолия к Наталии,Шансоном Мелитополя к ВестфалииИ страстью калорифера к сандалии.Войдя вовнутрь сих домов и обиталищ,Становишься жильцом и обсуждаешьЖивотрепещущие факты бытия.Таким жильцом не мог бы быть и я…Шаман, шайтан души твоей чердакИзбрал себе пристанищем, жилищем.Там пыль и мо́рок, хлам и брик-а-брак,И группка эльфов, за столом с винищем.Там, бегло вереща на тарабарском,Нисходишь с ними ты в Тартарары,По-варварски на мраморе каррарскомРазлив токай и воскурив травы.Синие сферы
Алмазы звёзд во тьме в твоих руках.Смарагды грёз твоих плывут в моих глазах.Янтарь засахаренных умствований, жемчуг дохлых мечтИ перламутр утр твоих, коралл костлявых плеч.Топазы поз твоих, проказы тубероз.Подтекст эротики, нагроможденья проз.Январь заимствований и грамматик пук.Схватили бритого, а выбросили битых, сразу двух.Кокарды лбов твоих, повязки рукавовИ посвист ротмистра, брехливый вой волхвов.Бериллы гроз твоих над роем синих сфер.Сегодня сделан Ихтиандр ты, а завтра, Агасфер.В безвременьи не стало места дню.В беспамятьи, как в проруби любви мы.При ку-де-та идейно визави мы,И статус-кво блюдём при дежавю…Игра в ящик
Серого пришельца из упавшего давеча НЛОХоронили в футляре от скрипки,«Не откладывая в долгий ящик»,Как несколько двусмысленно выразился хрестоматийный человек в чёрном.Споктнувшись, ничтоже сумняшеся, о баб-ёжкино помело,Очутимся ли по ту сторону приотворённой калитки,Выдавливая набухший прыщик ли, распрямляя хрустящий хрящик,Растворяясь снотворным в притворно проворном аморфном придворном?Где-то к югу от центра пересечения всех трамвайных линийНаходится Атлантида, а, может, просто набитый ненаписанными стихами ягдташ.Как говорил младший старшему при переходе границ дозволенного: «Я тоже Плиний»,Дерзко махал проезжающим мимо опричникам веером и вырисовывал незавизированный танец чардаш.Нам в подзорную трубку видны очертанья покрытой пришельческим флотом Венеры.Лай собак. Ночью кошки и призраки серы.Волки сыты, а козы рогаты и ностры.В фильме «Крёстная Мать» на Земле правят бал злые Драко, рептильные монстры.По Дунаю плывёт Парацельс, а на нём лапсердак и трико,Рассовав по карманам и свойства предметов и сущности сутей.Митридат, став царём, заседает на троне и кушает раков,После шлёт батальоны на смерть, всуе алча дешёвых эффектов.Псину Павлова вымыв под душем Шарко,Растереть полотенцем её, причесать и одеть и обуть её.Приземлив звездолёты на плоскости крыш зиккуратов,Как же можно в ликующих толп не бросаться горстями конфектов!