Встретимся в Силуране!
- -
- 100%
- +
Увидеть удается лишь то, что прямо перед ней: просторный темный зал… наверное, трапезная: длинный стол и скамьи отодвинуты к стене… кажется, сверху, как знамена, свисают пыльные полотнища паутины, но все спрятано в глухом недобром полумраке. Лишь посреди зала пылают два факела в высоких железных подставках. В их злобном красном свете мрачно горбится какое-то сооружение, покрытое черным сукном.
Вдоль стен молча стоят… люди? Нет, непонятные существа: на человеческих плечах – уродливые головы: птичьи, звериные… нет, не разглядеть, да и присматриваться жутко. Оборотни? Демоны? Древние боги? Сердце вот-вот разорвет грудь…
Раздался повелительный голос. Не разобрать ни слова, но нелюди поняли, задвигались. Из полутьмы трое вытащили человека. Несчастный скручен даже не веревками – цепями, но ухитряется сопротивляться… какая сила! Какая потрясающая силища! По приказу повелительного голоса еще двое нелюдей набрасываются на пленника, с трудом ставят его на колени перед возвышением. Теперь видно лицо с завязанным ртом.
И кошмар достигает высшей точки: Арлина узнает человека.
– Ра-алидж!!!
Никто не оборачивается на крик женщины.
Рядом с возвышением появляется из тьмы высоченный урод с большой кошачьей головой. В руках у него топор. Арлина что-то кричит, но сквозь свой крик различает слова повелительного голоса: «…и так будет со всяким, кто посмеет…»
Топор взлетает по широкой дуге…
Арлина исступленно визжит – и чувствует, как этот визг будит в ней скрытую, неподвластную ей самой силу. Визг, становясь все тоньше и тоньше, уходит под потолок. Стоящий позади негодяй выпускает локти женщины, но Волчица даже не оглядывается на своего мучителя. Чародейка знает, что наверху, в темноте, каменный свод дробится от пронзительного звука… но поздно, поздно!
Топор с хряском опускается, и за мгновение до того, как карающие каменные обломки начинают рушиться на нелюдей, отрубленная голова Сокола падает на пол и катится к ногам Арлины…
* * *Темнота понемногу развеивается… Ну конечно, это сон, сейчас она проснется… только почему под лопатками не перина, а что-то жесткое?
Издали наплывают голоса:
– Воды, скорее! Да отойдите, ей воздуха не хватает!..
– Может, на постель перенести?
– Ты что ей подсунул, дурень рыжий? Почему она так кричала?
Холодная вода брызнула в лицо, тяжелыми каплями скатилась по шее и волосам… Нет, это не сон. Арлина почему-то лежала на полу, вокруг толпились встревоженные служанки.
– Я хочу встать! – недовольно сказала Волчица.
Тут же несколько рук протянулось, чтобы ей помочь. Госпожу подняли, осторожно усадили на скамью, распахнули узкое окно.
Окончательно придя в себя, Волчица велела прислуге удалиться. Из служанок в комнате осталась лишь Иголочка, которая не доверяла долговязому рыжему обормоту и боялась, как бы тот не подсунул госпоже еще какую-нибудь мерзость из Подгорного Мира. Поэтому рабыня сделала вид, что приказ к ней не относится.
Взволнованная Арлина, не обратив внимания на Иголочку, набросилась на Керумика:
– Что это было? Что твой дурацкий браслет вытворяет?
– Не знаю, что увидела госпожа… судя по крику, мало приятного. Но это – будущее… и близкое!
– Что значит – «будущее»?! – в голос закричала Арлина. – Да как же такое может быть?!
Керумик тоскливо глядел в пол.
Арлина заметила, что браслет все еще у нее на руке, сорвала его, швырнула на стол.
– Ну, вот что… Я не позволю всяким грошовым побрякушкам издеваться надо мной! Если Ралиджу угрожает беда… да я же каждый его шаг, каждый вздох…
– Ничего не поделаешь, госпожа… – глухо уронил Охотник. – Судьба!
