Встретимся в Силуране!
- -
- 100%
- +
– Мертв!
* * *Легко догадаться, что в эту ночь королю было не до сна.
Тихий, незаметный человечек, до сих пор таившийся за спинами придворных, теперь развил бурную деятельность, как матерый котяра – в амбаре, полном мышей.
Прежде всего были опрошены слуги, стелившие государю постель. Выяснилось, что кубок с вином, как всегда, поставила на столик старая рабыня. «Как всегда» означало «последние лет шестьдесят». Эту высокую, горделиво-статную женщину все называли просто Старухой (хотя, по слухам, прадед и дед Нуртора находили для нее слова поласковее). Она была старейшей из дворцовой прислуги, относилась к своим обязанностям с благоговейной серьезностью, истово, до мелочей соблюдала древние традиции, о которых никто, кроме нее самой, уже и помнить не желал.
И теперь слуги наперебой рассказывали, как этим вечером вошла она, прямая и строгая, в опочивальню, где уже заканчивали стелить государю постель. Поставила на столик поднос с серебряным кубком. Резким окликом заставила замолчать зубоскалов-слуг. Торжественно, обеими руками подняла кубок и на глазах прислуги отпила небольшой глоток (как повелел делать еще прадед Нуртора, побаивавшийся отравы). Поставила кубок на столик, взяла поднос и, ни на кого не глядя, прошествовала к двери. А за ней, гурьбой, – слуги. К столику больше никто не подходил.
Оставив более пристрастный допрос прислуги на потом, чтоб не дать остыть следу отравителя, Незаметный потребовал отчета у стражников, что несли караул у дверей. Государь в тот вечер задержался за трапезой дольше обычного. Входил кто-нибудь в это время в опочивальню?
Оказалось – да, входили один за другим два человека. Стража не посмела заступить им дорогу.
Два принца, Тореол и Нуренаджи.
Племянников, разумеется, допрашивал сам король. Незаметный скромно стоял у стены, подмечая каждый жест, каждый вздох принцев.
Тореол, похоже, в панике. Бледный, губы дергаются, речь сбивчивая. Не привык юнец видеть смерть. Говорят, он в отцовском замке даже охотой не увлекался. Книги, музыка… стихи писал… Ну, этот и мышонка не отравит! Хотя кто знает… все-таки речь о короне…
Нуренаджи выглядит спокойнее. Вот этот ради своей цели родную мать голыми руками задавит не моргнув. Самое смешное, что именно ему не выгодна смерть государя… во всяком случае, сейчас. Он же младший принц – и сын младшей сестры. Случись что с Нуртором – наследником будет признан Тореол. Нуренаджи надо б дождаться указа, которым Нуртор объявит преемником своего любимца, а уж потом… это самое… Хотя… если за Нуренаджи стоит серьезная сила, способная поднять его на трон… тайная, грозная сила… тогда, конечно, другое дело…
Тореол, волнуясь и запинаясь, объяснил, что шел в трапезную… опаздывал, ужин близился к концу… и тут во дворе его остановили подростки, игравшие в «кувыркалочку»…
Король раздраженно поинтересовался, что это за словечко такое, и Тореол пустился в описание новомодной игрушки, завезенной из Ксуранга. К стреле из детского лука привязывается бумажное сооружение, похожее на красочный хвост или пышный цветок. Стрела выпускается вверх, но из-за «цветка» ее полет становится непредсказуемым. Мальчишки – дети придворных – пытались угадать, куда стрела на этот раз «укувыркается». Так вот, она ухитрилась «укувыркаться» в приоткрытое окно спальни государя. И теперь ребята ожидали трепки от родителей.
(При словах «приоткрытое окно» Незаметный встрепенулся, но разочарованно поник, вспомнив, что окно находится довольно высоко над землей и выходит во двор, где отнюдь не пустынно. Никто не смог бы незамеченным пробраться в спальню государя. А от магического появления незваных гостей комнату защищал висящий над кроватью амулет.)
Тореол сжалился над мальчишками, вошел в опочивальню, забрал лежащую на полу стрелу, вернул шалунам. К столику не подходил, к кубку не прикасался. Отправился в трапезную, успев к концу ужина. Всё.
