Напиток богов. В ожидании мессии

Фотограф Сергей Головачёв

© Сергей Головачёв, 2015

© Сергей Головачёв, фотографии, 2015

ISBN 978-5-4474-1712-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Куда глаза глядят

О`Димон заторможено смотрел на опустевшую дорогу перед контрольно-пропускным пунктом, пытаясь понять, куда подевался небесный престол, пропал пекельный трон и исчезли четыре всадника с двенадцатью легионами. Реально было это всё или ему привиделось? Он был пока ещё не в состоянии осознать то, что произошло.

– Ты видел? – толкнул он застывшего у зарешёченного окна приятеля. – Ты видел это?

Толчок привёл Димона-А в чувство, и тот постепенно стал приходить в себя. Сначала он потёр ладонью лоб, затем почесал затылок и, наконец, потряс головой, стремясь стряхнуть с себя наваждение.

– Что это? – невразумительно произнёс он. – Что это за хрень была?

– Ну… это… как его, – забыл слово О`Димон, – раскрытие тайны… разоблачение… прозрение, короче.

– Апокалипсис? – вспомнил слово Димон-А.

– Во, точно, – подтвердил О`Димон.

– Это же полная хрень! – неожиданно завёлся Димон-А. – Охренеть можно! И правда, светопреставление! Неужели всё, что мы видели, всё это… было на самом деле?

О`Димон обратил внимание на изъян в заборе: в нём не хватало двух бетонных секций – в том месте, где стоял Молох, а между ног его пролегало узкое ущелье. Куда же они пропали? В разверстую пропасть, которая затем сомкнулась?

– Как видишь, было! Раз забор исчез.

– С ума сойти! – взялся за голову Димон-А. О`Димон. – Офигеть! Нет, нам всё это кажется, – покачал он головой, тупо глядя на провал в заборе, – это нам всё кажется.

– Хочешь сказать, трип продолжается? – засомневался О`Димон.

– Что? – не понял Димон-А.

– Ну, наше … это… психоделическое путешествие…

– А ты думал, оно закончилось? – неожиданно живо он обернулся к приятелю. – Оно только начинается. Ты лучше скажи, что теперь со мной будет? Я же два круглых сразу захавал.

– Скорей всего, тебе конец, – усмехнулся О`Димон и, подобрав с земли осколок зеркала, протянул его товарищу, – глянь, что с тобой стало.

Димон-А заглянул в остроугольный осколок и с ужасом обнаружил, что его голубые глаза почернели. Зрачки у него расширились до такой степени, что почти полностью вытеснили собой радужку. Его глаза стали двумя безднами, в которых терялся разум.

– О, чёрт! О, чёрт! О, чёрт! – в ожесточении он трижды ударил себя в грудь.

– Пора для тебя уже панихиду заказывать, – съязвил О`Димон.

– Да пошёл ты!

Димон-А метнул взгляд на приятеля и с удовлетворением отметил, что у того также вместо привычных карих глаз чернели два бездонных колодца. Кактусы продолжали действовать.

– А разделился бы со мной по-братски, – продолжал доставать его О`Димон, – может быть, жив бы, и остался. Это всё твоя жадность – твой второй смертный грех. Так что 2 : 2, – подвёл он счёт.

– 3 : 2, – поправил его Димон-А.

– Почему это?

– Ты завидуешь мне, а зависть – это тоже смертный грех.

О`Димон обиженно отвернулся и обнаружил в тёмном углу на стене сатанинскую пиктограмму – заключённую в круг перевёрнутую острым концом вниз пятиконечную звезду, в которую вписаны были мелом два рога, два уха и борода козла. Ниже, мелом же, было написано слово ТЕМОФАБ. Что ещё за Темофаб? —подумал он.

Димон-А, тем временем, разглядывал намалёванную на противоположной стене смешную рожицу в виде подковы с двумя крестами вместо глаз. Прямая линия, изображавшая нос, вела к высунутому изо рта языку. Ниже была начертана знакомая цифра VII. Что бы это могло значить? Краем глаза он заметил, что О`Димон вдруг попятился к двери. Попятился с таким видом, будто увидел что-то страшное.

– Ты чего? – с недоумением взглянул на него Димон-А.

– Мне тесно, – словно задыхаясь, ответил он. – Для троих …тут слишком мало места.

– Для троих? – забеспокоился Димон-А. – Где ты видишь троих? Кроме нас тут никого нет.