– Судьба?! Да я и судьбе хвост накручу!.. Да я…
– Господин возвращается… – негромко сказала Иголочка, глядя в окно.
Арлина, не закончив фразу, выбежала из комнаты.
* * *Небольшой отряд подъехал к Северным воротам. Издали Арлина увидела серую кобылу без всадника.
Госпожа пошатнулась, вскинула руки к груди.
Спрыгнувшая с коня Аранша собралась было доложить дарнигару о происшедших событиях, но заметила бледное лицо супруги Хранителя и поспешила ее успокоить:
– Пусть моя госпожа не волнуется. Сокол жив и здоров, просто на время оставил крепость.
И наемница рассказала дарнигару и Волчице, что отряд в поисках Ильена дошел до силуранского городка под названием Шаугос, Последняя Пристань. В трактире «Рыжая щука» узнали, что мальчишка в обществе какого-то человека лет тридцати только что отплыл вниз по Тагизарне на корабле под названием «Летящий». Перед отплытием эти двое сидели в трактире. Мальчишка хвастался хозяину «Рыжей щуки»: мол, нашел себе учителя, хочет с ним по свету побродить, на мир посмотреть…
– Тут-то еще ничего страшного… – бормотнул дарнигар.
– Но он мог предупредить нас! – возмутилась Арлина. – Мог познакомить с этим учителем! Мы же о нем ничего не знаем.
– Боюсь, что знаем, госпожа, – озабоченно возразила наемница. – Трактирщик вспомнил, что Ильен назвал этого учителя по имени. Хорошо бы он ошибся…
– Да говори же! – не выдержала Волчица.
– Айрунги! – не произнесла, а выплюнула женщина-десятник.
И показалось всем, кто услышал это имя, что стоят они на крепостной стене, а внизу, в волнах тумана, застыли Подгорные Людоеды – серые, длинные, с маленькими головами и непомерно длинными руками. И среди мерзкого молчаливого войска – чародей с угрожающе воздетым посохом.
– Айрунги? – недоверчиво переспросил дарнигар. – Журавлиный Крик? Колдун?
– Да какой он колдун? – с отвращением фыркнула Арлина. – Мы с ним потом в Наррабане встречались. Проходимец он! А волшебный посох где-то уворовал!
– Нет, – засомневался Харнат, – тот старик был, седой… а тут – лет тридцать…
– От нас с Хранителем улепетывал как молоденький, – припомнила Аранша. – Старым мог и притворяться… Так я про Хранителя: услышал он все это, заволновался и сказал, что отправится вдогонку. У пристани как раз грузилась «Шустрая красотка». Места на палубе почти не оставалось, поэтому Сокол взял с собой лишь одного наемника, остальным велел вернуться в крепость и сказать, что Найлигрим остается на попечении Правой и Левой Руки.
Дарнигар поморщился: он не любил ответственности.
– Кто остался с господином? – спросил он ворчливо, словно Аранша была в чем-то виновата.
– Айфер Белый Лес.
Дарнигар сразу вспомнил добродушного верзилу, известного своей неимоверной силой.
– Ну, с ним Сокол не пропадет… – начал было он – и тут же сообразил, что слова уходят в пустоту. Госпожи, для которой они предназначались, рядом не было.
Растерянный Харнат зашагал к шаутею. Аранша поспешила следом.
Еще в трапезной они услышали наверху шум: плакали служанки, причитала Иголочка. Дарнигар переглянулся с женой, предчувствуя недоброе.
И предчувствия его полностью оправдались. По винтовой лестнице спускалась Дочь Клана. Когда же она успела переодеться? Мужская куртка, заправленные в сапоги темные штаны… ох, это же дорожная одежда! И кожаная сумка на плече!