Рассказ Нуренаджи был еще короче. Принц напомнил о том, как за ужином государь заспорил со смотрителем дворцовых архивов о наррабанском кинжале с двойным лезвием под названием «коготь боли», используемом в основном для пыток. Смотритель архивов, человек насквозь книжный и мирный, нес чушь о том, что кончики лезвий отогнуты наружу, он-де это в какой-то рукописи вычитал. А король совершенно справедливо утверждал, что кончики отогнуты внутрь, друг к другу. Нуренаджи вспомнил, что именно такой кинжал висел в королевской опочивальне, слева от двери. Тихо выйдя из-за стола, он сбегал в опочивальню, принес кинжал – и книгочей был посрамлен…
Нуртор озадаченно засопел, не зная, как быть дальше, и грозно воззрился на Незаметного: мол, попробуй не придумать что-нибудь, первым пойдешь Бездну до дна измерять!
Но такие, как Незаметный, в передрягах не теряются. Такого со скалы скинешь – так он на лету у ястреба из клюва добычу выхватит!
– Государь, – сказал он негромко, – не навестить ли нам Отшельника Ста Пещер?
Оба принца встрепенулись, побледнели.
В глазах Нуртора мелькнуло смятение, но тут же сменилось мрачной решимостью:
– Я водил в бой Черных Щитоносцев – не побоюсь и навестить Отшельника!
6
С севера парк Малого Дворца примыкает к скальному массиву, источенному пещерами. Не природные силы потрудились здесь, а руки неведомого древнего народа, что высек в скале эти пещеры, соединил их лабиринтом переходов, украсив стены странными рисунками, а затем навеки исчез. Вымер? Перебрался в чужие края? Этого не знали даже предки нынешних силуранцев, в незапамятные времена перекочевавшие сюда и основавшие здесь столицу.
В старину пещерный город был убежищем для женщин и детей, когда к Джангашу подступал враг и шли бои на городских улицах. Впоследствии Силуран превратился в большое государство, врагов давно уже не видели под стенами столицы. Пещерный лабиринт мог бы превратиться в гнездо преступников и вечную головную боль городской стражи. Но этого не произошло, потому что в скалах поселился тихий, старый, любящий одиночество человек. И своим присутствием отпугнул разбойников, воров и убийц.
Когда-то у Отшельника Ста Пещер было имя – гордое, звучное, благородное. Оно и по сей день украшает страницы летописей, где рассказывается о провале мятежа против Лаограна, Первого Короля Великого Грайана. Тогда многие Сыновья Кланов были изгнаны в Силуран. В память об этом все Ветви силуранских Кланов называются Ветвями Изгнания. Возглавлял мятежников Гайгир Снежный Ручей из Клана Вепря. Он женился на дочери силуранского короля, принял корону тестя и стал родоначальником правящей династии.
Два с половиной столетья прошло с тех пор, как развеялась по ветру зола с погребального костра Гайгира. Ушли в Бездну и его соратники…
Все, кроме одного, рожденного триста два года назад.
Отшельник Ста Пещер. Самый старый человек Силурана. Один из самых сильных магов в мире.
Но даже Джилинер Холодный Блеск, ревниво следящий за каждым шагом любого мало-мальски способного чародея, в каждом видящий для себя угрозу и соперника, не обращает на Отшельника серьезного внимания. Так уж посмеялись над беднягой боги: от волшебной силы старика окружающим – никакой пользы, а самому ему – сплошное мучение.
Потому и живет старый чародей в пещере, вдали от людей, что унаследовал он от предков дар отличать правду от лжи. Очень полезный дар, кое-кто из магов успешно им пользуется во благо себе и людям. Но у Отшельника он развит до такой степени, что малейшая ложь причиняет несчастному лютые муки. От обычной вежливой фразы вроде «ты сегодня прекрасно выглядишь» у бедного старца начинается припадок.
Конечно, тут уйдешь от людей! Даже слуг, которые приходят прибирать жилье Отшельника и приносят пищу, старик не допускает на глаза, уходит во внутренние пещеры. А то еще брякнут верные рабы что-нибудь вроде «я счастлив служить моему господину»…
Потому и висит у входа в пещерное жилье колокольчик – чтобы предупреждать о приходе невольников, чтобы хозяин от своих слуг спрятаться успел.
А рядом с маленьким колокольчиком висит большой колокол – и время от времени гудит на весь Джангаш… ну, может, не на весь, но в королевском дворце его звук слышен. И бросают люди все дела, и бегут на звон колокола, и спешит туда же сам король с придворными, потому что все знают: наделен Отшельник и даром Второго Зрения. И пророчества его всегда сбываются…
А толку-то? Пророчества такие запутанные и двусмысленные, что лишь потом, когда происходят предсказанные события, люди чешут в затылках и говорят: «А-а!.. Так вот что имел в виду этот старый ду… то есть Истинный Маг!..»