– А ты посмотри туда, – кивнул О`Димон в дальний угол и продолжил медленно, как рак, пятиться дальше к двери.

Глаза его были окутаны страхом. Напуганный его взглядом, Димон-А не сразу рискнул повернуть голову и глянуть в тот угол, но всё же, превозмогая ужас, сделал это. Заметив на стене сатанинскую пиктограмму, он с облегчением усмехнулся:

– Ты, чего, рисунка испугался?

– Какого рисунка? Ты чёрта видишь там в углу?

– Нет.

– И я нет. А он там есть!

– Ладно, не нагнетай.

– А ты приглядись получше.

Димон-А пригляделся и обомлел. В тёмном углу рядом с пиктограммой на задних копытах стоял и ухмылялся знакомый чёрный козёл с жуткой очеловеченной мордой и с обнажённой женской грудью. За спиной его чернели два крыла, а между ног торчал блестящий эрегированный стержень.

Не выдержав напряжения, исходящего из человеческих глаз козла, О`Димон вдруг в ужасе бросился к дощатой входной двери и со всей силы принялся дёргать ручку на себя, но та, запертая с другой стороны на задвижку, никак не поддавалась ему.

Недовольный произведённым шумом, чёрный козёл приложил к губам указательный перст правой руки, на которой было выколото слово «запутай», и предупредительно зашипел: т-ш-ш-ш.

– Ты кто? – ошеломлённо произнёс Димон-А, поражённый увиденным.

Чёрный козёл вновь усмехнулся и указательным перстом левой рукой, на которой проглядывала татуированная фраза «распутай», показал на слово ТЕМОФАБ под пиктограммой.

– БАФОМЕТ, – догадался О`Димон, мгновенно прочитав слово справа налево.

Удовлетворённый ответом, чёрный козёл с улыбкой кивнул ему.

Димон-А в панике также кинулся к двери и неожиданно с разгона всей массой своего тела вышиб её. О`Димон вслед за ним бросился уже в распахнутую дверь.

За одну секунду они слетели по насыпи вниз к дороге, а затем ещё минуту они бежали по дороге прочь от кутузки, не оглядываясь. Первым выдохся Димон-А. Проскочив мимо поднятого вверх шлагбаума, он оглянулся и обнаружил, что никто их сзади не преследует. Он прервал свой бег и остановил рукой набегавшего товарища.

– Он не гонится за нами? – запыхавшись, спросил О`Димон.

– Нет, – запыхавшись, ответил Димон-А.

– Ну ты и силён, – восхитился приятелем О`Димон. – Одним махом выбил дверь.

– А то, – возгордился Димон-А. – Прикинь, какая во мне сила появилась.

– Куда же он делся? – вновь озаботился О`Димон нечистой силой.

– Не знаю, – пожал плечами Димон-А и оглянулся вокруг.

Чёрный козёл стоял за его спиной.

Правда, козёл этот стоял на четырёх ногах. По всей видимости, это была обычная домашняя скотина с одним лишь отличием: оба глаза её были крест-накрест залеплены белым скотчем, тем самым чем-то напоминая смешную рожицу в виде подковы с двумя крестами вместо глаз на стене кутузки.

– Пошёл нафиг отсюда! – погнал его Димон-А, замахнувшись на него кулаком.

Но козёл не двинулся с места.

– Пошли лучше сами отсюда нафиг, – предложил О`Димон.

Димон-А решил прислушаться к его совету. Только вот куда идти – было непонятно. Они находились на развилке. Сразу за шлагбаумом асфальтированная дорога раздваивалась: одна вела к секретному объекту с радиовышками, другая резко сворачивала влево и поднималась в гору.

– Куда же нам идти? – спросил Димон-А.

О`Димон неожиданно хлопнул себя по лбу, снял рюкзак с плеч и вытащил из него компас, предусмотрительно захваченный с собой. Стрелка компаса вначале уверенно показывала на север, потом, покачнувшись, она также уверенно показала на юг, а затем она стала крутиться вокруг своей оси, как сумасшедшая.

Внезапное расстройство компаса, сдвиг его по фазе, – и… буйное помешательство стрелки навело Димона-А на мысль, что от безумного компаса необходимо срочно избавиться, иначе можно самому тронуться. Компас тут же со всего размаха полетел в кусты.

– Идём, куда глаза глядят, – предложил О’Димон.

Глаза Димонов глядели налево. Лучше бы они туда не глядели.