– Следи, чтобы малышей вовремя укладывали спать, – строго говорила Арлина суетящейся рядом Иголочке. – И молочко чтобы подогретое…
– Госпожа, да разве можно…
– Не давай им меда, а то прошлый раз у Арайны щечки сыпью обметало…
– Госпожа, но как же так…
– Приглядывай, чтобы опять не убежали! Вернусь – с тебя за все спрошу, не с этих дур безмозглых… ты над ними старшей остаешься.
– Госпожа! – возопил Харнат, загораживая Волчице дорогу. – Куда ты собралась?
– За мужем, – снизошла до объяснений Арлина. – Ему грозит опасность.
– Какая опасность, с ним же Айфер! Да что ты, ясная госпожа! Случись что с тобой, Сокол нам всем головы поотрывает! Уж сердись не сердись, а никуда я тебя не пущу!
Волчица, стоя на ступеньках, взглянула на дарнигара сверху вниз. Харнат попятился. Не было в этом взгляде ни просьбы, ни смятения, ни сомнений. Это был взор полководца, за спиной у которого конница, пехота и дюжина катапульт.
– Ты – попробуешь – меня – остановить? – с расстановкой спросила женщина.
Дарнигар, не раз водивший воинов в сечу, призвал на помощь все свое мужество:
– Я за тебя отвечаю, светлая госпожа. Сокол мне не простит…
– А скажи, Правая Рука, есть ли в крепости хорошие каменщики? Или из Ваасмира привозить придется?
– Какие каменщики? – не понял Харнат и еще больше перепугался. – Зачем каменщики?
– Стену чинить, – доходчиво объяснила Дочь Клана. – Ворота ломать не стану: там часовые, их покалечить можно. Лучше разнесу стену меж двумя башнями. Людей убивать не хочу, но если кто у меня на пути встанет – тут уж я не виновата.
Харнат оцепенел. Как он мог забыть, что имеет дело с Истинной Чародейкой! Ведь на его глазах Волчица обратила в бегство вражескую армию! А жена рассказывала, как в Наррабане госпожа разорвала горный хребет и выпустила на волю пламя вулкана, чтобы разделаться с бандой убийц…
Не сразу Правая Рука понял, что Дочь Клана что-то говорит, обращаясь к нему:
– …и дашь мне охрану. Тогда господин поймет, что ты сделал все возможное, чтобы уберечь меня.
– Я могу проводить госпожу, – вызвалась Аранша из-за плеча мужа.
На мгновение взгляд Волчицы оттаял.
– Ты же устала, – сказала Арлина заботливо. – Да и промокла, наверное.
– Да пустяки, – весело ответила женщина-десятник. – Дождь кончился, а мне в седле промяться – одно удовольствие.
Побагровевший Харнат хотел было возразить, но поймал предостерегающий взгляд жены и промолчал.
Когда Волчица уже была в дверях, Аранша положила руку мужу на плечо и шепнула:
– «Шустрая красотка» – последнее судно, до весны уже не будет. А дороги – сам знаешь…
Дарнигар просиял, с благодарностью глядя на свою умницу жену. Ну конечно! До реки добраться еще можно, здесь дорога каменистая, предгорье все-таки. Но дальше… Осенние дожди превращают силуранские дороги в жуткое месиво, где телеги вязнут по ступицы колес, кони падают на каждом шагу, а путникам и вовсе не пройти. Никто и не ходит, все ждут конца распутицы, установления санного пути. А пока единственная дорога до Джангаша – Тагизарна, Большая Река. И раз Аранша говорит, что кораблей до весны больше не будет…
Что ж, пусть госпожа проедется до Шаугоса. Там ее путешествие и закончится. Даже Истинным Чародейкам не все на свете подвластно.
С этими утешительными мыслями дарнигар вышел на крыльцо. Там госпожа, ожидая, пока ей подадут коня, беседовала с долговязым Подгорным Охотником:
– Но ты же хотел зимовать в крепости…
– Передумал, светлая госпожа, раз подвернулся такой случай – с охраной добраться до Джангаша, не боясь разбойников…
Что-то в этой невинной беседе неприятно царапнуло Харната… упоминание о разбойниках, вот что! Ведь Подгорного Охотника и так никто не посмеет ограбить, это же всем известно! Так с чего это он об охране забеспокоился?