Выкрикнет старик пророчество – и бегом назад, в пещеру. И ни одна живая душа не пойдет следом, не попросит разъяснить смысл прорицания. Потому что был у мага и третий дар, особый, лишь ему присущий. Чуть рассердится на кого вспыльчивый старец, зайдется в нервном припадке, закричит: «Вон отсюда!» – и сразу исчезнет разгневавший чародея бедолага, растает в воздухе. И пусть благодарит богов, если очутится где-нибудь на окраине Джангаша. А то некоторые возвращались из Наррабана и других далеких стран… даже из Подгорного Мира… а кое-кто и вовсе не вернулся. Сам огорчается потом чародей, который нарочно и мухи не обидит, но поделать ничего нельзя.
Так и живет Отшельник – год за годом, век за веком…
* * *Пламя высоких свечей дрожало от сквозняка. Возле опрокинутого на дубовый стол хрустального бокала краснела лужица вина. На ярком наррабанском ковре валялась книга, оброненная убегающим хозяином. Отшельник Ста Пещер отказался от человеческого общества, но не от простых радостей жизни. Вкусной едой и хорошим вином его аккуратно снабжал Клан Рыси, весьма гордый тем, что породил такого сильного чародея. А скопившиеся в пещере дорогие, красивые вещи были подарками королевской семьи и вельмож: двор старался на всякий случай не портить отношений с магом.
Сейчас сам Нуртор, углубившись в темный каменный переход, зычным басом уговаривал Отшельника выйти к гостям. Потомку Гайгира в пещере грозила меньшая опасность, чем остальным.
Двое принцев стояли плечом к плечу. Тореол был бледен, его била дрожь. Нуренаджи тяжело дышал, а когда попытался заговорить, это ему не сразу удалось, лишь громко лязгнули зубы.
– Этот гад… – вымолвил юный Вепрь со второй попытки. – Отшельника-то он зачем сюда приплел?
Гадом Нуренаджи назвал не короля. Тореол понял, о ком речь, и, на миг забыв о вражде с двоюродным братом, ответил с горечью:
– С себя ответственность спихивает. А что мы в опасности, ему и дела нет. Сам, кстати, в пещеру не пошел, отговорился чем-то…
– Осторожный! – глухо выдохнул Нуренаджи. – Такой волку в пасть руку не положит!..
– Волку? – хмыкнул Тореол. – Такому волк не позволит себе в пасть руку совать. Такой из волка кишки выдернет…
И умолк: в пещеру вернулся король. Рядом с ним шел очень высокий и очень худой старик с пергаментно-желтым лицом и глубоко запавшими глазами. Неопрятные седые волосы слипшимися прядями спадали ниже плеч: конечно, рабы время от времени приносили господину чистую одежду, но постричь колдуна – на такой подвиг они не были способны.
Маленькая группка придворных заволновалась: каждый пытался оказаться за спиной у другого.
Но самый несчастный вид был не у них, а у Отшельника, обводившего незваных гостей взглядом затравленного животного.
– Я клялся служить Гайгиру и его потомкам… но давайте побыстрее! – хрипло потребовал он.
Тщательно подбирая слова, Нуртор рассказал о покушении. Он старался ни на шаг не отступать от истины, но углы рта старика время от времени болезненно подергивались. Виной тому был не только рассказ короля: Отшельник улавливал фальшь в принужденно ровном дыхании придворных, в напускном спокойствии принцев. Все это причиняло ему физическую боль.
Закончив рассказ, Нуртор обернулся к племянникам:
– Теперь ваша очередь… Ну, что притихли? Или вам нечего сказать?
Принцы намертво сцепились взглядами – и забыли об Отшельнике. У этих юношей, таких разных, была общая фамильная черта: вслед за страхом в них поднималась волна гнева. Даже Тореол, уродившийся в отца-Орла и взращенный на книгах и ученых беседах, сейчас стиснул кулаки, набычился: в нем пробудилась кровь Первого Вепря.
– Молчишь? – грозно рявкнул он на двоюродного брата. – Признавайся: ты положил яд в королевский кубок?
– Нет!! – так же свирепо рявкнул в ответ Нуренаджи, сдерживаясь, чтобы не вцепиться своему врагу в горло.