2. Дар Живы

Ветер на Лысой горе живёт своей собственной жизнью. Здесь он и леший, здесь он и бог Стрибог. Каждый из них разговаривает с вами на своём языке – языке ветра. Но не всем удаётся понять, что же они хотят вам сказать.

Иногда они действуют попеременно: когда один из них неистовствует, другой благоразумно умолкает. Если леший, к примеру, заигрывает с верхушками деревьев, Стрибог в это время почивает на нижних ветках. Если же леший спускается вниз, Стрибог тут же перебирается наверх.

Иногда они оба отсутствуют, полностью уйдя в себя, а иногда просто над вами издеваются. Вот, к примеру, посмотрите: стоят вон на пригорке рядом две осины. Видите, на одной из них все листья дрожат до единого, а на другой – полный штиль, ни один листочек ни шевельнётся. Попробуйте догадаться, что это означает?

Но чаще всего они действуют заодно, при этом главная их задача – заставить именно вас дрожать на Лысой горе, как осиновый лист.

Лёгкое дуновение ветерка, колыханье серёжек на берёзе, – и вот вы уже волнуетесь непонятно отчего.

Вот леший подул сильнее, зашелестел, зашумел в ветвях, – вам становится слегка не по себе. Затем наступает очередь Стрибога. Вот он вдруг закружился перед вами, завивая листья в воронку, при полном штиле вокруг – это наверняка вызовет у вас тревогу.

Вы отойдёте в сторону, влево, вправо, назад, но они не отстанут от вас ни на шаг. И эта игра приведёт вас в явное смятение. Когда же они начнут в открытую преследовать вас, – вот тут вас уже охватит настоящая паника.

Вы попытаетесь скрыться от лешего за могучим дубом, но именно под ним вам станет ещё страшнее от его зловещих завываний. Стрибог же придёт в такую ярость, что станет расшатывать вековой дуб из стороны в сторону, призывая на помощь Перуна. А когда тот внезапно с треском разорвёт у вас перед глазами небо, ослепляя молнией, а затем оглушая громом, вот тогда вы уж точно затрепещите от ужаса.

Поднимаясь по тропинке, Майя вскоре заметила, что шум от трассы исчез вовсе. Они с Живой зашли в широкое ущелье между двумя возвышенностями, куда не доходило ни звука. Неба в Ведьмином яру почти не было видно. Сомкнутые кроны дубов, грабов и грабовой поросли закрывали собой всю синеву. Редкие солнечные лучи пробивались сквозь лиственный покров.

Склоны глубокого оврага укрывал пёстрый ковёр первоцветов. Белым цвёл ряст, жёлтыми пятнами выделялись анемоны, фиолетовым огнём светились фиалки, а пролески сияли голубыми гроздями.

Пели песни друг другу иволги, щебетали воробьи, постукивали дятлы. Дожидаясь ночи, спали в своих дуплах совы. Нетопыри прятались в щелях под отставшей корой.

Майя и Жива шли по тропинке, периодически громко выкрикивая на обе стороны:

– Зоя! Зоя!

– Вряд ли она могла сюда забежать, – засомневалась Майя.

– Всё может быть, – пожала плечами Жива.

Она полной грудью вдохнула воздух и поделилась своими ощущениями:

– Я просто оживаю, когда захожу сюда.

Майя также вдохнула полной грудью и подтвердила:

– Да, здесь так легко дышится.

– Хотя считается, что именно здесь самое опасное место Лысой горы, – сказала Жива. – Именно сюда стекается всё тёмное, что есть на вершине.

– Опять ты начинаешь меня пугать, – укорила кузину Майя.

Жива улыбнулась:

– А хочешь, я покажу тебе, чему уже научилась.

Присев на корточки, она подвела руку к травинкам, и те вдруг пришли в движение, словно от дуновения ветерка. Майя заметила некую странность: ветра нет, а травинки колыхались, причём только под ладонью Живы.

Жива поднялась и провела рукой над веткой осины. Там, где прошлась её ладонь, листики завибрировали.

– Ничего себе, – удивилась Майя.

– А теперь попробуй ты, – предложила Жива.

Майя провела рукой над веткой, но листья почему-то остались недвижными.

– И как это тебе удаётся? – недоумённо пожала она плечами

– Ничего, не всё сразу, – утешила её Жива, – для начала тебе надо научиться кричать. Закричи, что-нибудь. Только со всей силы!