Харнат шагнул было вперед, чтобы вмешаться в разговор, но тут госпоже подвели вороного коня. Она легко вскочила в седло, вороной с места взял в галоп. Следом, разбрызгивая лужи, рванулся конный десяток Аранши. Последним скакал Керумик на саврасом жеребце, к седлу которого был приторочен длинный драконий коготь.
9
Орешек поежился под порывом ветра и плотнее закутался в плащ, который успел на скорую руку просушить над огнем и вычистить хозяин трактира «Рыжая щука».
Ухаживая за высокородным постояльцем, хозяин рассказал, что два дня назад мимо пристани прошли три больших корабля, на которых направлялся в Джангаш грайанский король Джангилар со свитой. Поплыл подписывать мирный договор. Хорошее дело, трактирщик всех богов молит за его успех. Для него куда лучше мирная жизнь и полный трактир проезжих торговцев, чем лавины воинов, перекатывающиеся через Шаугос. Причем неважно, свои воины или вражеские. Так и так – одно разорение…
Орешек тогда слушал и согласно кивал. Он, Хранитель пограничной крепости, тоже с большей радостью увидел бы купеческие обозы, въезжающие в ворота Найлигрима, чем вражеское войско под стенами. Жаль только, что король со свитой проследовали не через Найлигрим, а через лежащий восточнее Чаргрим. Там же и на корабли грузились…
Выходит, теперь он поплывет по «королевской дороге». Впрочем, куда важнее, что это дорога мальчишки, которого втянул в свои опасные игры мерзавец и прохвост…
Но Орешек с детства умел отгонять неприятные мысли. Он тряхнул головой и огляделся.
Да-а, «Шуструю красотку» лучше и не сравнивать с морскими кораблями, на которых Орешку довелось путешествовать три года назад. Одномачтовое корытце, при взгляде на которое пассажир тихо радуется своему умению плавать. Матросов то ли трое, то ли четверо – толком не пересчитаешь: суетятся, орут на грузчиков, делают вид, что тоже участвуют в погрузке, но, кажется, больше валяют дурака и отлынивают от дела.
И еще капитан – ну, этого трудно не заметить! Грозен и свиреп! На квадратной мрачной физиономии начертаны скверные предчувствия и желание сорвать на ком-нибудь злость. А причины плохого настроения вовсе не секрет. Орешек опытным взглядом бывшего портового грузчика определил, что утлое суденышко нагружено сверх всякой меры и осело так, что грузовая ватерлиния, выведенная на борту веселенькой оранжевой краской, давно скрылась под свинцовой водой. Жадность одолела капитана: как же, последнее в году судно! Можно заломить любую цену за провоз товара! Вот и нахапал груза свыше всякой меры, а в дороге не раз об этом пожалеет.
У пассажиров настроение не лучше. И тоже не без причины. Опять-таки вспомнишь добрым словом морской корабль, где у каждого была своя каюта – пусть крошечная, но все же…
А здесь на корме торчит нечто вроде беседки – навес на четырех столбах. От ветра и дождя между столбами натягиваются плотные циновки, но сейчас погода тихая, циновки скатаны и подтянуты веревками наверх.
Внутри этой дурацкой кроличьей клетки – от столба к столбу – скамьи, на которых уже почти нет свободного места. Так и придется почти всю дорогу сидеть лицом друг к другу. Занемеют вытянутые ноги – их можно размять, спустившись по низенькой, в две ступени, лестнице и оказавшись на узкой «дорожке» вдоль левого борта. Несколько шагов вперед, несколько шагов назад… С одного конца эта «главная улица» упирается в дощатую будочку – на случай, если бедняге пассажиру потребуется не только прогуляться.