Даже перетрусившие придворные почувствовали пелену ненависти, вставшую между принцами. Но это была честная, ясная ненависть, без тени притворства. И Отшельник, напрягшийся в ожидании боли, шумно, со свистом втянул сквозь зубы воздух и кивнул: да, все верно…
Нуренаджи почувствовал, что к нему возвращается жизнь. Он оправдан! И ликующе, словно бросаясь в атаку, молодой Вепрь заорал:
– Ну, что теперь скажешь? Двое нас там было! Двое! Ты и я! И ты, конечно, ни в чем не виноват? Ты к королевскому кубку не прикасался? И яд туда не бросал, да?
– Да, не прикасался! – возмущенно крикнул Тореол. – И яду туда не…
Его прервал пронзительный вопль, оборвавшийся на высокой ноте. Отшельник, смертельно побледневший, рвал завязки ворота, словно рубаха душила его. На серых губах старика пузырилась пена.
– Молчи!.. Зачем… Это же неправда, непра-а…
Тореол побелел, шагнул к Отшельнику:
– Что – неправда?! Да я же ни словечка лжи…
Отшельник заглушил его слова криком неподдельного страдания и, упав на ковер, забился в корчах. Сквозь стиснутые зубы вырывались стоны.
Придворные и король стояли, словно пораженные заклятием. В глазах Нуренаджи разгоралось злобное ликование Тореол, растерявшись, нагнулся над стариком, чтобы помочь ему встать.
– Не-е-ет! – провизжал тот с ужасом и отвращением. – Уйди, мучитель! Прочь от меня! Прочь!
Пламя свечей вытянулось длинными языками, дернулось в сторону, чуть не погасло. Что-то рвануло воздух, словно плотную материю, с треском и колыханием. Оцепеневшие люди не успели заметить, как Тореол исчез. Пропал. Был человек – и не стало его…
В этот миг никто не помнил, кто он – король, принц или придворный. Все почувствовали, что над ними навис массивный каменный свод, что от стен и пола сквозь ковер тянет промозглой сыростью и что вокруг – опасный, недобрый, непознаваемый мир.
Отшельник, сидя на полу, спрятал лицо в ладонях и тихо молился. Затем поднялся на ноги и спотыкающейся походкой вышел из пещеры. Гости поглядели вслед этому глубоко несчастному человеку и в угрюмом молчании двинулись по другому коридору к выходу.
Уже оказавшись под ясным утренним небом, Нуртор обернулся к племяннику и сказал:
– Я рад, что в этом замешан не ты.
* * *День прошел в неприятных хлопотах. Тореол из Клана Орла, Ветвь Изгнания, был объявлен государственным преступником и заочно приговорен к смерти. Гонцы вылетали из ворот Джангаша, торопя злых коней. Десятки голубей взбивали крыльями воздух, неся в мешочках бумаги с приметами изменника. Мудрый Айдаг Белый Путь из Клана Акулы, Истинный Маг, мысленно передавал двум своим внукам, Хранителям портовых городов Деймира и Фаншмира, королевский приказ: закрыть порт, проверить все корабли, дабы злодей, покушавшийся на жизнь короля, не скрылся за море!
Придворные суетились вокруг государя, всем своим видом выражая готовность разделить с повелителем тяжкий груз его забот. Громче всех шумели те, кто еще недавно хотел видеть Тореола единственным наследником престола. Но и они, и их недавние противники в глубине души испытывали нечто вроде облегчения. Наконец хоть какая-то определенность!
Разумеется, Нуренаджи – грубая скотина, дрянная поделка под Нуртора. Дядюшкины недостатки увеличены в нем, как в кривом зеркале, а вот присущей королю отваги и решительности что-то маловато. Год назад столицу тихо обошла фраза, неосторожно брошенная заезжим знатным наррабанцем: «Если дядя – Вепрь, то племянник – свинья».
И все же теперь хоть известно, как легли костяшки при броске. И потом, кто сказал, что молодой Орел стал бы лучшим королем, чем Вепрь? Силурану нужна твердая рука, а Тореол – рохля… все б ему стихи да древние рукописи…
Государь гневен, но, глядишь, к вечерней трапезе успокоится. И все пойдет по-старому…
Так рассуждали вельможи – и очень ошибались. Хозяйка Зла не считала этот веселый денек завершившимся и собиралась получить удовольствие от каждого мгновения.
Вечернюю трапезу королю закончить не довелось, потому что в распахнутые окна ворвался высокий печальный голос колокола. Раз за разом бронзовый язык тревожил воздух над притихшим Джангашем.
Король чуть не опрокинул стол, спеша покинуть трапезную. Придворные устремились за государем сквозь дворцовый парк – это был самый короткий путь к Скале Ста Пещер.