– А-а! – крикнула Майя.

Крик у неё получился каким-то глухим, отрывистым и невыразительным.

– А теперь послушай меня, – улыбнулась Жива и, вдохнув полной грудью, заорала:

– А-а-а-а-а-а!

Примерно с минуту она вопила с такой силой, что у Майи даже уши заложило. По листве прошло движение, затем, ни с того ни с сего, вдруг поднялся ветер, да такой сильный, что от его порыва вздрогнули ветки и взметнулся кверху чёрный пластиковый кулёк. В верхушках деревьев отчётливо загудело:

– У-у-у-у-у-у!

Кулёк летал там, как птица.

Но стоило Живе умолкнуть, как ветер в ту же секунду стих, и кулёк плавно опустился на землю.

– Жуть, – потрясённо произнесла Майя.

Некоторое время она шла молча, впечатлённая увиденным и услышанным.

– Представляю теперь, как ты кричала, когда к тебе пристали те трое.

– Ну, тогда я верещала так, – улыбнулась Жива, – будто меня резали. Естественно и вихрь возник соответствующий. Тот момент я никогда не забуду. Вон, до сих пор ещё лежит, – кивнула он на поваленное дерево.

Впереди, нависая сучьями над тропинкой, преграждал им путь чёрный высушенный скелет мёртвой акации.

– Когда это дерево на них повалилось, они рванули так, что только пятки засверкали.

Внезапное ускорение назад, сдвиг, – и чёрный скелет акации в обратной ретроспекции поднялся с земли и встал на место. А возле него оказались трое парней, которые с удивлением смотрели на орущую Живу, на возникший невесть откуда ураганный ветер, поднявший в воздух опавшие листья и вовсю раскачивающий верхушки деревьев. Парни в ужасе бросились наутёк, а надломленная посередине иссохшая акация с треском упала на то самое место, где они только что стояли.

3. Бледная нежить

Димоны тем временем поднимались вверх по Змеиному спуску. Асфальтированная дорога вскоре сменилась утрамбованным слоем крупного щебня, по ребристым краям которого стало неудобно идти.

– У них, что, асфальта не хватило? – недовольно прокомментировал О`Димон незаконченную работу дорожников.

– Не, – покачал головой Димон-А, обнаружив чуть далее на обочине окаменевшую горку гравийно-битумной смеси, – асфальт у них был, только они почему-то его здесь бросили.

– С какого перепуга? – недоумённо спросил О`Димон и осёкся, на мгновенье представив себе тот ужас, который обуял здесь асфальтоукладчиков, кинувших работу и давших дёру с горы.

– А чёрт его знает, – пожал плечами Димон-А и на всякий случай прихватил с дороги увесистый булыжник. О`Димон также последовал его примеру.

Они огляделись. Слева от дороги склон холма полого спускался к тому самому месту, где они встретили женщину в красном сарафане. Именно отсюда она сошла к ним вниз и рассказала, что встретила здесь иных, а затем предупредила, что очень скоро они увидят тут какую-то амфисбену. По всей видимости, змея эта с двумя головами находилась где-то поблизости, оставалось понять только – где.

Чуть пониже на склоне возвышался перед ними громадный дряхлый дуб – сучковатый, иссохший, резко выделявшийся своей чернотой на фоне прочих деревьев, уже покрытых зелёной листвой. В основании дуба располагалось огромное дупло, в котором вполне могла поместиться не только змея, но даже змей или дракон, причём не только с двумя, а даже с тремя головами.

Отважно спустившись к дубу, Димон-А бесстрашно заглянул дупло и с ужасом попятился назад, обнаружив, что изнутри смотрели на него чьи-то светящиеся в темноте глаза. Размахнувшись, он запустил в те глаза булыжником, но с расстояния в метр промахнулся.

С глухим стуком камень скользнул по шершавой коре дерева и отскочил в сторону, а из дупла с недовольным уханьем вылетела серая сова. Ослеплённая дневным светом, предвестница бедствий неуклюже уселась на ближнюю ветку, а затем, шумно замахав крыльями, поднялась над деревьями, и, неслышно облетев их в парении, вскоре исчезла из виду.

Димон-А вернулся к приятелю.

Опасливо поглядывая по сторонам, они двинулись дальше в гору. Справа дорога круто обрывалась в неглубокий, но широкий ров, за которым возвышался земляной вал бывшей крепости. В усыпанном прошлогодними листьями рву лежал мёртвый граб с вывернутыми наружу корнями. Под ними вполне могла прятаться та самая мифическая амфисбена.