Хочешь – дремли, хочешь – глазей по сторонам, хочешь – болтай с соседями. А на ночь «Шустрая красотка» причалит к берегу: по Тагизарне суда в темноте не ходят…
Орешек обвел взглядом своих попутчиков.
Рядом с ним сидит великан Айфер, с удовольствием разглядывает палубу и пристань. Вот уж кто не забивает себе голову лишними мыслями и потому всегда доволен судьбой! Хороший спутник в любой дороге – могучий, смелый, непритязательный, с покладистым характером…
Рядом с Айфером – спокойный, неразговорчивый пожилой человек, задумчиво грызущий яблоко. Он совсем недавно поднялся в «беседку», а до этого наблюдал за погрузкой. Орешек слышал краем уха, что это купец, который не только везет свой товар, но еще по поручению других торговцев присматривает за их тюками.
По соседству с ним сидит парнишка в широком плаще и наброшенном на голову капюшоне. Орешек вскользь видел его лицо – совсем юнец, даже странно, что один путешествует.
А путник, что сидит напротив парнишки, и вовсе в своем капюшоне утонул, даже подбородка в тени не разглядишь. Плащ плотно стянут на груди шнурами, руки спрятаны в рукава – не человек, а тюк упакованный. Суетой на пристани не интересуется, по сторонам не глядит – спит, наверное.
Сидящий рядом с ним здоровяк – крепкий, с проседью в темных волосах – не успел доесть в трактире жареную курицу и теперь обстоятельно расправляется с последним куском, запивая вином из глиняной фляжки. Тут уж и гадать нечего – наемника за драконий скок видно.
На жующего наемника неодобрительно косится тощий, долговязый щеголь в богато расшитом камзоле. Впрочем, неодобрения щеголя удостоился не только кряжистый наемник: разодетый господин уныло обозревает компанию, в которой ему предстоит провести не один день, прижимает к носу надушенный платочек и шумно вздыхает.
А вот в беседку поднимаются последние двое пассажиров, закончившие торговаться с капитаном, и тоже усаживаются на скамье.
Оба молоды – лет по восемнадцати. Оба хорошо одеты – бархатные камзолы и легкие нарядные плащи (не очень-то удобные для дальней дороги), высокие сапоги из мягкой кожи, с фигурными подколенными пряжками.
У одного очень приметная внешность. Настоящий красавец – рослый, статный, с длинными черными волосами по плечам. Высокий чистый лоб, нос с горбинкой, чуткие тонкие ноздри, решительный подбородок… Но Орешек встретил взгляд юноши – и понял, что эти выразительные гордые черты скрывают душевное смятение, как лед на реке скрывает черное течение. Растерянность и горечь прятались в серых глазах юноши. У этого красавца был взгляд потерянного ребенка!
Второй спутник был ниже ростом, шире в плечах и куда менее хорош собой: курносый нос, смешно торчащие уши… но круглая приветливая физиономия по-своему обаятельна. Симпатичный парень. Пожалуй, будет славным попутчиком…
Внизу матросы начали убирать трап.
– Стойте-стойте-стойте! – раздался вдруг веселый звонкий голос. – А как же я?! Подумайте, ведь вы могли уплыть без меня! Какой ужас, верно?
Пассажиры подались к перилам, сверху разглядывая что-то яркое, стремительное, вспорхнувшее по трапу и невероятно высоким прыжком метнувшееся на палубу.
Перед опешившим капитаном встала, раскинув руки, юная девушка, почти девчонка, в диковинном разноцветном наряде.
Широкие, наррабанского покроя, оранжевые шаровары. Коротенькая алая кофточка, туго обтягивающая маленькую полудетскую грудь и оставляющая открытой узкую загорелую полоску на животе. Рукава – из невероятного количества лент всех цветов и оттенков. Короткая темная стрижка, миловидное смуглое личико – даже из «беседки» видно, как задорно блестят черные глаза.