Нуренаджи, пыхтя, спешил за дядей. Внезапно у его плеча раздался негромкий голос, такой ровный и спокойный, словно его обладатель сидел в уютном кресле у очага:
– Ай да Отшельник! То его по полгода не видно и не слышно, а то два раза на дню лицезреть удостаиваемся… Пророчеством нас решил осчастливить!
Видно, и впрямь положение Нуренаджи при дворе очень упрочилось, раз Незаметный, забыв старую неприязнь, дружески с ним заговорил!
Принц посопел в такт шагам и решил ответить мирно:
– Да все равно не поймем, что он там возглашает! Помнишь, семь лет назад – «…и низринется с высоты орел, и повергнет он вепря во прах…» Ну, подумали – воскреснет стародавняя распря меж Вепрями и Орлами… А через два дня на Галерее Всех Предков каменная статуя орла с крыши свалилась и папашу моего насмерть пришибла…
* * *Разномастная толпа горожан почтительно расступалась давая дорогу королю и придворным. У подножия скалы собралось уже довольно много народу; но перешептывания разом смолкли и настала странная, запредельная тишина, когда тощая фигура у входа в пещеру повелительно вскинула руку.
И полетели над потрясенной толпой слова, отравленными стрелами вонзающиеся в души:
– Вижу мертвого короля, слышу плач по государю, обдает мне лицо жар погребального костра… Утешьтесь и возрадуйтесь: через три дня после гибели повелителя Безликие даруют вам нового! Встанет он пред очами всех богов; и крыло прародителя, Первого Мага, осенит его; и Секира Предка возблещет в руке его; и наречет его дракон другом своим, и потечет время вспять пред очами его. Радостным станет тот день для тебя, Силуран, – живи надеждой и жди…
Оборвав фразу, Отшельник угловато повернулся и скрылся в пещере.
Тишина, сотканная из сотен изумленных вдохов, была разорвана обиженным голосом Нуренаджи:
– Что он там нес про крыло прародителя? Где он видел вепря с крыльями? Сказал бы – клыки прародителя…
– Чтоб ты подавился теми клыками! – громогласно огневался Нуртор. – Чтоб они тебе в глотку вошли и через задницу вышли! Мне вот интереснее узнать, что он плел про мертвого короля! Чего он раньше времени в мой костер веточки подкладывает?! А вот клянусь Источником Силы, прямо сейчас и спрошу!
В несколько прыжков Нуртор очутился у входа в пещеру и скрылся в темном проеме. В первое мгновение никто не посмел последовать за ним, но затем верзилы из личной охраны короля решительно двинулись вперед. Не успели они сделать и десятка шагов, как Нуртор появился у входа и повелительным жестом приказал своим спутникам войти.
Картина, открывшаяся придворным в пещере, заставила их онеметь.
На ковре у ног короля лежал Отшельник. Запрокинутое лицо было искажено гримасой отчаяния – словно в последний свой миг старец узрел нечто немыслимое, неподвластное рассудку. Не ужас даже, а великое, непереносимое изумление заставило распахнуться и навсегда застыть его глаза.
Нуртор не был трусом, но не смог заставить себя склониться над Отшельником. Это сделал Незаметный – бесшумно проскользнул мимо короля, опустился на колени, коснулся жилки под сухой пергаментной кожей и, не вставая, печально кивнул.
– Пророчество убило его… – потрясение сказал король, но тут же взял себя в руки. – Пусть Клан Рыси позаботится о достойном костре для своего славного родича. Объявить по столице траур: от нас ушел последний соратник Гайгира Снежного Ручья. А предсказание… я с ним разберусь. И пусть мои враги не радуются раньше времени! Вепря не так-то просто уложить на еловую поленницу!
Круто повернувшись, он покинул пещеру. Придворные и принц ринулись за ним.
У трупа задержался лишь Незаметный. Он все еще стоял на коленях, лихорадочно соображая: надо ли говорить королю, что лежащий на ковре человек мертв по меньшей мере с полудня?
7
Конечно, это шутки Серой Старухи! Закружила, запутала, заморочила. А то с чего бы вдруг заблудиться в лесу, куда уже три года с мальчишками играть бегаешь?