О`Димон на всякий случай запустил камнем в подозрительно лежавшее на земле дерево. В тот же миг из-под него выскочила юркая ящерица и, метнувшись, спряталась под корнями. На двуглавую змею она была явно не похожа, поэтому парни немного успокоились.

Далеко впереди, там, где дорога поворачивала направо, Димон-А заметил двух маленьких зелёных человечков. Держа перед собой сжатые в кулаках руки, они то и дело, как зайчики, скакали на сомкнутых ногах, пытаясь один перепрыгнуть другого.

– Ты их видишь? – спросил он приятеля.

– Вижу, – ответил О`Димон.

– Слава богу. А то я уже подумал, что у меня опять галюники начались.

Вслед за зелёными человечками на дороге появилась черноволосая девушка в белой сорочке с вышивкой и в белой юбке с повязанной на поясе красной клетчатой плахтой. Голову её украшал цветочный венок с разноцветными лентами, в руке она держала помело.

Этим помелом, веником на длинной палке, она погнала зелёных человечков прочь. Те пугливо отбежали в сторону и, словно дразня её, продолжили скакать на месте, стараясь подпрыгнуть, как можно выше.

Девушка несколько раз взмахнула помелом, как если бы она что-то подметала на дороге, а затем вдруг закружилась на месте. Удивлённые человечки прекратили прыгать. Девушка засмеялась и, оседлав помело, ведьмой поскакала за ними по дороге. Вскоре все втроём они исчезли за поворотом.

– Чего тут только не увидишь, – усмехнулся Димон-А.

На обочине в траве О’Димон заметил россыпь крупных одиночных цветков с широко раскрытыми лепестками лилового цвета, похожих на гигантские колокольчики, с мохнатыми стебельками, покрытыми густым серебряным пухом.

– Это не сон-трава? – показал он рукой.

– Она самая, – кивнул головой Димон-А. – Ведьмино зелье.

О’Димон сорвал один из цветков. С удовлетворением отметив, что состоит он из шести лепестков, а также из многочисленных жёлтых, осеменённых пыльцой, мужских тычинок, собранных в кружок вокруг пушистых женских пестиков, он глубоко втянул в ноздри воздух и понюхал их.

Внезапная вспышка света, сдвиг, – и… он заметил вдруг, что приятель его светится. Какое-то необычное мертвенно-бледное сияние исходило от Димона-А. Вернее, светился не сам приятель, а странная полупрозрачная сущность светлосерого цвета – ужасная тварь, сидевшая у него внутри.

Приглядевшись, О’Димон заметил в его грудной клетке очертания жуткого головорукого существа, чем-то похожего на осьминога, только вот рук или ног у того было в два раза меньше. Большую часть дымчатой головы занимали широко раскрытые, вертикально расположенные, чернильно-чёрные глаза с полукруглыми бровями и подобный же огромный, широко раскрытый, будто кричащий от ужаса, непроглядный рот.

– Эй, а что это… с тобой? – оторопел О’Димон.

Поняв, что она обнаружена, бледная нежить испуганно поджала щупальца, закрыла рот и глаза и свилась в клубок, стремясь остаться незамеченной. Но всё равно, её серый абрис отчётливо просматривался на фоне физического тела приятеля.

– Что со мной? Ничё, – пожал плечами Димон-А и тут же поинтересовался, – а чё?

– Тогда, на, понюхай, – протянул ему О’Димон лиловый шестилепестковый цветок.

Димон-А поднёс сон-траву к самому носу и, коснувшись ноздрями жёлтых тычинок, глубоко втянул в себя аромат их пыльцы. Поглядев затем на товарища, он заметил нечто странное внутри его груди – того самого беса, о котором предупреждала их женщина в красном сарафане.

– А с тобой что? – округлились глаза у него.

Головоногий, призрачный бес, разросшийся до размеров своего хозяина, выглядел, на удивление, добродушно, возможно потому, что рот его выглядел, как вогнутый смайлик. Более того, бледная нежить неожиданно подмигнула ему левым глазом и показала язык.

– Что… и у меня тоже? – удивился О’Димон, догадавшись, что тот увидел в нём то же самое, что и он.

– Ну и рожа у твоего беса! – неожиданно захохотал Димон-А. – Ну и смешная! Видел бы ты, какая в тебе нежить сидит.

– Сам бы лучше… на себя посмотрел! – заржал О’Димон. – Зато у твоего беса… морда страшная… как у маски в фильме «Крик»!

– Чё, правда? – внезапно притих, как на измене, Димон-А, прикрывая грудь скрещёнными руками.

– Ага, – подтвердил О’Димон, также прервав смех.

4. Место силы

Лысая Гора, именуемая ведьмами Девичьей или Девичником – это место непростое, это место силы, и не просто силы, а силы сил. Подобного места в мире, возможно, больше и нет. Потому что все мысли и желания, тайные или явные, проявленные здесь, осуществляются!

Именно это и является той главной причиной, почему Лысая Гора так привлекает к себе девушек, несмотря на все опасности, подстерегающие их в этой местности. Ту поляну, на которой загадываются желания, я покажу вам позднее, добавил гид, стоя на краю обрыва, за которым открывался прекрасный вид на Выдубичи.

Чаще всего мечты сбываются здесь в Майскую ночь, когда тёмные силы уходят под землю, а светлые силы впервые после зимней спячки выбираются на поверхность.

Приходить сюда накануне, то есть 30 апреля, надо только с чистыми мыслями. Помните, попадая на Девичью Гору – вы попадаете в храм природы. А в храме следует вести себя соответственно.

Название своё Девич-гора получила в честь женского божества. Сказывают, что в языческие времена здесь находилось святилище Лады Рожаницы – богини любви и брака. Древние славянки, предки нынешних ведьм, приносили ей в жертву первые весенние цветы и пели песни: «Благослови, Лада-мать, весну закликать».

Именно благодаря подобному жертвоприношению и существует сегодня обычай дарить любимым женщинам цветы.

Лада представляла собой молодую женщину с распущенными волосами, коронованную венком из первоцветов. Она ходила по земле в длинном красном сарафане и в белой сорочке и наблюдала, кто как живёт.

Если человек жил по законам природы, она посылала ему удачу и указывала выход из самых безнадёжных положений. Если же он преступал законы рода, она лишала его своей милости и отдавала на растерзание Маре – подземной богине смерти, одетой во всё чёрное.

Но, по-видимому, Лада занимала не слишком высокое положение в пантеоне славянских богов. Ниже её располагалось лишь капище Велеса на Подоле. Ну а выше всех забрался Перун.

Уйдя с Лысой, волхвы поклонялись ему на горе Старокиевской до тех пор, пока язычник Владимир Красно Солнышко не стал Крестителем. Предав веру предков, он повелел утопить идола в Днепре, а длинноволосых волхвов постричь налысо. Гора, на которой их остригли, стала называться Лысой. Здесь они и скрывались от преследований фанатиков новой веры.

С тех пор церквей и монастырей в Киеве построили так много, что всех их не сосчитать. Самый величественный монастырь – Киево-Печерская лавра – расположен совсем неподалёку отсюда. Вероятно, для того, чтобы не только уравновесить страшное влияние этой Горы, но и затмить своим величием…

Обойдя поваленную акацию, Майя и Жива принялись взбираться на правый отрог Девич-горы. С трудом поднявшись на вершину крутого склона, они обнаружили, что макушка возвышенности представляла собой в этом месте узкий гребень земляного, явно насыпного вала – бывшего крепостного редюита, с позиций которого отлично простреливалась когда-то вся гора.

Вал оказался настолько узким, что девушкам пришлось идти одной вслед за другой. Они не догадывались, что позади них, скрываясь в отдалении за кустами, шагал ещё кто-то. Ещё издали заметив на зелёном склоне их красные юбки и белые сорочки, безумный инквизитор решил последовать за ними.

Дойдя до края гребня, девушки остановились. Внизу перед ними предстала небольшая полянка с одинокой цветущей дикой грушей над обрывом, за которым открывался захватывающий вид на Выдубичи, на многочисленные автомобильные и железнодорожные развязки, на Южный мост и полосатые трубы ТЭЦ. Внизу перед ними располагалась та самая легендарная Лысина, которая прекрасно видна всем проезжающим по Столичному шоссе и мимо подножия которой они уже проходили.

Сделав ещё шаг, Майя и Жива невольно подались назад: на полянке в этот момент находились посторонние люди. Спиной к ним, разглядывая окрестности, стояли знакомые экскурсанты. Рыжий гид, о чём-то увлечённо рассказывая, стоял лицом к ним на краю обрыва.