– Вот и я, капитан! – гордо заявила она и, перекувыркнувшись назад, мелькнула в воздухе ножками в черных башмачках. Никто и ахнуть не успел, как она оказалась стоящей на руках на краю борта.
– Так! – мрачно бросил капитан. – Я-то все думал: чего мне не хватает? Оказывается, цирка… А ну, егоза, брысь на берег! У меня пассажиров уже предостаточно, да еще таких, что не кувыркаются!
– Я тебе не нравлюсь? – изумилась девушка. Она совершила обратный кувырок, колесом прошлась по палубе и картинно упала на одно колено перед «беседкой». – Но благородные господа не дадут свершиться такой жестокости! Не позволят маленькой бродячей актрисе застрять в распутицу и дождь в грязном трактире, среди крыс и клопов!
Благородные господа наперебой зашумели, что они согласны, что никого эта малышка не стеснит, можно как-нибудь уместиться…
Капитан хмыкнул и махнул рукой – мол, разбирайтесь как знаете!
– Вот и отлично! – просияла циркачка. – Эй, Тихоня, поднимайся на борт!
Доски трапа прогнулись и заскрипели под грузными шагами. У капитана отвисла челюсть. За спиной у Орешка кто-то ошарашенно засвистел, а сам Орешек тихо протянул: «Вей-о-о!»
Человека, поднимавшегося по трапу, не рискнул бы похлопать по плечу даже медведь. Он был не так уж и высок, но очень широк в плечах и невероятно мускулист – этакая квадратная глыба, заросшая грязно-бурым волосом.
– Это что за явление?! – опомнился капитан.
– Это Тихоня, – с готовностью объяснила девушка. – Мой верный слуга, спутник и защитник. Добрые люди платят мне за танцы, а я плачу Тихоне за охрану… – И тоном избалованной принцессы добавила: – Не могу же я путешествовать без прислуги!
– И с прислугой не можешь! – рявкнул капитан. – Ты-то, коза прыгучая, и на коленях у господ доехала бы, они б не возражали… а этого тролля куда сажать?
– Правильно! – горячо согласилась циркачка. – Не будет места на скамье – на полу посидит, не принц небось. Плащ подстелет и посидит! Как все-таки хорошо, что за нас уже заступились эти добрые господа! Им, конечно, не трудно подобрать ноги под скамейку, чтобы Тихоня мог устроиться как-нибудь…
– Э-эй, нахалка, а платить? – возмутился сдавшийся уже капитан. – Или надеешься своими прыжками да ужимками рассчитываться?
– Кошелек у Тихони! – царственно отозвалась девчушка и, подмигнув попутчикам, доверительно объяснила: – У бедной девочки всяк норовит деньги отнять!
Она скользнула в «беседку». Пассажиры, вставшие, чтобы лучше видеть «представление» на палубе, спешили вновь рассесться на скамьях. Акробатка тоже высмотрела себе местечко, рванулась туда – и столкнулась с темноволосым красавцем. Чтобы скрыть смущение, циркачка набросилась на юношу:
– Что встал, как забор некрашеный? Трудно барышне дорогу уступить? А что ухмыляешься? Разулыбался, словно по радуге прогулялся!
(Теперь, когда Тихоня уже отсчитывал монеты за проезд, она перестала называть остальных пассажиров «благородными господами».)
Не обидевшись, молодой человек снял с себя тонкий синий плащ и набросил девушке на плечи, скрыв пестрое великолепие ее наряда:
– Холодно, ветер от воды. Простудишься…
Впервые бойкая циркачка растерялась. Она зябко повела узкими плечиками, словно лишь сейчас почувствовала, как продрогла на осенней сырой палубе в своей легкой кофточке. И тихо села на скамью, не поблагодарив даже парня за плащ.
Ее могучий спутник уселся посреди беседки, подложил под локоть котомку, извлек из нее краюху хлеба и начал сосредоточенно жевать, не обращая ни на кого внимания.
Понемногу все уселись (не без легкой перебранки и взаимных обвинений в отдавленных ногах) и обнаружили, что трап уже убран, парус поднят и судно поворачивает от берега.
На миг все притихли, разом и остро почувствовав, как стылые плотные струи оторвали их от земли. Ох, зыбкая дорога, ненадежная дорога! Могучая Тагизарна капризна даже летом, а уж осенью, чуя близкое заточение в ледяной темнице, становится она свирепой и коварной.
Но вскоре странное общее волнение развеялось. Франт отнял от носа надушенный платочек и снисходительно сказал:
– В любой компании право начать беседу принадлежит самому знатному. Поэтому я предлагаю каждому назвать свое имя или дорожное прозвище, а также рассказать, куда и зачем лежит его дорога. Нам вместе быть не один день, а путь в обществе молчаливых незнакомцев скучен и долог. Я – Челивис Парчовый Кошель из Рода Вайсутар. Еду из Фатимира в столицу – получить наследство. Пожалуй, и останусь там – ужасно надоела провинция… Так с кем я делю палубу этого речного корыта?
По тону щеголя было ясно, что он не ожидает ничего хорошего от сброда, с которым его свела судьба, но все же старается быть любезным.
При словах «самому знатному» Айфер подался вперед, но Сокол остановил его, незаметно нажав на локоть. Он забавлялся.
– Мое имя – Аншасти Летний День, – вежливо привстал, насколько позволила теснота, благообразный пожилой человек. – Я из Семейства Намиумме, ваасмирский торговец. Рад буду познакомиться с остальными путниками.
– Я – Ингила Озорная Стрекоза из Семейства Оммубет, – сообщила девчонка. – Тихоню я вам уже представила. А ремесло наше… Может, почтеннейшая публика сама отгадает? Эх, скрутила бы я сейчас сальто, да места мало…
– Айфер Белый Лес, – с достоинством сообщил спутник Ралиджа. – Из Семейства Тагиал. Наемник.
– Фаури Дальнее Эхо. Об остальном, пожалуй, умолчу, – учтиво, но твердо сказал самый юный пассажир. Представившись, подросток вновь отвернулся, устремив взгляд на серую воду за бортом. Спутникам был виден из-под капюшона лишь округлый нежный подбородок.
– Что ж, – нехотя признал Челивис, – в дороге каждый говорит о себе столько, сколько хочет. Лгать нельзя, но промолчать можно… Жаль, жаль, я-то надеялся встретить хоть одного Сына Рода, чтобы беседовать с ним на равных. Но, может быть, меня порадует незнакомец в черном плаще?.. Да, почтеннейший, я тебе говорю, тебе! Будь так любезен, откинь капюшон и скажи, как мы должны тебя называть…
Тут Орешек сообразил, что незнакомец в черном – единственный, кто не бросился к перилам смотреть на прыжки циркачки. Даже позы не поменял. Может, болен или, упаси боги, мертв?
Но оказалось – жив!
– Что вам от меня нужно? – раздался из-под капюшона возмущенный молодой голос. – Какое вам до меня дело? Никто я! Понятно? Никто! И оставьте меня в покое!
Челивис так оскорбился, что вместо слов у него из горла вылетело какое-то куриное квохтанье. Быть бы ссоре, но вмешался юноша, который поднялся на борт вместе с черноволосым красавцем. Круглая физиономия его излучала дружелюбие.
– Ну, зачем сердиться? В дороге каждый себя как хочет, так и называет. Вот этот господин назвал себя Никто. Его воля. Так и будем величать.
– Ну и дурак! – буркнул пожилой наемник, уже доевший курицу и вытиравший засаленные пальцы о штаны. – Клички еще выдумывать, как у Отребья… Вот я имени не скрываю, чего мне стыдиться? Я – Ваастан Широкий Щит из Семейства Вейвар. У меня отец был наемник, дед был наемник, сам всю жизнь служу.