Ах, как хочется домой! Сесть в трапезной у очага, на разостланные по полу камышовые циновки, и греться, греться до каждой продрогшей жилочки! И чтобы рядом приятели с разинутыми ртами слушали, как Миланни рассказывает сказку… славная Миланни, толстая, краснолицая, в руках у нее вязание, у пояса – полотняный мешочек с печеньем, чтоб угощать ребятишек. И чтоб сидела в сторонке на скамье кареглазая задавака Ирлеста, делая вид, что не сказку слушает, а так, шьет что-то… Очень взрослая вдруг стала, все прочие для нее теперь – малышня…
Нет, нельзя домой… Да и нет у него своего дома! И не было никогда! Всю жизнь по чужим углам. И Миланни эта, и красавица Арлина – все его жалеют, благодетели!
Ничего, когда-нибудь он вернется в крепость! Он будет ехать на гнедом коне с красным седлом и серебряной уздой, а звонкая слава будет обгонять его на несколько дней пути. Ворота распахнутся, все выбегут его встречать – и взрослые, и дети. Еще бы, сам Ильен из Рода Ульфер! А он подарит Арлине ожерелье из огромных изумрудов. А Миланни – расшитый золотом красный плащ. А задаваке Ирлесте – золотые браслеты с колокольчиками. А кузнецову сыну бросит под ноги кошель серебра: пусть все видят, что Ильен не держит зла за давние мальчишеские драки. А Ралиджу он подарит… подарит…
Но мальчик не успел придумать, что же он подарит Хранителю крепости Найлигрим. Потому что там, в мире яркой, красивой фантазии, постаревший Ралидж взглянул в лицо восседающему на гнедом коне Ильену и жестко, непрощающе сказал:
«Вор!»
И сразу разлетелась вдребезги, в пыль красочная мечта. Остался мокрый лес, и усталость, и холодный, насквозь пропитанный дождем плащ, и голод, и горькая обида.
«Но ведь это неправда! Я не вор! Я же… это мое! Это наследство от дедушки! Я внук, а он… он был всего-навсего дедушкин слуга!»
Рука мальчика легла на золоченую рукоять висящего на поясе кинжала, как будто кто-то хотел отнять спрятанное в полом эфесе сокровище. Но этот жест отрезвил Ильена. Ведь и кинжал с тайником в рукояти был год назад подарен мальчику Ралиджем!
Накатил жаркий стыд, запылали уши и щеки. Ралидж всегда был так добр… учил фехтовать, и не его вина, что Ильена меч плоховато слушается… Ралидж и чудовищ побеждал, и по дальним странам скитался, и в Подгорном Мире побывал. Настоящий герой, как в сказках!
Нет, что-то Ильен делает неправильно…
У ног мальчика разверзлось ущелье, по дну которого бежал поток мутной дождевой воды. Куда ж это Ильена занесло? А, понятно! Значит, надо на ту сторону и левее – там будет дорога к реке.
Учитель ждет у пристани, в таверне «Рыжая щука». Там уже чужая земля, силуранская…
Мальчик двинулся влево по краю пропасти, прикидывая, как бы перебраться через ущелье. Любой из его приятелей слез бы на дно, цепляясь за неровные камни, и выбрался бы с другой стороны. Но Ильен побаивался высоты.
Скорее бы увидеть учителя! Тогда душа перестанет разрываться пополам. Учитель может разъяснить все на свете, он самый умный! Стоит ему заговорить – и все окажется правильным, не бередящим совесть.
Ильен вспомнил первую встречу с учителем. Мальчишеское воображение было потрясено тем, что сделал этот высокий узколицый человек: он создал рукотворную молнию!
Какая прекрасная, заманчивая тайна скрыта была в стеклянном цилиндре, полном красно-желтых и серебристых металлических кружков! Слои металла были переложены толстым сукном и залиты прозрачной жидкостью. С каждого торца цилиндра наружу торчала проволока – вроде той, из которой плетут кольчуги. Деревянные щипцы в ловких руках учителя сблизили концы проволоки… раздался треск… и возникла дивная синяя искра, крошечная молния!
А можно ли сделать ее большой? Оказывается, можно. Но тогда и цилиндр должен быть огромным…
Ручная, домашняя молния, послушная воле человека… Но ведь такое под силу только магии?
Значит, не только ей… Учитель, улыбаясь, объяснил, что любой, кто глубоко и тонко знает законы природы, может управлять ими не хуже Истинного Мага. Беда в том, что никто не знает эти законы достаточно хорошо.
Ильен понял, что погиб. Ничего ему больше в жизни не надо – только узнавать изо дня в день больше и больше об этих загадочных законах, служить познанию всей душой, всей судьбой… Все это он горячо и сбивчиво выложил учителю – и был вознагражден серьезным теплым взглядом: